Деструктивные мысли

      Бодрящий китайский чай традиционно заваривался «проливами». Мансу, для которого это было в новинку, строго следовал инструкции, которую нашел в интернете — прогрел посуду, насыпал чай в чайник, встряхнул, чтобы согреть чайный лист…       — Ух, это целая наука, — пробормотал он.       …слил первый пролив и только потом залил следующий, который, по идее, должен был помочь ему проснуться. Мансу старался сделать все правильно, чтобы тонизирующий эффект не испортился. Бодрость ему сегодня была нужна позарез. На десять утра было назначено собеседование. А он от волнения полночи не мог уснуть! А, уснув, проснулся через пару часов от духоты в комнате и от нового приступа зубной боли. Этим утром спать ему хотелось больше всего на свете.       — Не многовато? — спросила Мири, сидящая за столом и наблюдавшая за его чайной церемонией (за тем, как он возится с таймером на смартфоне и пытается не обжечься, переливая чай в чашку).       — М?       — Для заваривания проливами нужно меньше воды. Где-то сто пятьдесят миллилитров.       Мансу покосился на почти пустую чашку. Уже третью подряд.       — Я не знал.       — Взбодрился хоть?       Мансу выпил последний глоток. Понимал, что это, наверное, уже ничего не решит, но, оказывается, трудно остановиться, когда напиток придает тебе сил. С каждым глотком у него все больше прояснялось в голове.       — О да.       Он забежал в туалет в последние минуты перед выходом из дома. Времени прошло немного, чтобы он мог «освободиться» от всего, выпитого за завтраком (три чашки чая и один стакан воды после пробуждения), но это было лучше, чем ничего. На самом деле это было последним, о чем он беспокоился.

***

      Бодрость, которую он в себя «влил», подействовала на волнение, как горючая жидкость на огонь. Всю дорогу до офиса он не думал ни о чем другом… разве что о жажде, возникшей в середине пути. Лето в Корее снова выдалось мучительно жарким, и приходилось всегда брать с собой в машину бутылку воды. Ему ему стало бы плохо, если бы он не выпил несколько глотков. Может, чуть больше.       В очереди (на вакансию откликнулся не он один) обстановка нервировала еще сильнее.       Просидев перед закрытым кабинетом минут десять, он подумал, что мог бы зайти здесь в туалет. Быстренько. Но он отказался от этой идеи. Что, если он отлучится, и сразу же настанет его очередь? Вдруг он создаст плохое впечатление?       Опять напомнила о себе зубная боль. Может, он разбудил ее горячим чаем, выпитым дома? Больные зубы очень чувствительны к горячему и холодному. Это он с некоторых пор хорошо знал.       Что ж, если минувшей ночью он выдержал приступ мучительной зубной боли, он может выдержать какие-то двадцать минут без туалета. Наверное.       Если бы волнение не усиливало желание облегчиться, было бы вообще замечательно.       Дверь в кабинет открылась и прозвучало его имя. Он едва не вздрогнул, но виду не подал. Он встал и, натянуто улыбаясь, прошел в кабинет, стараясь не думать о том, как перемена позы усилила дискомфорт в мочевом пузыре.       Он сел на приготовленный для него стул и закинул ногу на ногу. И пожалел, что решил в этот раз не писать «шпаргалки» на ладонях. Впрочем, текст все равно смазался бы от пота.       Мансу вдруг вспомнил абсурдный анекдот про размытые буквы на бумажке и испугался, что сейчас хихикнет. От этой опасности его спас резкий спазм внизу живота. Не такой уж сильный… просто поза оказалась неудачной — нога, закинутая на другую ногу, давила на область мочевого пузыря и только ухудшала положение. Он сменил позу (просто сжал ноги вместе) и тут же подумал, что, наверное, выглядит слишком встревоженным.       Уже сейчас ему показалось, что потенциальный работодатель как-то «не так» на него смотрит. И он почувствовал, что уже проиграл.

***

      Собеседование прошло… отвратительно.       Наверное, это единственное, что ему захочется сказать жене, когда она спросит. Под конец он потерял надежду получить здесь работу и просто хотел поскорее уйти.       Он вышел из кабинета, и бело-синий интерьер коридора начал расплываться. Мансу осознал, что плачет.       И что действительно сильно хочет в туалет.       Он мог бы спросить у кого-нибудь, где в этом здании уборная… а потом представил, как он будет выглядеть. Его глаза наверняка уже покраснели и блестят от слез. Что о нем подумают? Догадаются, что он с треском провалил собеседование, и вот-вот разревется? Ну уж нет. Лучше потерпеть до дома. Он хотел домой.       Если бы он вдохнул глубже и нашел в себе силы прервать поток мыслей, не приносящих ничего, кроме чувства глубокого презрения к себе, — жестокого и бессмысленного, — то вспомнил бы, что все это… как же это называли на собраниях, куда ходят такие, как он? «Деструктивные мысли». Отголоски комплексов, травм, и так далее, и так далее. Может, он вспомнил бы, что в глубине души он сам не верит, что он «ничтожество». Знает, что неудачи не определяют его, что жизнь состоит из побед и неудач, и что иногда она просто жестока. Но, как говорится, Рим не за один день строился, и мышление тоже перестраивается далеко не за один день. Это требовало времени и сил.       Сейчас, когда он терпел неудачу, даже мелкую, объективная реальность оказывалась на другом конце галактики.       К тому же, в этот конкретный момент его кое-что отвлекало.       Он перенес свой вес с ноги на ногу и решил, что перед уходом хотя бы попробует найти туалет самостоятельно.

***

      Удивительно, но именно в этот день в местной уборной прорвало трубу. На первом этаже возились рабочие, и работы явно было не на пятнадцать минут.       Поэтому несколько минут спустя Мансу сидел за рулем своей машины, с иронией думая о том, что день проходит просто потрясающе. Наверное, теперь он еще и в пробку попадет.       Он ехал аккуратно. Он вообще был аккуратным водителем. И желание поскорее добраться до дома не должно было этого менять. Поэтому создавалось ощущение, что машина еле тащится.

***

      Чем ближе он подъезжал к воротам дома, тем сильнее его мочевой пузырь заявлял о себе. Он не дошел до предела, пока нет, но… но…       Ох, он не был уверен, что сможет припарковаться, не намочив сидение.       Но он не мог оставить машину посреди дороги тоже. Он подъехал к воротам…       «Аккуратно, аккуратно, пожалуйста», — мысленно уговаривал себя он.       …и быстро вышел из машины. Ступив на землю, он понял, что ноги дрожат. Ворота он открывал в тихой панике, остановившись один раз, чтобы на пару секунд сжать бедра.       Что дальше?       Ответ почти заставил его застонать.       Сесть обратно в машину.       Пристегнуться.       Быть осторожным.       Въехать на участок.       Выйти из машины.       Закрыть ворота. Мало ли что может случиться, оставь он ворота распахнутыми настежь, пусть даже на пять минут, которые ему сейчас так нужны. Вдруг бездомная собака, — или даже домашняя, но слишком активная и без поводка, — забежит на участок? Он с детства опасался незнакомых собак. Особенно тех, кого некому удержать на поводке. Кто знает, чего от них ожидать? И его дочь тоже боялась. До крика. Может, страхи передаются по наследству, думал он. Их собственных собак они оба любили до Луны и обратно, но не все собаки любят их самих, не так ли?       Он запрет ворота и тогда будет спокоен.       Идея просто помочиться на улице казалась не просто заманчивой. Она казалась восхитительной.       Но его могли увидеть соседи. А люди могут подумать что угодно.       Например, что он пьян. Так сильно, что не может дойти до туалета... или даже не соображает, где туалет в его собственном доме.       Он добрался до машины на дрожащих ногах и сел за руль.

***

      Только в момент, когда он защелкнул замок на воротах изнутри, он понял, что до дома не дотерпит. Давление внизу живота было диким, и он боялся не выдержать даже подъем по лестнице из жалких пяти ступенек. У него уже бывало подобное — когда потребность усиливалась именно в момент прибытия домой. Но так интенсивно было впервые.       Он принял решение за пару секунд и заковылял мимо входной двери за тот угол, где его не смогут увидеть ни соседи, ни родные (которые, очевидно, находились в доме).       От усилий он прослезился. Он держал в напряжении все тело, думая, что если слегка расслабится, то сразу же...       На то, чтобы расстегнуть пуговицу на брюках, требовалось несколько секунд... при условии, что руки не будут трястись так сильно.       Но оказалось, что этих секунд у него не было.       Стоило ему оказаться вне поля зрения, как мышцы сдались. Когда он опустился на корточки, чтобы сохранить брюки сухими хотя бы частично, он уже чувствовал, что спереди у него появилось внушительное мокрое пятно.       Никто его не видел, однако сердце у него заколотилось в быстром темпе. Он опустил взгляд и заметил, что моча заливает его ботинки, но остановить поток не получалось.       Это продолжалось довольно долго. А потом наступила такая тишина, что Мансу показалось, будто все в округе если и не видели, то слышали, что произошло. Ерунда, конечно. Но…       Не вставая, он бросил взгляд на то, во что превратились его брюки, и закрыл лицо руками.       Это будет еще один день, когда он будет чувствовать себя жалким.