Хозяйка огня

Прошло всего несколько лет с тех пор, как кирины снова заговорили — но для них это была целая новая эпоха. Когда-то их мир звенел только треском костров, шелестом бамбука и глухими, бессмысленными криками нириков. Теперь же долины наполнялись голосами — неуверенными, иногда хриплыми, но живыми. Смех звучал неловко, споры — горячо, песни — громче, чем следовало. Они учились говорить так же, как когда-то учились молчать. Имя Рейн Шайн теперь произносили вслух — без страха и благоговейного шёпота. И вместе с речью вернулась память. Отэм Блейз стала одной из тех, кто не просто радовался возвращённому её народу дару речи, но нёс его дальше. Она путешествовала дальше на восток — туда, где поселения становились редкими, где дома цеплялись за склоны гор, а города, странные для киринов, вырастали среди бамбуковых лесов, словно кто-то не удержался от попытки подражать пони Эквестрии. Она снимала остаточные чары молчания. И повсюду — благодарные, растерянные лица. Но именно в одном из таких восточных городов — у подножия высокой, покрытой густым бамбуком горы — Отэм впервые услышала шёпот о гробнице. Долина была почти неестественно зелёной. Бамбук тянулся вверх плотной стеной, стебли гнулись от ветра, листья шелестели как сухая бумага. Между ними текли тонкие ручьи, отражая небо дробными полосами света. Город — если это можно было так назвать — раскинулся вдоль склона: каменные террасы, деревянные балконы, красные фонари, покачивающиеся в тёплом воздухе. Кирины здесь были разговорчивыми — будто навёрстывали десятилетия. — Богиня огня, — сказал один старик, перебирая чётки из обожжённого дерева. — Конкорд. — Она создала нас, — добавила кобыла с высоким ростом и длинной гривой, чьи черты действительно напоминали древние изображения первых правительниц. — Наделила наших матриархов силой аликорнов. Поэтому они такие высокие, долгоживущие, и обладают такой сильной магией. — А потом её предали. — Или она предала нас. — Или её заточили, чтобы сохранить равновесие… Версий было больше, чем деталей. Отэм слушала, не перебивая. Её глаза горели тем же пламенем, что и её грива. Безмолвие началось слишком давно. Фольклор распался на фрагменты. Легенды пережили только обрывки. Она не могла пройти мимо. Подъём занял полдня. Тропа вилась по склону, под ногами шуршал песок и опавшие листья. Бамбук становился гуще, воздух — влажнее. Синдер Глоу шла чуть позади, ровно и без суеты, как всегда. У неё была особенность: она никогда не выглядела удивлённой. Даже сейчас, когда они вышли к расчищенной площадке среди зелёного моря, её лицо оставалось спокойным. Гробница была врезана прямо в скалу. Над входом — выжженный в камне символ солнца. Совершенно не похожий на тот, что украшал знамёна Эквестрии. Отэм замерла. — Ты это видишь? — её голос стал ниже, почти благоговейным. — Вижу, — отозвалась Синдер. — Это и вправду была не просто сказка! — Это просто очень старый камень. Отэм фыркнула, но улыбнулась. Прошло уже больше часа. Камень у входа был засыпан осыпавшейся породой. Отэм, перепачканная в грязи, с растрёпанной гривой, с азартом в глазах, работала киркой, будто это был величайший научный проект её жизни. Стук. Стук. Стук. Бамбук отзывался эхом. Ухо Синдер Глоу дёрнулось от очередного удара. Она сидела на валуне в стороне, идеально прямая, будто просто наблюдала за погодой. — Отэм. Стук. — Отэм. Стук. — Отэм Блейз. Кирка замерла. — Что? Синдер слегка наклонила голову. — Мародёрство — это лучшее, что ты придумала, чтобы «лучше узнать наследие нашего народа»? Отэм уставилась на неё с искренним возмущением. — Это не мародёрство! — Ты разбиваешь древнюю гробницу. — Я аккуратно исследую исторический объект. — Киркой. — У меня нет лопатки археолога, Синдер! Синдер моргнула. — Ты даже не уверена, что внутри нет останков. Отэм закатила глаза. — Если там богиня огня, как говорят, то сомневаюсь, что её беспокоит пара царапин на двери. — Ты так уверена, что она будет благодарна? Отэм усмехнулась. — Если она создала киринов, она должна быть рада, что кто-то наконец вспомнил о ней. Синдер тихо вздохнула. — Или не рада, что её нашли. Стук. Камень поддался. Часть завала обрушилась, открывая тёмный провал. Внутри пахло сухим воздухом, пеплом и чем-то странно сладковатым — как после давно потухшего костра. Отэм замерла. Синдер поднялась. — Я всё ещё считаю, что это плохая идея. Отэм шагнула ближе. Символ солнца над входом будто стал ярче — или это просто солнце вышло из-за облаков. — Только посмотрим, — тихо сказала Отэм. — И уйдём. Синдер подошла ближе, её взгляд оставался спокойным, но хвост напряжённо подёргивался. — Ты так говоришь каждый раз. Отэм улыбнулась. — И каждый раз оказываюсь права. Она сделала шаг внутрь. Внутри гробницы воздух был сухим — не просто сухим, а мёртвым. Ни пыли, ни запаха гнили, ни следов времени. Каменные стены уходили вперёд длинным коридором, свод низко нависал, заставляя инстинктивно пригибать голову, хотя места было достаточно. Шаги гулко отдавались. Снаружи шумел бамбук, но здесь его не существовало. Отэм зажгла драконью свечу — аккуратный, золотистый шарик света, дрожащий над сосудом с топливом. Он осветил стены. И тогда они увидели мозаику. Каменные фрагменты, вкраплённые в стену, сияли тусклым внутренним блеском. Красные, янтарные, белые кусочки складывались в фигуру. Пылающую. Белоснежную. С длинной гривой, что тянулась вверх языками огня. Крылья — огромные, распахнутые. Рог — вытянутый, тонкий, как клинок. И глаза. Янтарные. С жуткими, узкими зрачками, как у животного. Отэм остановилась так резко, что Синдер почти врезалась в неё. — Быть того не может… — прошептала она. Её голос в замкнутом пространстве прозвучал слишком громко. — Что именно? — спокойно спросила Синдер. Отэм шагнула ближе к стене, почти касаясь носом мозаики. — Это не Конкорд из народных сказок. Это… это аликорн. Синдер медленно перевела взгляд с изображения на подругу. — Мы не знаем, как выглядела Конкорд. — У неё рог. И крылья. И корона. — Возможно, художник увлёкся. Отэм нервно усмехнулась. — Ты правда думаешь, что кирины тысячи лет вырезали на стенах «увлечённую фантазию»? Синдер не ответила. Она шагала дальше, внимательно осматривая нишу по правую сторону коридора. Там стоял доспех. Металл — блестел так, будто его только что отполировали. Он был вытянутый, изящный, с острыми линиями. И корона. — Отэм, — тихо произнесла Синдер. Отэм отвлеклась от мозаики и подошла. — Это… боевой шлем, — сказала Синдер ровно. — Посмотри на внутреннюю часть. Он фиксируется у основания черепа за эту выемку для рога. Это не украшение. Отэм провела взглядом по линиям. — Богиня огня в боевом шлеме… — Богини обычно не нуждаются в броне. Отэм хмыкнула. — Может, это была не совсем богиня. Тишина в коридоре стала плотнее. Где-то глубже, за поворотом, пространство расширялось. Зал открылся внезапно. Огромная круглая камера, потолок терялся в темноте. По кругу — колонны, оплетённые каменными узорами огня. Пол — гладкий, отполированный до блеска, будто по нему ходили веками. В центре стоял саркофаг. Гигантский. Он был вытесан из цельного куска чёрного камня, испещрённого тонкими золотыми прожилками. Крышка украшена тем же солнечным символом, что и над входом. И вокруг него — трещины. Синдер остановилась на краю зала. — Мы нашли, что искали, — спокойно сказала она. — Теперь можем уйти. Отэм не ответила. Она медленно подошла ближе. Её шаги эхом расходились по залу. — Это она, — прошептала Отэм. — Или то, что от неё осталось. — Мы не знаем, что «она» из себя представляла. — Ты видела доспехи. — Я видела на мозаиках что-то, что носило доспехи. Отэм обошла саркофаг. — Ты не чувствуешь? Синдер нахмурилась. — Что именно? — Тепло. И правда — воздух у центра зала был чуть горячее. Почти незаметно. Как от камня, нагретого солнцем. — Отэм. В голосе Синдер впервые появилось напряжение. — Не трогай. Отэм протянула копыто. — Мы должны знать. — Мы не обязаны знать всё. — Я обязана. Её копыта коснулись чёрного камня. Он был тёплым. Почти живым. Секунда. Ничего. Синдер сделала шаг вперёд. — Отэм, убери... По крышке саркофага побежала тонкая линия света. Ещё одна. И ещё. Камень задрожал. Отэм отшатнулась. — Я ничего не делала! Треск стал громче. Зал наполнился низким гулом, словно сама скала начинала петь. Синдер резко схватила Отэм за плечо. — Бежим. Крышка вздулась. И разломилась. Не сверху. Изнутри. Каменные фрагменты разлетелись в стороны, ударяясь о колонны. Из разлома вырвалось пламя. Оно било вверх столбом, почти касаясь потолка. Жар мгновенно обжёг лицо, воздух задрожал. И тогда раздался вопль. Дикий. Нечленораздельный. Не крик боли — а крик ярости, растянутой на века. Он резал слух, пробирался под кожу, заставляя шерсть вставать дыбом. Отэм инстинктивно зажмурилась. Синдер уже тянула её назад. — Я говорила! Они развернулись и бросились к выходу. Пол дрожал. Камни падали со свода. За их спинами пламя гудело, словно дыхание гиганта. Они выбежали в коридор. Стук копыт по камню отдавался оглушительно. — Что это было?! — крикнула Отэм, не оглядываясь. — Ты открыла древнюю гробницу! Что ты ожидала — приветственную песню?! Сзади раздался новый звук. Не взрыв. Не шаги. Шорох. Лёгкий. Как ветер. Отэм рискнула оглянуться. Пламя в зале не гасло. Но из него что-то отделялось. Тень. Нет — силуэт. Он не касался пола. Парил. Форма была смутной, будто вырезанной из огня и дыма. Отдалённо напоминающая кобылу. С длинной гривой из струящегося света. Крылья — призрачные, распахнутые. И глаза. Огромные. Янтарные. С узкими, вертикальными зрачками. Они светились в полумраке коридора, фокусируясь. На них. Коридор уже светлел впереди — там, где сквозь пролом в каменной арке пробивался дневной свет. Снаружи ветер трепал бамбук, и этот звук казался спасительным, живым, нормальным. — Быстрее! — Отэм задыхалась, копыта скользили по камню. Синдер Глоу бежала рядом — ровно, без паники, как будто за ними гнался не призрачный огненный ужас, а запоздалый сборщик налогов. Но шорох позади не стихал. Отэм рискнула оглянуться. Парящий силуэт уже не был далеко в зале. Он двигался по коридору — не касаясь пола, не отбрасывая тени. Янтарные глаза светились ярче, чем её магический огонь. Грива — поток белого пламени — струилась назад, не подчиняясь ни ветру, ни гравитации. Он словно принюхивался. Выбирал. И в следующее мгновение резко ускорился. — Синдер! — крикнула Отэм. Но было поздно. Существо не атаковало их обоих. Оно врезалось прямо в Синдер Глоу. Без удара. Без вспышки. Просто — прошло сквозь. Синдер остановилась так резко, будто врезалась в невидимую стену. Её глаза расширились. Тело дрогнуло. Она рухнула на каменный пол, с глухим ударом. — Синдер! Отэм бросилась к ней. Синдер выгнулась дугой, копыта судорожно царапали камень. Её спокойное, без эмоциональное лицо исказилось — но не от боли. От напряжения. Из горла вырвался странный звук — смесь хриплого смеха и рычания. И тогда её грива вспыхнула. Её тело дернулось, и в одно мгновение она превратилась в нирика. Но не такого, каким Отэм видела её прежде. Огонь был выше. Ярче. Почти ослепительный. Пламя лизало стены, оставляя чёрные следы. Глаза Синдер — теперь горящие, дикие — распахнулись. И она захохотала. Безумно. Громко. Звонко, как колокол, треснувший от перегрева. Отэм отшатнулась. — Нет, нет, нет, нет… Синдер — или то, что было в её теле — поднялась на дыбы. Пламя хлынуло вверх столбом. Она шагнула вперёд, и камень под копытом зашипел. Смех стал выше, пронзительнее. — Синдер! — Отэм отчаянно вскрикнула. — Возьми себя в копыта! Ответом был новый взрыв хохота. Отэм судорожно сорвала с пояса флягу. Она всегда носила воду. После возвращения дара речи превращения в нириков случались реже — но всё равно случались. И она слишком часто видела, к чему приводит неосторожность. Она рванула пробку зубами. — Прости! И вылила воду прямо на пылающую фигуру. Вода зашипела. Пар взвился густым облаком, закрывая всё вокруг. Смех оборвался. Отэм отступила, закашлявшись. Пар рассеивался медленно. И когда он стал прозрачным, она поняла, что что-то не так. Перед ней сидела не Синдер Глоу. Это был кирин. Белоснежная шерсть — ослепительно чистая, будто её только что вылепили из света. По шее и бокам — алая чешуя, тонкая и блестящая, как эмаль. Грива — не пламя, а густые волны светлого огня, мягко мерцающие. И глаза. Те самые. Огромные. Янтарные. С узкими, хищными зрачками. Она сидела совершенно спокойно. Хвост лениво подрагивал. На губах — лёгкая, удовлетворённая улыбка. Клыки чуть выступали из-под верхней губы. Она зевнула. Медленно. Показательно. И только потом перевела взгляд на Отэм. — М-м-м… — протянула она голосом, в котором звучал жар пустыни и треск костра. — Смертная. Отэм застыла. — С… Синдер? Белоснежный кирин наклонила голову. — Любопытно. Вы называете друг друга по именам. Хорошо. Это приятно. Она поднялась на копыта — плавно, без спешки. Движения были на удивление изящными. — Какой сейчас год? Отэм моргнула. — Ч-что? — Год, — терпеливо повторила незнакомка. — Летоисчисление. Сколько времени прошло? Отэм сделала шаг назад. Край коридора был уже близко — за спиной зиял выход к склону. — Кто ты?! Белоснежная кирин улыбнулась шире. — Наконец-то правильный вопрос. Она осмотрела свои копыта, медленно согнула ногу, словно проверяя подвижность. — Мм. Плоть. Смертная оболочка. Ограниченная… но приятная. Она подняла взгляд. — Я спрашиваю ещё раз, смертная. Какой сейчас год? Отэм открыла рот. Закрыла. — Ты… ты была в саркофаге. — Верно. — Ты — Конкорд? Незнакомка замерла. В её глазах мелькнуло что-то — тень воспоминания. Потом она тихо усмехнулась. — Это имя… звучит знакомо. Она шагнула ближе. Отэм отступила. Копыто скользнуло по краю. — Осторожно, — мягко произнесла белоснежная кирин. И Отэм, вскрикнув, действительно едва не полетела вниз по склону. Она успела ухватиться за выступ, сердце колотилось в ушах. Белоснежная фигура стояла у выхода из гробницы, на фоне зелёного бамбука и яркого неба. Ветер играл её гривой, но огонь в ней не гас. — Не бойся, — сказала она почти ласково. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже горела. Отэм, дрожа, выбралась обратно на площадку. — Где Синдер? — Здесь, — ответила та же самая фигура, легко коснувшись своей груди копытом. — Внутри. Спит. Она оказалась… удивительно спокойной. Отэм побледнела. — Верни её. Белоснежная кирин склонила голову, рассматривая её с живым интересом. — Ты открыла мою тюрьму. Дала мне тело. И теперь приказываешь? В её голосе не было злобы. Только искреннее любопытство. — Сколько, — повторила она, — прошло лет с тех пор, как меня заперли? Солнце поднялось выше, заливая долину золотым светом. И впервые за многие века этот свет отражался в её янтарных глазах.