Глава 2: Птица в железной клетке
5 марта 2026 г., 13:36
Дорога до Нечистой Юдоли казалась бесконечной. Мо Сюаньюй избегал людных трактиров, ночуя в заброшенных храмах и пряча лицо под широкими полями соломенной шляпы. Каждый раз, когда он видел свое отражение в речной воде — белое месиво пудры, размытое потом и слезами — он чувствовал тошнотворное облегчение. Это был он. Уродец, сумасшедший, разочарование ордена Цзинь.
Главное — не Вэй Усянь. Не тот сияющий идеал, чье отсутствие выжигало в глазах Лань Ванцзи живую пустыню.
Когда он, наконец, предстал перед воротами резиденции Не, стража не сразу узнала в оборванце бывшего гостя. Но имя Главы Не, произнесенное с лихорадочной настойчивостью, открыло двери.
Не Хуайсан принял его в своих покоях. Комната была завалена веерами, свитками и клетками с редкими птицами. Сам Глава Не выглядел... иначе. В его взгляде больше не было той ребячливой растерянности, которую Сюаньюй помнил по Ланьлину.
— А-Юй? — Хуайсан медленно сложил веер. — Ты должен быть мертв. Или, по крайней мере, глубоко похоронен внутри Старейшины Илин.
Сюаньюй рухнул на колени, вжимаясь лбом в холодный пол.
— Его нет, Глава Не. Он ушел. Я... я вернулся, и я не знаю почему. Пожалуйста, — его голос сорвался на хрип, — не отдавайте меня Ханьгуан-цзюню. Он убьет меня, когда поймет, что я — это всё, что осталось.
Хуайсан долго молчал. Он подошел к Сюаньюю, и кончик его веера приподнял подбородок юноши. Слой белил на лице Сюаньюя потрескался, обнажая мертвенную бледность.
— Ханьгуан-цзюнь не убивает без причины, — мягко заметил Хуайсан. — Но ты прав. Его горе будет... разрушительным. Тебе лучше побыть здесь.
Он улыбнулся — тонко, почти нежно. В этой нежности Сюаньюй, как утопающий за соломинку, увидел спасение. Он не заметил, как в глазах Хуайсана блеснул расчетливый интерес коллекционера, нашедшего редкую, сломанную вещь.
***
Прошли недели. Сюаньюй жил в дальнем павильоне Нечистой Юдоли. Он почти не выходил на свет, предпочитая сидеть в сумерках и заново накладывать свой грим «повешенного». Это был его ритуал, его броня. Не Хуайсан заходил часто. Он приносил сладости, новые кисти и... новости. — Ты так предан памяти Цзинь Гуанъяо, А-Юй, — сказал однажды Хуайсан, наблюдая, как Сюаньюй дрожащими руками рисует на бумаге герб сияния среди снегов. — Даже после того, как он вышвырнул тебя. — Он был единственным, кто... кто обнимал меня не из жалости, — прошептал Сюаньюй. Его глаза наполнились слезами, размывая черную краску. — Я до сих пор чувствую, что должен был умереть за него. Если бы я был сильнее... Хуайсан подошёл со спины и положил руки ему на плечи. Сюаньюй вздрогнул, но не отстранился. Ему было жизненно необходимо это тепло, даже если оно было холодным по сути. — Его больше нет, — тихо произнес Хуайсан. — Он погиб в храме Гуаньинь. Его тело запечатано в одном гробу с моим братом. Навечно. Мир Сюаньюя рухнул. Он знал, что Мэн Яо в беде, он слышал слухи, но окончательное «его нет» пробило последнюю брешь в его воле. Он завыл — тонко, по-собачьи, закрывая лицо руками. — О, бедный А-Юй, — прошептал Хуайсан, притягивая его к себе. — Тебе совсем не на кого опереться, верно? Весь мир хочет Вэй Усяня, и только я... только я принимаю тебя таким, какой ты есть. Сюаньюй вцепился в его одежды. Он не знал, что именно Хуайсан направил руку Лань Сичэня для того самого удара. Он не знал, что именно этот человек использовал его как инструмент для мести. Он просто хотел, чтобы его кто-то держал. В ту ночь Сюаньюй стал любовником Главы Не. Это не было актом любви — это было актом капитуляции. Он отдавал свое тело, которое и так считал мусором, в обмен на иллюзию безопасности.***
Лань Ванцзи не прекращал поиски. Он шел по следу темной энергии, по слухам о «безумном мастере грима». Он знал, что Мо Сюаньюй жив, и это знание было для него пыткой. Где Вэй Ин? Заперт ли он? Спит? Или ритуал окончательно разрушился? Когда Ханьгуан-цзюнь прибыл в Цинхэ, Не Хуайсан встретил его с безупречной маской недоумения. — Ханьгуан-цзюнь! Какая честь. Вы ищете Вэй-сюна? Но разве он не был с вами? — Он в Нечистой Юдоли, — голос Лань Ванцзи был подобен треску льда. — Мо Сюаньюй здесь. Дай мне увидеть его. — Боюсь, он не в состоянии... — начал было Хуайсан, но Ванцзи проигнорировав этикет, направился вглубь резиденции, ведомый зовом связи, которую невозможно было разорвать. Он ворвался в павильон как раз в тот момент, когда Мо Сюаньюй, сидя перед зеркалом, заносил нож над своим запястьем. На нем не было ничего, кроме нижней рубашки, а на шее явственно виднелись багровые отметины — следы чьих-то пальцев. — Стой, — приказал Ванцзи. Сюаньюй обернулся. Его лицо, выбеленное и страшное, исказилось в гримасе ужаса. — Уходите! Зачем вы здесь? Вам нужен он? Его нет! Я убил его своим возвращением! Убейте и меня тоже! Он замахнулся ножом, но Ванцзи был быстрее. Он перехватил руку юноши, и в этот момент... Вспышка. Тело Мо Сюаньюя обмякло. Глаза закатились, а затем резко распахнулись. В них больше не было депрессивной мглы и трусости. В них вспыхнуло нечто дерзкое, яркое и бесконечно родное. — Лань Чжань?.. — голос был тот же, но интонация изменилась мгновенно. — Ох, затылок ломит... Что за чертовщина? Почему я в пудре? И почему... — Вэй Усянь (а это был он) взглянул на свои руки, на отметины на шее и на застывшего в дверях Не Хуайсана. — И почему у меня такое чувство, что я пропустил очень паршивую вечеринку? Ванцзи замер, его пальцы дрожали, сжимая плечи Мо Сюаньюя. — Вэй Ин? — Я здесь, гэгэ, я здесь... — Вэй Усянь попытался улыбнуться, но тут же его лицо исказилось. Он схватился за голову, со стоном сгибаясь пополам. — Погоди. Он... он всё еще здесь. Он плачет. Глава Не... Лань Чжань, Мо Сюаньюй хочет обратно. Он говорит, что не хочет видеть правду. Вэй Усянь поднял взгляд на Не Хуайсана. Теперь в этом взгляде была смесь жалости и ярости. — Не-сюн... — выплюнул Вэй Усянь, — ты ведь не просто приютил его, верно? Не Хуайсан медленно раскрыл веер, скрывая нижнюю часть лица. Его глаза оставались холодными. — Вэй-сюн, ты всегда был слишком догадлив. Но согласись — в этом теле достаточно места для вас обоих. Если, конечно, ты сможешь договориться с этим маленьким призраком. Внутри одного тела две души начали свою долгую, мучительную борьбу за право на свет. Мо Сюаньюй забился в самый темный угол сознания, не желая верить в предательство единственного «друга», а Вэй Усяню предстояло разгребать руины, которые оставили после себя месть, горе и чужая манипуляция.
