Нас привели домой

POV Автор *** Настя и Тим еще долго молчали, сидя на ступеньке крыльца, пока он не ушел первым. Хотя, скорее уковылял, подтягивая больную ногу за здоровой. А Настин желудок, который свело спазмом, и подступившая к горлу желчь, привели ее обратно на кухню. Утренний свет, хоть и неяркий, был безжалостен ко всем изъянам этого места. Было видно облупившуюся краску на стенах, жирный налет на плитке, трещины в кафеле, откуда торчали высохшие, седые усики плесени. Столешница была иссечена и заляпана чем-то, что въелось в мрамор намертво и стало частью его текстуры. Холодильник стоял в углу — старый, помятый и обклеенный какими-то наклейками. Его ручка оказалась липкой от жира. Настя, скривившись, рванула ее на себя, и внутри, не с первого раза, зажегся тусклый свет. Холодильник, недовольный тем, что его потревожили, выдохнул ей в лицо чем-то затхлым и кислым. На полках стояли банки с соленьями: огурцы плавали в мутном рассоле, помидоры сморщились, покрылись белым налетом, похожим на плесень. Рядом сиротливо стояла открытая банка тушенки, жир затянулся плотной пленкой, в которой утонула муха — застыла там, будто в янтаре, как маленький памятник чьей-то небрежности. На нижней полке, припрятанные от кого-то в отделении для овощей, Настя нашла яйца. Дюжина в картонной упаковке, а там же пачка масла, еще запечатанная, с нормальным сроком годности! Рядом кусок сыра в пергаменте — края чуть подсохли, но в целом сыр был хорош, даже пах нормально, молоком. Может, кто-то из прокси принес это все недавно, когда ездил в город в прошлый раз. Но припасы пора бы уже и обновить. Она вытащила добычу и закрыла дверцу. На плите среди кастрюль стояла чугунная сковорода. Ее, наверное, никогда не мыли по-настоящему, только протирали тряпкой, и каждый новый слой жира ложился поверх предыдущего, как годичные кольца дерева. Настя бросила на нее кусок масла — оно зашипело и растеклось золотистой лужицей. Разбила яйца, уронила в оранжевые желтки немного скорлупы (ну а что, это кальций). Она посолила их, поперчила из найденной в шкафчике перечницы с отломанной крышкой, из которой перец сыпался неравномерно, кучками. Одной рукой на верхней полке она нащупала поднос, прислоненный к стене, и достала его. Старый, металлический, и на нем еще сохранилась гравировка: виньетки, цветы, а в центре вензель из двух букв, которые из-за витиеватости было сложно разобрать. Красивая антикварная вещица, но годы сделали свое: металл покрылся сетью мелких царапин, в углублениях гравировки забилась темная патина. Настя потрясла его слегка, оценивая. Добротный — тяжелый и приятно холодит ладони. Она поставила на него тарелку с яичницей, сыр, хлеб, две разные кружки, фарфоровую сахарницу с отбитой ручкой. А потом достала из куртки пакетик. Разноцветные кружочки со звоном высыпались на край подноса. Она отобрала две штуки. Одну — Лизе, одну — себе. Настя взяла свою сразу, пока не передумала. Проглотила с трудом, не запивая. Таблетка была сладковатой, приторной, с химическим послевкусием, что разлилось по языку и осталось там, напоминая о себе. Следом она решила проглотить еще одну. Постояла какое-то время, приходя в себя, затем взяла поднос и понесла наверх. *** Она шла наощупь, сосредоточенно стараясь не споткнуться о ковер и ничего не уронить. Поднос покачивался в такт шагам, кружки тихо позвякивали. Взглядом она их гипнотизировала, чтобы не упали. И Настя почти миновала комнату Тима, когда услышала сдавленный стон. За ним — шорох ткани и скрип кровати. Она затаила дыхание и наклонилась к его двери, прислушиваясь. С той стороны донесся глухой удар, который заставил ее отшатнуться, — кулак в матрас. И следом голос Маски сквозь зубы, почти шипящий: — Блять... твою мать... Он, судя по звукам, в одиночку возился со своей раненой ногой. Кровь за ночь спеклась, превратила ткань в корку, что вросла в мясо. Неважно, тянуть медленно или оторвать резко — и то, и другое будет больно. Настя отошла, вжалась в стену напротив, спиной к холодным деревянным панелям. Она хотела бы помочь, показать, как сделать это правильно и более безболезненно, но... Сжала поднос покрепче и ушла к Лизе, не в силах дальше слушать его мучения, но и не в силах услышать его очередной отказ. *** Лиза спала, свернувшись калачиком, поджав колени к груди, совсем как ребенок. Во сне ее лицо разгладилось, исчезла обычная дерзость, осталась только усталость и что-то беззащитное, чего в бодрствовании она ни за что бы не показала. Настя поставила поднос на тумбочку и села рядом на кровать, скрипнув пружинами. Посмотрела на таблетку, что осталась лежать на краю подноса. Потом на Лизу. — Эй, — позвала тихо, касаясь ее плеча. — Просыпайся. Лиза простонала и мотнула головой, пытаясь зарыться обратно в сон. — Вставай, — Настя тряхнула ее сильнее. — Есть надо. Лиза открыла глаза — мутные, красные, с опухшими веками. Посмотрела на сестру, на поднос, на еду. Села, зевнула, поморщилась. — Сколько время? — спросила сипло. — Утро. Ешь. Лиза посмотрела на яичницу без энтузиазма, но рука сама потянулась к вилке, а та к тарелке — организм брал свое, не спрашивая разрешения. Настя молча смотрела, как она ест — быстро, жадно, почти не жуя. Когда тарелка опустела наполовину, Настя пододвинула к ней таблетку. — Это выпей. Лиза замерла с вилкой на полпути ко рту. Посмотрела на разноцветный кружок со смайликом (каким-то теперь зловещим), потом на сестру. — Ты серьезно? — Серьезно. — С утра? — А какая разница? Лиза помолчала. Потом коротко хмыкнула. Взяла таблетку, закинула в рот и запила остывшим кофе из кружки. Хоть и поморщилась, но проглотила. — Так надо, — сказала Настя, глядя ей в глаза. А Лиза ничего и не спрашивала больше. Может, потому что сама чувствовала, что «так надо». Они замолчали, слушая, как за окном моросит дождь, а где-то в коридоре скрипит половица под чьими-то тяжелыми шагами. — ОЙ ТОЧНО!!! — вдруг Лиза вскрикнула и вскочила, схватив перепуганную Настю за руку, и потащила ее в коридор. — Там у Джека в подвале… осталось что-то живое, как мне кажется. — Живое в подвале? Лиз, тараканы и черви не считаются. — Нет, ночью у меня были глюки, как будто там кто-то сидит взаперти и зовет меня... А вдруг правда? Мы должны спасти этого заморыша! — Пиздец, а нам за это ниче не будет...? — прошептала Настя, сбегая по лестнице вслед за сестрой. *** — Есть кто живой...? — Лиза прощупывала ногой лестницу под собой и медленно спускалась в подвал. За ней несмело следовала Настя, вооруженная фонариком. — Кажется, это была третья дверь оттуда... или отсюда. Постепенно продвигаясь вперед, Лиза выискивала злополучную дверь, из которой вчера доносились вопли о помощи. Тусклая полоска света на полу, едва заметная из-за фонарика, обозначила нужное место. Лиза подошла ближе и заглянула в щель меж досок. На голой металлической сетке, служившей здесь и основой кровати, и матрасом, лежала женщина, сжавшись и обхватив колени, и изредка подрагивала, как спящая собака. Волосы ее были спутаны плотными клоками, а лицо вымазано кровью, высохшей и почерневшей. Лиза еле слышно постучала в дверь. — Эй, сестра, ты тут как, нормально? — но ответа не последовало. — Прием, прием! Лиза заговорила чуть громче и женщина, очнувшись от своего прежнего состояния, несуразно, резко зашевелилась и вжалась в стену у кровати. — Кто вы? — спросила она, и в голосе чувствовалась жалкая попытка угрозы, теряющаяся в страхе. — Прекратите это, выпустите меня! — Я святой Лука, а это, — Лиза кивнула на Настю, — пророк Моисей. — Мы за этим и пришли. — вмешалась Настя, пихнув Лизу локтем в живот. — Где эта тварь в маске? — женщина тяжело поднялась с кровати, придерживаясь за трубы изголовья, и зашагала к двери, медленно, глядя будто сквозь доски. Лиза внимательнее рассмотрела ее лицо в кровавых и гнойных потеках, тянущихся из-под волос. Видимо, гной попал в левый глаз и мешал полноценно моргать. — Тут половина дома — твари в масках. — неслышно прошептала себе под нос Настя. — Его здесь нет, мы его... выгнали! — нелепо успокоила женщину Лиза. — Смотри, мы сейчас откроем дверь и заберем тебя, хорошо? — Настя передала фонарик Лизе и нащупала широкую проржавевшую щеколду на двери. — Мы хотим помочь тебе. Мы не знаем кто это сделал, но мы с ними не дружим. Она дернула щеколду, но та не поддалась с первого раза, и Насте пришлось навалиться на дверь, чтобы сдвинуть кусок металла с глухим скрежетом. Она потянула дверь на себя и та отлипла от откосов с мерзким звуком сминающейся плесени, которая давно обжила и присвоила стыки этих досок. Дверь распахнулась, обдав девушек зловонным кислым воздухом этой случайной тюрьмы. Посреди комнаты стояла еле живая ее пленница и сжимала в дрожащей руке небольшую щепу, оторванную от досок стеллажа. — Нет нет нет, мы друзья, мы выведем тебя. — запричитала Настя и попятилась от двинувшейся вперед женщины, но не успела договорить, как та рухнула ей в руки почти без сознания. — Нет, ну… Лиза подхватила под свободную руку и помогла сестре вести ее к лестнице. — Тяжелая бля... Язь... здоровенный... Пленница все еще оставалась в сознании и, насколько возможно, старалась перешагивать ступеньки, которые сейчас казались всем троим бесконечно высокими. Сестры с трудом миновали дверь подвала и вывели женщину в просторный зал. От пасмурного солнца, которое еле пробивалось сквозь мутные окна, она зажмурилась и отвернулась, а после с дрожью вдохнула свежий воздух. Кто-то, засуетившись, принес стул и поставил рядом с ней, случайно задев ноги, так что женщина тут же рухнула на него и сгорбилась. Лиза осталась рядом, чтобы придерживать ее за плечи, а Настя убежала на кухню. — Где вы это взяли? — Презрительно морщясь, спросил Бен. — Угадай! — возмутилась Лиза. Настя вернулась из кухни со стаканом воды и мокрым полотенцем. Глядя мимо своих рук, женщина приняла стакан и стала жадно пить впервые за долгое время чистую и свежую воду. Настя присела перед ней, чтобы протереть полотенцем лицо и залитые глаза. На бледной, с зеленоватой сеткой капилляров коже проступили глубокие круги под глазами, пара родинок и шрамов, получилось с трудом проморгаться. Воспаленные белки глаз и слипшиеся ресницы еще сильнее затеняли мутные карие глаза, смотрящие растерянным, почти неосознанным взглядом. — Как тебя зовут? И сколько ты там просидела? — спросила Настя, продолжая аккуратно протирать лицо и шею женщины. — Я... не помню. — отозвалась та. — Да не трогай ее, она в невменозе. — покачивался на локотнике дивана Утопленник. — Смотри! Лет тебе сколько? Женщина молча перевела взгляд на новый источник звука. — Ну я бы дал тридцать... пять... — вмешался Джек. — ОЙ! Ты! — Лиза вцепилась в его толстовку и начала трясти. — Оставил меня… в этом мерзком месте! — Вообще-то я там живу! — Ниче, сейчас отмоем и на все двадцать пять потянет! Лиза, погрей воду. — распорядилась Настя. — Так, кто нам поможет? Все присутствующие недоверчиво переглянулись. Кто-то внезапно вспомнил о своих важных делах и спешно удалился из зала, остальные просто отказались. — Оставила бы ее там и не геройствовала, никто бы и не заметил, если бы она там сдохла. — Джефф присел возле ведра с кипятильником и отвлеченно помешал пальцем воду. Настя бросила на него злобный взгляд, а потом помогла женщине подняться. Она подхватила стул одной рукой, другой придерживала узницу и направляла в сторону душевых. Лиза убрала кипятильник из ведра, схватила его и понесла следом, расплескивая воду. — Придурок! — она наклонилась в сторону Джеффа и демонстративно постучала себе по лбу. — Мы с тобой еще расквитаемся за все хорошее. Настя довела женщину до душевых, с грохотом поставила стул возле слива и помогла ей сесть. Лиза нелепо, как пингвин, приволокла ведро воды и поставила рядом, на скрипящую от трещин плитку. Девушки на минуту задумались, переглянусь и, поджав губы, молчаливо признали помимо жалости легкое чувство отвращения. — Ладно, погнали... — подбадривая себя, Лиза начала расстегивать на кофте женщины молнию, заедающую, как будто заржавевшую. — Щас приведем тебя в божеский вид. — Не надо. — просипела та и сама потянулась дрожащими пальцами к замку. Лиза отдернула руки. Сидя на стуле и глядя тупым взглядом в воздух перед собой, женщина стала несуразно и медленно стягивать с себя одежду. Пропитанная потом и гнилым конденсатом кофта отправилась на пол, следом за ней черный топ, который с трудом удалось снять из-за узкого горла. Сестры увидели ее бледную, почти серую кожу с россыпью родинок, едва заметный рельеф мышц на спине и руках и впалый от голодания живот. По всему ее телу расползались темные пятна и трудно было понять, синяки это или просто грязь, насквозь пропитавшая одежду. Женщина нагнулась, прижавшись грудью к коленям, и избавилась от обуви, а после и от местами истертых черных штанов. Она тяжело вздохнула от того, сколько усилий было потрачено ради этого простого действия. Настя подала ей ковшик. Лиза тихо вышла из ванной, жестами показав, что подождет за дверью. Женщина все теми же заторможенными движениями стала поливать себя и тереть руками кожу. Пятен на теле становилось все меньше, они стекали в слив вместе с чернеющей водой. Настя открыла настенные шкафчики и просмотрела их на предмет чего-то полезного. Пара ржавых бритв, потрепанные жизнью ножницы, коричневый кусок мыла, дешевый шампунь (вот это сервис!), таблетки без опознавательных знаков и пара полотенец на самом верху. Она достала полотенце и повесила его поближе, на раковину. Когда она снова обернулась, то увидела, как женщина пытается размочить водой и распутать безнадежные колтуны на длинных волосах. — Я помогу. — получив короткий кивок в ответ, Настя подала ей кусок мыла и сама попыталась спасти ее волосы. Но туго спутанные клочки местами выпавших, местами оборванных волос совсем не поддавались, к тому же между прядями виднелась незажившая рана, которой они мешали. — А давай-ка обновим тебе стрижку? — с досадой в голосе спросила Настя. Она снова получила немой кивок и взялась за ржавые ножницы. Как смогла, она обрезала колтуны ниже мочки уха и помогла женщине наконец промыть волосы. Свежая кровь из намокшей раны смешивалась со старой, запекшейся на коже, и стекала с водой по щекам. Вскоре женщина... Хотя теперь скорее девушка — измученная и потерянная, но все же посвежевшая благодаря купанию девушка куталась в полотенце, аккуратно промакивая голову и глаза. — Лени. — вдруг заговорила она, не поднимая взгляда. — Меня зовут Лени... Деккер. — Что ж, немка... — сочувственно улыбнулась Настя. — Пошли найдем тебе что-нибудь поесть. И девушки двинулись в сторону кухни: Настя — почти беззвучно, а Лени — с мокрым шлепаньем босых ног по паркету.