Обливиэйт на двоих

Неделя без Гарри Поттера в радиусе прямой видимости оказалась на удивление продуктивной для гардероба Драко и катастрофической для его нервной системы. Он перебрал все свои запонки, трижды перечитал «Историю поместья Малфоев» и даже предпринял попытку заняться садоводством, которая закончилась тем, что он проклял куст белых роз за то, что тот недостаточно белый, и ушел пить огневиски в одиннадцать утра. Министерство, в лице Грейнджер, играло в «молчанку» профессионально. Гарри официально «проходил реабилитацию», что на языке бюрократов означало: «мы держим его в подвале, пока он не перестанет выглядеть так, будто хочет усыновить все семейство Блэков оптом». Когда в камине Мэнора наконец вспыхнуло зеленое пламя и оттуда вывалился помятый, заспанный и подозрительно довольный Поттер, Драко даже не поднял глаз от своего бокала. — Ты опоздал на шесть дней, четыре часа и, кажется, вечность, — произнес Драко, рассматривая игру света в хрустале. — Я уже начал присматривать себе нового национального героя. Говорят, Невилл Лонгботтом неплохо справляется с кактусами. Это почти так же сексуально, как твои шрамы. Гарри, не обращая внимания на яд, пропитавший воздух, подошел к нему и просто отобрал бокал. — Грейнджер выпустила меня под залог моей чести и обещание не трансгрессировать в радиусе мили от твоего поместья, — Гарри сделал глоток, поморщился и поставил виски на столик. — Как видишь, я человек слова. Я трансгрессировал прямо в камин. Технически, это внутри радиуса, так что условия не нарушены. — Твоя логика — это то, за что тебя когда-нибудь казнят, Поттер. И я буду сидеть в первом ряду в самом дорогом шелковом шарфе. Драко встал, медленно сокращая расстояние между ними. Теперь, когда Гарри был здесь — живой, в своих нелепых очках (дужка которых была исправлена с пугающей аккуратностью Грейнджер) и в поношенной куртке, — мир снова обрел свои острые углы. — Нам нужно поговорить о «правилах игры», — Драко коснулся пальцами воротника куртки Гарри, поправляя его с малфоевской педантичностью, которая всегда скрывала его истинные чувства. — Твоя подруга устроила мне допрос в коридоре Министерства, который по уровню психологического давления превосходил все, что я слышал от Темного Лорда. Она предложила мне либо стать невидимкой, либо... ну, ты знаешь ее методы. Лобная лоботомия магическим способом. Гарри перехватил его руку, прижимая ладонь Драко к своей груди. Сердце под ребрами билось ровно и мощно, как двигатель какого-нибудь маггловского монстра. — Она просто боится, Драко. Она думает, что мир не готов к нам. — Мир никогда не готов к хорошим вещам, Поттер. Мир готов только к налогам и инфляции. Но вопрос в другом: готов ли ты играть в прятки? Потому что я — Малфой. Я не создан для того, чтобы прятаться в шкафах, даже если это шкафы в твоем доме на Гриммо. — Я не предлагаю тебе шкаф, — Гарри притянул его ближе, и его голос стал похож на низкий рокот, от которого у Драко по позвоночнику пробежали мурашки. — Я предлагаю тебе конспирацию. Это как рейд, только вместо преступников — все магическое сообщество Британии. — Звучит как извращение, — Драко усмехнулся, запуская пальцы в вечно спутанные волосы Гарри. — Конспирация как форма прелюдии? Ты растешь в моих глазах, Поттер. Еще пара недель в изоляции, и ты начнешь цитировать Бодлера. — Я начну цитировать уголовный кодекс, если ты сейчас же меня не поцелуешь, — выдохнул Гарри. И Драко поцеловал. Это был поцелуй человека, который неделю голодал и наконец увидел перед собой шведский стол. В нем было все: и вкус дешевого министерского кофе, который Гарри пил литрами, и холодный металл его очков, и отчаяние, которое стало их общим знаменателем. Они переместились на диван, путаясь в собственных конечностях. — Подожди, — Драко отстранился, тяжело дыша. — Мы должны... мы должны обсудить логистику. Грейнджер сказала: никаких «забытых очков». Никаких сцен. — Значит, мы будем использовать шифры, — Гарри уже расстегивал ремень на брюках Драко, действуя с аврорской эффективностью, которая не терпела возражений. — Если я присылаю тебе сову с вопросом о «состоянии гобеленов Блэков» — это значит, что я жду тебя на Гриммо через час. — А если я отвечаю, что «моль съела всё наследство»? — Драко выгнулся под его руками, чувствуя, как возбуждение затапливает мозг, вымывая оттуда остатки здравого смысла. — Значит, ты уже там и без одежды. — Поттер, твои метафоры — это преступление против литературы, — простонал Драко, когда Гарри наконец избавил его от лишней одежды. — Но твои руки... твои руки — это единственное, что оправдывает твое существование. Секс на диване в Мэноре был другим. Здесь не было стерильности Министерства или затхлости Гриммо. Здесь была история — тяжелая, золоченая, давящая портретами Малфоевых предков со стен. Драко чувствовал на себе взгляды прадедов, которые наверняка сейчас переворачивались в своих рамах, глядя, как последний наследник рода отдается «осквернителю крови» на фамильном бархате. И это добавляло остроты. Каждое движение Гарри было как вызов всей этой вековой пыли. Он входил в Драко с жадностью, с которой берут империи, — не прося разрешения, а просто заявляя свои права на трон. — Ты... мой... — хрипел Гарри, вжимаясь в него, и Драко видел, как за стеклами очков его глаза становятся почти черными от страсти. — Я ничей, Поттер, — выдохнул Драко, обхватывая его плечи ногами, — но в данный конкретный момент... я готов рассмотреть твое предложение о долгосрочной... аренде. Вульгарность их близости была их щитом. Они не занимались «любовью» в том смысле, в котором это описывают в дамских романах. Они занимались инвентаризацией друг друга — пересчитывали шрамы, запоминали реакции, вырывали друг у друга стоны, которые больше походили на крики о помощи. Когда все закончилось, и они лежали в тишине огромной гостиной, Драко почувствовал странное умиротворение. Катастрофа не закончилась — она просто перешла в фазу стабильности. — Значит, шифры? — спросил Драко, лениво распутывая кудри Гарри. — И тайные встречи в сомнительных пабах Лютного переулка, — добавил Гарри, целуя его в макушку. — Я всегда хотел почувствовать себя персонажем шпионского фильма. — Ты и есть персонаж, Поттер. Только автор у тебя был явно в плохом настроении, когда прописывал твою личную жизнь. Драко сел, поправляя волосы. Он выглядел как человек, который только что пережил шторм и теперь оценивает ущерб. — Завтра я пришлю тебе сову про гобелены, — сказал Гарри, поднимаясь и начиная одеваться. — Постарайся не опаздывать. Грейнджер следит за временем. — Я Малфой, Поттер. Я не опаздываю. Я задерживаюсь для создания драматического эффекта. Когда Гарри исчез в камине, Драко еще долго сидел на диване, глядя на затухающие угли. Он знал, что их «тайная жизнь» долго не продержится. Грейнджер была права — они слишком яркие, слишком заметные, слишком... неправильные для этого мира. Но пока у него были эти шифры, эти встречи и эти погнутые очки на каминной полке, он был готов играть в эту игру. Даже если в финале их ждал Азкабан или, что еще хуже, общественное порицание. — Инвентаризация завершена, — прошептал он в пустоту. — Осталось только выжить.

***

Конспирация, как выяснилось спустя месяц, была искусством, требующим либо врожденного отсутствия стыда, либо запредельного уровня идиотизма. У Гарри в избытке было и того, и другого. Драко же, чье генеалогическое древо веками взращивало в своих отпрысках умение нести подбородок так высоко, будто на нем покоится невидимая корона, страдал физически. Каждая их «тайная встреча» превращалась в упражнение по самобичеванию в декорациях лондонских трущоб. — Поттер, если ты еще раз наденешь эту кепку, я лично выдам тебя Рите Скитер, — прошипел Драко, вжимаясь в кирпичную стену тупика за пабом «Белая виверна». — Ты выглядишь не как «незаметный прохожий», а как грабитель дилижансов из девятнадцатого века, который только что потерял свою лошадь и остатки рассудка. Гарри, чье лицо наполовину скрывал козырек ужасающей клетчатой кепки, купленной в маггловском секонд-хенде, лишь поправил очки под ней. — Это называется «слиться с толпой», Малфой. В Лютном переулке никто не смотрит на парня в кепке. Все смотрят на блондина в кашемировом пальто стоимостью в годовой бюджет Министерства, который пытается сделать вид, что он здесь просто изучает архитектуру сточных канав. — Это не кашемир, это шерсть викуньи, ты, неотесанный варвар, — Драко брезгливо отряхнул рукав, к которому прикоснулась влажная стена. — И я не «изучаю архитектуру». Я жду, когда ты перестанешь играть в Шерлока Холмса и мы сможем трансгрессировать на Гриммо, где, я надеюсь, Кикимер уже проветрил помещение от запаха твоего аврорского пота. Их «тайная жизнь» по заветам Грейнджер напоминала затянувшийся фарс. Они обменивались совами с шифровками, которые были настолько нелепыми, что даже почтовые птицы смотрели на них с осуждением. «Гобелены требуют чистки» означало секс на кухонном столе. «В Министерстве закончились чернила» — Гарри задерживается на допросе, и Драко может не ждать его к полуночи. «Купил новые носки» — Грейнджер заходила с проверкой, все чисто. Драко чувствовал себя актером дешевой пьесы, которую ставят в провинциальном театре для скучающих домохозяек. Но когда Гарри, наконец убедившись, что за ними не следит ни один патруль, схватил его за руку и втянул в узкий проход между домами, все это перестало иметь значение. — Ты слишком много ворчишь, — выдохнул Гарри, прижимая его к стене. Кепка съехала на затылок, открывая лоб со шрамом, который в полумраке казался серебристой нитью. — Ворчание — это мой способ коммуникации с внешним миром, который меня разочаровывает, — Драко запустил пальцы под куртку Гарри, нащупывая тепло кожи через тонкую ткань футболки. Поцелуи в подворотне Лютного переулка были пропитаны привкусом опасности и пошлой срочности, которая стала их новой реальностью. Они не могли позволить себе долгих прелюдий в Мэноре — Нарцисса начала что-то подозревать, и ее совы становились все более ироничными. Они не могли открыто ужинать в «Магическом котле». Все, что у них было — это эти украденные минуты в грязи и тени. Гарри действовал грубо, отчаянно. Его ладонь скользнула вниз, сминая дорогую ткань брюк Драко, и тот невольно вскрикнул, тут же прикусив губу. — Тише, — прошептал Гарри, кусая его за мочку уха. — Нас услышат. — Пусть слышат, — выдохнул Драко, выгибаясь навстречу его руке. — Пусть все Министерство придет сюда и посмотрит, как их золотой мальчик развлекается с бывшим Пожирателем в канаве. Это будет лучшим заголовком в истории «Пророка». Это было паническое настроение, которое накрывало их каждый раз, когда риск разоблачения достигал пика. Обжимания в подворотне, когда мимо проходят подозрительные личности, а за углом слышны шаги патрульных — это было извращенно, неправильно и абсолютно необходимо. Драко чувствовал, как его собственная гордость, его воспитание и его малфоевская сущность растворяются в этом ритме. Он был готов на все — на эту грязь, на эту кепку, на эти дурацкие шифровки — лишь бы Гарри продолжал смотреть на него так, будто Драко — единственная твердая почва под его ногами. Они едва успели привести себя в порядок, когда из-за угла вышел человек. Это не была Грейнджер. И это не был аврор. Это была Пэнси Паркинсон. Она стояла, скрестив руки на груди, и в свете тусклого фонаря ее лицо выражало смесь глубочайшего отвращения и искреннего восторга. — Драко, дорогой, — произнесла она, растягивая слова. — Я знала, что твой вкус всегда был... специфическим. Но Поттер? В Лютном переулке? В этой кепке? Драко замер, медленно застегивая пуговицу на пальто. Его лицо мгновенно превратилось в маску ледяного безразличия, хотя внутри все кричало о катастрофе. — Пэнси. Какая неприятная встреча. Ты все еще ищешь ингредиенты для своих приворотных зелий в сточных канавах? — Я ищу развлечений, — Пэнси подошла ближе, рассматривая Гарри, который пытался незаметно поправить очки. — И, кажется, я нашла лучшее шоу сезона. Поттер, ты выглядишь как маггловский сирота, которого только что побили за кражу яблок. Драко, а ты выглядишь как человек, который только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. И мне это нравится. — Пэнси, — Гарри сделал шаг вперед, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась угроза. — Ты ничего не видела. — О, Поттер, не будь таким занудой. Я видела достаточно, чтобы шантажировать вас обоих до конца ваших дней. Но не волнуйся, — она усмехнулась, поправляя идеальную прическу. — Я не Грейнджер. Мне не нужно ваше «общее благо». Мне просто нужно знать, что мой лучший друг наконец-то нашел кого-то, кто трахает его так, что он забывает о своем происхождении. Она повернулась к Драко. — Завтра в «Чайном домике» в Хогсмиде. В два часа. Ты расскажешь мне все, или я пришлю Рите Скитер колдографию этой кепки. Поверь, кепка уничтожит репутацию Поттера быстрее, чем признание в любви к тебе. Пэнси исчезла в темноте, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение полного краха. Драко посмотрел на Гарри. Тот медленно снял кепку и скомкал ее в кулаке. — Инвентаризация катастроф, — произнес Драко, и в его голосе впервые за вечер прозвучал настоящий, неприкрытый смех. — Поттер, мы официально разоблачены женщиной, которая считает розовый цвет базовым. Это конец. — Это не конец, — Гарри обнял его за талию, притягивая к себе. — Это просто значит, что нам нужно больше шифров. — Нет, Поттер. Это значит, что нам пора перестать прятаться. Потому что если Паркинсон знает, значит, завтра об этом будет знать весь Слизерин. А послезавтра — весь мир. Они стояли в грязной подворотне, два самых известных человека в Британии, и понимали, что их «тайная жизнь» только что превратилась в публичное достояние. И самое странное было то, что Драко не чувствовал страха. Он чувствовал облегчение. — Пойдем на Гриммо, — сказал он, поправляя воротник Гарри. — И сожги эту кепку. Пожалуйста. Ради памяти моих предков. — Сожгу, — пообещал Гарри. — Но только если ты наденешь ту шелковую рубашку, которую я так люблю рвать. — Договорились. Они исчезли в вихре трансгрессии, оставив Лютный переулок его теням и крысам.

***

Встреча с Пэнси в Хогсмиде прошла именно так, как и ожидал Драко: в облаке пивного пара и ядовитого сарказма. Паркинсон не собиралась их сдавать — она была слишком занята тем, что смаковала детали. «Драко, дорогой, — сказала она, помешивая ложечкой свой чай, — если ты решил пойти на дно, то выбрал самый эффектный якорь в истории магии. Поттер — это не просто скандал, это политическое самоубийство с фейерверками. Я в восторге». Именно это стало последней каплей. Драко понял, что устал. Устал от запаха дешевых пабов, от Конфундусов на авроров и от клетчатых кепок, которые Гарри считал верхом маскировки. — Мы сделаем это сегодня, — произнес Драко, врываясь на Гриммо через камин. Гарри сидел за кухонным столом, пытаясь одновременно пить кофе и изучать карту рейдов. Он поднял взгляд, и Драко в очередной раз отметил, как нелепо и правильно смотрятся эти очки на его лице. — Сделаем что? — спросил Гарри. — Купим тебе новый шарф? — Мы пойдем на ежегодный прием Министерства. Вместе. Как пара. Без Обливиэйтов, без шифров про гобелены и без этой твоей аврорской паранойи. Гарри медленно поставил чашку. В его глазах промелькнуло то самое выражение, с которым он обычно шел на дракона — смесь чистого ужаса и азарта. — Грейнджер нас убьет. Кингсли подаст в отставку. Рита Скитер захлебнется собственным ядом. — Именно, — Драко подошел к нему, опираясь ладонями о стол и нависая над Гарри. — Ты ведь герой, Поттер. Тебе положено совершать безумства. А я Малфой. Мне положено быть рядом с тем, кто владеет миром. Так давай дадим им то, чего они так боятся. Гарри встал, сокращая расстояние до минимума. Его рука легла на талию Драко, собственнически и уверенно. — Ты понимаешь, что пути назад не будет? После этого мы не сможем просто «стереть память». — Поттер, я уже вечность не пользуюсь Обливиэйтом, и, как видишь, мой мозг еще не расплавился от твоих шуток. Я готов рискнуть.

***

Министерский бал в Большом Атриуме всегда был ярмаркой тщеславия, где количество золотого шитья на мантиях прямо пропорционально уровню лицемерия в крови. Когда двери распахнулись и в зал вошли они, музыка не смолкла — она просто споткнулась. Гарри был в парадном мундире, который сидел на нем на удивление прилично (Драко потратил три часа на заклинания подгонки). Драко шел рядом, в черной мантии из шелка такой выделки, что она казалась жидкой тенью. Он не держал Гарри за руку — это было бы слишком просто. Он просто шел так близко, что их плечи соприкасались при каждом шаге, создавая единый фронт. Кингсли Бруствер, стоявший у фонтана с бокалом шампанского, замер. Его лицо превратилось в каменную маску. Гермиона, стоявшая рядом, медленно закрыла глаза, будто молилась, а потом открыла их и едва заметно кивнула. Она знала. Она предупреждала. Но она также знала Гарри. — Поттер, — прошептал Драко, не меняя выражения лица, — кажется, Министр сейчас превратится в статую. Это будет отличным дополнением к интерьеру. — Улыбайся, Малфой, — отозвался Гарри сквозь зубы. — На нас смотрят все колдокамеры Британии. Они дошли до центра зала. Шум голосов начал нарастать, как приближающийся шторм. Рита Скитер уже пробивалась сквозь толпу, ее прытко-пишущее-перо дрожало от предвкушения исторического заголовка. — Мистер Поттер! Мистер Малфой! — её голос прорезал тишину. — Как нам понимать это... появление? Это официальное заявление о сотрудничестве? Или, может быть, о чем-то более... интимном? Гарри остановился. Он посмотрел на Риту, потом на Кингсли, а затем повернулся к Драко. В этом взгляде не было ни капли сомнения. Только уверенность, которая родилась в ту первую ночь на Гриммо. — Это заявление о том, мисс Скитер, — голос Гарри, усиленный магией Атриума, разнесся под сводами, — что инвентаризация моей личной жизни закончена. И мистер Малфой — это единственная деталь, которую я не намерен списывать в архив. Драко почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Это было слишком громко. Это было пафосно. Это было абсолютно в стиле Поттера и Гриффиндора. — Иными словами, — добавил Драко, одарив Риту своей самой высокомерной улыбкой, — если вы планируете писать о нас гадости, убедитесь, что используете правильный эпитет для моего гардероба. «Безупречный» будет в самый раз. Он протянул руку и — впервые на публике — смахнул несуществующие пылинки с мундира Гарри. Медленно. Демонстративно. Зал ахнул. Вспышки колдокамер ослепили их, превращая реальность в белый шум. Позже, когда они сбежали с приема, оставив Министерство переваривать крупнейший скандал десятилетия, и оказались в тишине Гриммо, Драко просто рухнул в кресло, сбрасывая туфли. — Это было... — начал он. — Пиздец что это было? — закончил за него Гарри, присаживаясь на подлокотник и притягивая Драко к себе. — Именно. Грейнджер пришлет нам сову с требованием объяснений завтра в семь утра. Нарцисса отречется от меня к обеду. А к вечеру мы станем самыми разыскиваемыми людьми в стране. — Тебе страшно? — Гарри зарылся лицом в его шею, вдыхая запах дорогого парфюма и адреналина. Драко закрыл глаза. Он вспомнил все: ту первую ночь, которую они стерли; поцелуи в лифте; кровь на ковре; лазарет и клетчатую кепку. Вся эта цепочка катастроф привела его сюда. В это кресло, к этому невыносимому гриффиндорцу. — Мне скучно, Поттер, — прошептал Драко, обнимая его за шею. — Мир без этого скандала был слишком серым. А теперь... теперь у нас есть работа. — Какая? — Инвентаризация нашего будущего. И я подозреваю, что там будет много неучтенных деталей. Гарри рассмеялся — самым чистым, открытым смехом, который Драко научился любить больше, чем тишину Мэнора. Он подхватил Драко на на плечо, игнорируя его возмущенные возгласы о «помятой мантии» и достоинстве, и понес его вверх по лестнице. — Знаешь, Малфой, — сказал Гарри, останавливаясь у двери спальни. — Я тут подумал... Нам не нужен Обливиэйт. — Почему это? — Потому что я хочу помнить каждое твое лицо, когда ты будешь проклинать меня завтра утром. — Я буду проклинать тебя уже через пять минут, Поттер. И поверь, это будет очень детальное проклятие. Дверь закрылась, отсекая их от мира, который завтра сойдет с ума. Но сегодня мир принадлежал им. Со всеми его ошибками, шрамами, погнутыми очками и любовью, которая всегда начинается с хорошей порции вульгарности и заканчивается абсолютной капитуляцией. Инвентаризация была завершена. Все позиции сошлись.