on your wavelength

Радио - вершина вещательного гения. Подумать только, что человеческое сознание могло создать что-то столь невероятное. Невидимые нити, которые могут достигнуть даже самых далеких уголков, в которых поселились люди. Раньше для того, что насладиться музыкой или наконец услышать голос того, о ком вы могли только читать в газетах, приходилось тратить бешеные деньги, пересекать если не весь мир, то целую страну, лишь бы хотя на какое-то время прикоснуться к великому. Но с появлением чудной маленькой коробочки все становилось гораздо проще, доступнее, и все это казалось чем-то невероятным даже спустя годы работы радиовещания. И насколько же это тонкое искусство! Это не просто льющаяся мелодия или игра на публику. В театрах и концертных залах люди имеют возможность видеть перед собой музыканта или актера на сцене. Здесь же есть только звук, и чтобы собрать зрителей у маленького аппарата, что ловит лишенный формы и веса сигнал, требуется если не дюжий талант, то как минимум неповторимая легкость слов и интонаций, что может опутать их открытые всему новому сердца и мысли. Каков полет фантазии! Голос заполняет собой всю комнату, готовя слушателей к невероятному путешествию в новые миры. Кому-то в душу западали драматичные истории, из-за которых на глазах застывали крупные капли слез, кто-то находил отдушину в живом выступлении певцов и целых оркестров, работая в поте лица под их заводные мотивы, а некоторые не могли дождаться вечера, чтобы вновь утонуть в захватывающем продолжении детективной истории, с шорохами шагов и шумом дождя на фоне. Настоящий профессионал своего дела, коим и должен быть лучший радиоведущий, обязан уметь подстраиваться под любой жанр. Его голос будет не только медово-сладким, пока он рассказывает забавную историю из жизни, но и хладнокровно спокойным, если придется зачитывать сводку новостей о совершаемых страшных убийствах. Нужно уметь совершенно точно вплести в свой текст рекламу, чтобы не только заказчик остался доволен, но и люди поверили в то, что он действительно пользуется товаром. И как же хорошо все это выходило у Аластора еще при людской жизни. Все, как по взмаху волшебной палочки: он мог легко пробиться и на вершины рейтингов и, что важнее, в сердце каждого жителя Нового Орлеана и всей Луизианы. Дамы в возрасте, работяги на стройках под полуденным зноем, детишки, только недавно открывшие для себя чудо радио, все невольно становились жертвами его гипнотических выступлений, и никакого колдовства, лишь сила и точность интонаций и чувств в голове. Даже толстосумы, что спонсировали станцию, не могли оставить его без внимания, настолько хорош он был. Усталость, конечно, брала свое - слишком многим он был нужен и вне эфирной сетки вещания. В прокуренных барах за видавшими видами столами, полными запрещенного алкоголя, или в самых фешенебельных заведениях, с едой и напитками дороже, чем стоили жизни некоторых его знакомых. Эфир должен быть идеальным, несмотря ни на что. Ничто не должно влиять на звук, который будет транслироваться по все стране. И пусть только посмеет кто-то вмешаться, пока он наслаждается своим напряжением и медленно расползающейся усталостью. Тогда Аластор обязательно выпустит пар, наконец отдохнет душой, правда, не всем людям было бы легко понять его необычные подходы. Поэтому предпочитал наслаждаться всем этим в одиночестве, под покровом темноты и в звенящей тишине Луизианских болот. Там, где только он мог слышать крики и мольбы о помощи, пока человек в ужасе пытается убежать от взмаха острого ножа. Такие смешные, а ведь за пару часов до этого они не скупились на колкости и едкие комментарии, только посмотрите, как изменилась мелодия их песенки, стоило Аластору улыбнуться по-настоящему? В Аду, благодаря его же смекалке, все проходило куда легче. Особенно приятным дополнением стало то, что его увлечение, которое приходилось держать в тайне на Земле, здесь теперь не только не порицалось, а было нормой. Теперь развлекаться можно было сколько угодно, игры с душами грешников не просто могли принести удовольствие, а поднять тебя еще выше, сделать сильнее и влиятельнее. В этом было то, чего ему так не хватало при человеческой жизни: здесь не нужно было отыгрывать роль для того, чтобы добиться чего-то. Силы, полученные благодаря контракту, конечно, очень помогли на старте, но всю свою мощь он заработал другим способом. До сих пор чувствует на языке вкус крови первого оверлорда с головой и лапами льва, которого он сначала публично унизил, пустив его крики в радиоэфир, который никто из грешников был не в силах остановить, а потом поглотил его, кусочек за кусочком. Энергия питала все его естество, и в те годы он был как никогда близок к собственному понятию «Рая». Абсолютная сила, власть в собственных руках. Весь Пентаграмм-сити знал его, как Радио Демона. В городе Каннибалов его принимали за своего, а перейти ему дорогу означало попрощаться с жизнью даже после смерти. Идеальный звук. Идеальный эфир, который будут слушать все, хотят они того или нет. Идеальная тишина после - ведь даже в ней грешники будут слышать эхо его голоса и криков, после которых они будут молиться кому угодно даже в Аду, лишь бы не встретиться с Радио Демоном лицом к лицу. — Я поражен вашей необычной радио-передачей. Невероятно передовая идея. Сидел на очередном глупом собрании Кармиллы, на которых было необходимо присутствовать для закрепления статуса «оверлорда». И все из-за смехотворного «пакта о ненападении», из-за которого приходилось сдерживаться. Обычно он обходился базовыми вежливыми приветствиями, занимал свое место и думал о предстоящих эфирах - какую музыку включить, какую историю рассказать. По его правую руку с недавних пор посадили новичка. Наверно, Зестиал хотел запугать его с первых дней в составе их группы. Но сейчас он услышал его странный, будто излишне звонкий шепот поверх нудных стенаний Кармиллы. — Благодарю. Успел забыть об этом, но через две недели он вновь попался ему на глаза. Было довольно сложно описать внешность этого демона, хотя за время жизни в Аду Аластор видел много уродливых и мерзких существ. Этого было сложно назвать таковым, он просто был… странным. Огромная, широкая коробка вместо головы, две торчащие антенны, будто это было устройство, что должно было ловить сигнал. Какая нелепость, особенно вкупе с его излишне выглаженным и опрятным нарядом. — Вы знаете, Аластор, когда я учился в университете… Даже по окончанию собрания этот оверлорд продолжал говорить, зашел с ним в один лифт, и игнорирование нисколько его не смущало. Он продолжал лепетать что-то про собственную компанию, в которой собирается развивать «инновационные идеи и форматы», но внимание Аластора привлекло одно лишь слово. — Телевидение? — был настолько удивлен, что его голос прозвучал без помех, — Оно что, не загнулось из-за заоблачных цен? Возможно, тогда, на улице у офиса компании Кармайн, Аластор впервые увидел лицо этого ящика. Странные глаза, в которых легко читалась любая его эмоция. Острые зубы, хотя даже так его улыбка казалось глупой, наивной. И голос. Поставленный, с нужными ударениями и устойчивыми выражениями. Какое интересное дополнение к его жизни после смерти. И не просто скитающаяся душа, по глупости связавшаяся с ним. Ведущий, из его племени. Грешник, с которым можно поболтать о самом ценном - профессионализме и развитии их искусства. Забавно, занимательно и необременительно. А теперь этот голос звучит у него в голове. Не просто звучит - ведет свою рваную, нестабильную трансляцию. И это не веселит, совсем нет. Это злит до сжатых кулаков и неконтролируемого желания убить любого, попавшегося под руку. Все, что даже в концепции может вызвать головную боль, должно быть уничтожено. Конечно, мало что могло заставить его голову болеть, потому что на это можно просто не обращать внимания. Но этот голос. Его очень заметная, выделяющаяся интонация. Случайные слова или фразы, которые не несли никакого смысла. Шутки и рассказы, о которых уже успел позабыть. В этом проявлялась все несостоятельность, искусственность телевидения. Бесконечный шум, единственная цель которого - завладеть твоим сознанием через примитивные картинки и громкие заголовки. Никакого творчества, никакого мастерства привлечения зрителя. Оно просто залезает в голову, используя жалкие, грязные уловки. Но каким бы изворотливым он не был, как у него получилось обмануть Небеса, если его глупость прогрессировала настолько сильно, что он не понял даже простейшую хитрость Аластора? Чарли ничего не знала, как обычно. Какими бы обходными путями он не пытался выдавить из нее признание в том, что они провернули что-то с той девчонкой-серафимом, она либо слишком хорошо улучшила навык вранья, либо действительно не имела понятия о том, что узник ее отеля нагло нарушает правила. Ха! Какая глупость, смехотворно. И точно не стоит внимания. Пусть творит все, что его униженной душенке захочется, а Аластор понаблюдает за страданиями. Ведь такова была роль Винсента, теперь Вокса, в его жизни - развлекать. Вещание, идеальное, не терпящее помех, стало прерываться из-за вмешательства этого посмешища. Пальцев одной демонической руки хватит, чтобы посчитать, сколько раз за обе жизни что-то шло не по плану. И уже второй раз этот ящик был причиной. — Я просто не понимаю, почему нельзя нормально объяснить, что, твою мать, произошло! Казалось, что в комнате отдыха для работников отеля было слишком много личностей, которые никакого отношения к решению проблем не имели. Зачем было звать Хаска и Ниффти? Чтобы первый сидел и пытался отрезветь под крики Вэгги, а вторая… для «психологической поддержки»? Аластор сидел напротив целой толпы, рассматривая микрофон на предмет царапин и потертостей. Ничего подобного, отлично. — Давай сбавим обороты, у Аластора точно есть причина не… — Чарли, тебе не напомнить, что Вокс сделал ему… — Попрошу, не припоминаю ничего такого, что стоило бы вашего столько бурного возмущения. — поправил монокль, а после наконец поднял глаза на девушку. — Хорошо, а стоит ли нашей реакции то, что мы нашли Вокса, которого мы с Чарли правдами и неправдами пытались вытащить из беспросветной депрессии, у тебя в ногах, корчащегося в судорогах? — Вэгги, дорогая, я был там, можно обойтись и без подробных описаний его злоключений. — Нам важно, что именно произошло. — Чарли нервно перебирала пальцами, — Это первый случай, когда он попытался сказать что-то за несколько месяцев. Зачем ему делать это, когда ручка лежала прямо перед ним? — Какое очаровательное стремление к ясности! Но, право, мне совершенно нечем поделиться с вами, друзья, я просто стал невольным свидетелем очередной выходки этого демона. — Сколько прождал, прежде чем позвать Чарли? — хмыкнул Хаск, резко заинтересовавшись разговором, хотя все еще казалось, что он был где-то далеко. — Как я мог не броситься на помощь постояльцу нашего отеля в ту же секунду, Хаскер? — Прекрати этот спектакль, Аластор, все всё понимают. Мы были слишком заняты, чтобы не допустить вашего столкновения, это наша ошибка, но что ты такого ему сказал, что он не выдержал? Это начинает изрядно надоедать. Какое им дело, что они могли делать? — Я просто обратился к нему, не особо ожидая ответа. Он бы и не смог ничего сказать мне, если вы вдруг забыли. Сбоку хихикнула Ниффти, тут же закрывая рот ладошками. Долго все это еще будет продолжаться? Ничего не произошло. Вокс просто в очередной раз взбесился, вышел из себя и устроил переполох такого масштаба, что за ним вновь должны были «прибираться». — Зачем ты это сделал? Тебе разве не должно быть противно находиться рядом с ним после того, что он сделал с тобой? Писк сигнала. Такой, будто кто-то специально до упора выкрутил громкость на пустой станции. — Не понимаю, о чем ты говоришь, моя дорогая. И все еще считаю все происходящее сейчас лишней тратой времени. — он встал, поправляя подол плаща, — Вам же проще узнать все у него самого, когда он придет в себя. А меня ждут другие дела, поэтому прошу простить. Глупо, Аластор. Ты поступил очень глупо. Внутренний голос кричал о том, что уходить сейчас - ошибка, но лицо было настолько напряжено, что находиться в одном помещении с ними было неуважением к самому себе. О чем там Чарли толковала? Что она хотела сказать этим? Что жалкая пародия на оверлорда могла как-то навредить Аластору? Теле-демон - ничто. Телевидения не могло бы существовать без гения радио, как и эта жалкая личность ничего бы не добилась без помощи всех вокруг. Никто не может навредить Радио Демону: никак и ни при каких обстоятельствах. Аластор не лукавил, работы у него было много. На балкон он вышел, стоило ему вновь услышать эту чертову игру на рояле, из-за которой не получалось сосредоточиться на документами на столе. Сейчас было нельзя отлынивать, иначе его заставят решать проблемы не бумажками, а непосредственно разбираться с оставшимися обитателями башни Ви, чего нужно было избежать всеми способами. Из леса, проход в который был в комнате, доносился прохладный ветер, но даже он не мог потушить ярость, которая постепенно захватывала всего Аластора, а будто только сильнее распалял ее. Это всего лишь глупое замечание Чарли, в природе которой пытаться заботиться о том, что ей не по силам. Не стоит никаких размышлений. Но вскоре в дверь постучали, и за ней стояла хозяйка этого места. Она выглядела куда спокойней и более собрано, чем ранее в лаундже, с уверенной улыбкой на лице. Да уж, зря он рассказал ей о том, какую власть имеет улыбка над всеми вокруг. — Прости, что отвлекаю. Я хотела бы попросить тебя помочь нам завтра. — Какую же пользу я могу принести нашему отелю? — спрятал руки за спину, уже предвкушая очередной бесполезно потраченный вечер. Ничего особенного его не попросили - присмотреть за порядком, чтобы никто не устроил ничего выходящего за рамки и не испортил такой важный момент. — Можешь даже не появляться на глазах у всех остальных, если тебе не захочется. А. Так вот, что так раздражало в поведении Чарли в последнее время. Ее уверенность, в том что она все знает и понимает. Будто может заглянуть куда-то внутрь грешника и понять о нем все: его мотивацию, стремления, желания. Не станет ее разочаровывать, но если этот дурак Вокс был проще открытой книги, то не значит, что все вокруг такие же. Договор с Рози был в том, что он все еще будет помогать отелю. А значит придется делать то, что его просят. — С удовольствием, можешь рассчитывать на меня. Улыбка Чарли стала шире, ярче, наверное, она почувствовала облегчение от такого быстрого согласия. — Спасибо. Это правда очень важно для нас всех. Когда она говорила спокойно, без присущей исключительно ей живой эмоциональности, она очень сильно напоминала свою мать. Но такая явная перемена в настроении говорила только об одном - она учится подстраиваться под людей. Не просто гнуть линию, как это делают большинство адорожденных, а пытается понять их. Как жаль, что с Аластором это явно не сработает. — Разумеется. Она добавила что-то еще - про атмосферу, про новую возможность для всех, но его мысли были где-то вдалеке. Писк. Тонкий, означающий сбой. Он преследовал его всю оставшуюся ночь, весь последующий день. Как будто вместо этого звука должно было быть что-то другое, но ничего. Только шум, от которого сводило зубы. Но хуже стало вечером, когда пришлось спуститься в главный холл. Броские цвета, бесчисленное количество украшений и столы, забитые закусками и легкими алкогольными напитками. Все это напоминало вечеринки и собрания в ресторанах Нового Орлеана, когда приходилось любезничать со всеми подряд. Тогда нужно было постоянно оставаться на слуху - будем честны, все любили компанию Аластора, особенно если он выступал на сцене или занимал место за пианино. Атмосфера была практически идентичной, с одной оговоркой. Теперь не нужно было быть частью этого. Все и так знали, кто может наблюдать из любой тени. И его имя было известно всем. Хаск неодобрительно поглядывал в сторону камина, где Радио Демон занял удобное для себя место. И время полетело. Быстро, но все так же неприятно. Демоны сновали туда-сюда, обсуждали какой-то бред, который не завязывался в единую историю, разливали напитки и роняли кусочки еды. Никаких манер, но ничего более, все вели себя не как положено всем заветам вечеринок в Аду. Так было ровно до момента, как Чарли, нарядно одетая, не поднялась на небольшую импровизированную сцену, на которую они перетащили рояль Аластора. «Дорогие друзья», «я так рада», «мы искренне благодарны» - все эти клише она использует из раза в раз, будто пытается запрограммировать грешников, а во все остальное вслушиваться было не обязательно. Помехи. Пока в зал не вошел еще один постоялец. Темно-синий костюм, белая рубашка и красный галстук. Слишком неброско, слишком строго для Вокса. Но самое оно для… «Я могу посоветовать прекрасного портного, кто бы мог подумать, что в Аду найдутся такие профессионалы». — Друзья, чтобы скрасить наш вечер, мы смогли уговорить нашего стеснительного соседа исполнить для вас несколько композиций. Встречаем! Тени еле остановили Аластора от преждевременных движений, не выдавая его присутствия. Плевать. Вопрос в другом - почему он выглядит так… нормально? Разве раньше восстановление не занимало у него пару дней? Нет, он сам видел, как трудно ему было вставать с кровати после последнего приступа. Небесное наказание на то и наказание. Это не Эмили, которая может погрозить пальчиком, это приговор за его глупые, бессмысленные действия. Невыносимая боль. А сейчас вместо того, чтобы пытаться собрать себя по кускам, он опять стоит перед толпой, что не сводят с него взгляда. Не вожделенно, не как на того, за кем хочется идти, как в его мечтах. Но все равно смотрят. Чарли точно волнуется больше, чем он сам. Почему? Какие же дилетанты окружали его. Весь этот театр, которому ему было положено подыгрывать уже даже после нового контракта с Рози, с каждым днем все сильнее злил своей нарочитостью и пышущей пошлостью. Несколько обстоятельств, будь это прекрасная возможность наблюдать за главным источником неиссякаемой силы в Аду в лице его короля или прекрасно функционирующая радио-студия, скрашивали этот мрак. Но впустить через эти двери самого шумного, самого раздражающего демона на всем Кольце Гордыни Аластор позволил только с учетом, что он не будет слышать его голос. Не будет вынужден постоянно ощущать на себе его взгляд через сотни камер во всем городе. Что весь контроль вновь будет у него в руках, а не наоборот. А теперь этот демон сидит за его роялем, играет произведение, которому он сам его научил, и ловит на себе взгляды зрителей, даже… У Винсента, с которым они познакомились много лет назад, была удивительно занимательная черта: этот мужчина казался абсолютным невеждой, не ведающим ни о чем, даже самом элементарном, но при этом у которого все получалось так виртуозно и громко, что было невозможно отвести взгляд. Аластор до сих пор не может простить себе, что каким-то образом потерял весь свой интеллект и поверил в этот образ «я-ничего-не-знаю». Вокс не такой, и кому, как не ему самому было знать об этом. Поэтому у Вокса мелодия лилась, как самый вкусный мед. Его пальцы не выдавливали из инструмента грубый звук, они легко брали нужные аккорды, летая на клавиатурой, будто играть четырьмя пальцами было даже удобнее, чем пятью. Как будто вчера он не умирал от пронзающей боли. Как будто всего этого не было. Или об этом помнил только один из них. О том, что что-то не так. Не так, как должно быть. Все должно быть под контролем, под жестко выверенным, но сейчас вместо идеального эфира из радио шли лишь помехи, словно слушатель случайно переключился не на ту станцию. Вся комната утонула в аплодисментах, каждый хлопок отражался от стен, усиливая звук. Вокс поклонился один раз, не просто кивая головой, а даже слегка наклонившись, с левой рукой на груди. Да, Чарли прекрасно натренировала своих цирковых зверюшек, чтобы они «ради чистой совести» поблагодарили за игру того, кто собирался убить их всех. Не мог Аластор поверить, что кто-то захочет хлопать искренне. Не может этот ящик опять… Смотрит. Ровно в тот угол, где сейчас прятался в тенях Радио Демон. Возвращается за рояль, но смотрит. В глаза. Будто может видеть что-то, будто знает, куда смотреть. — Спасибо, дамы и господа, за ваше внимание! — Чарли еще раз подняла бокал, — Наслаждайтесь вечером под прекрасный аккомпанемент, и ничего не стесняйтесь, ведь все мы здесь… Его надо вскрыть. Внутри же будут не одни провода, ведь можно будет развлечься хоть чем-то? Желательно так, чтобы синяя кровь забрызгала все вокруг, попала на Аластора, пока он продолжал бы разделывать его тело. Такую гадость нельзя будет даже приготовить, зато можно еще раз оторвать голову, чтобы отсоединить от чертового ошейника, и заставить его рассказать все. Пустить это признание в эфир, заставить каждого в Аду услышать его жалкие попытки говорить. Стоп. Телевидение - жалкая пародия, пользующаяся куда более широким инструментарием, и даже так не имеющая возможности обогнать радио в гонке эфиров хотя бы раз. В нем нет ничего, что могло бы оставить неизгладимый след в душе, только отпечататься в сознании и на сетчатке глаз, чтобы зрители хотели все больше и больше, не осознавая, насколько картинки у них на экранах плохи. Аластор уже попался на эту удочку однажды. Но больше не позволит подобному случится. Руки, крепко сжавшие микрофон, медленно расслабились, как и мышцы на лице, делая улыбку не настолько натянутой. Для того, чтобы поддерживать образ управляющего этим местом, нужно хотя бы иногда прислушиваться к просьбам принцессы Ада, а значит сейчас Аластор просто будет следить за порядком во время вечеринки. Все остальное его не касается. Все остальное не будет звучать в эфире. Аластор этого не допустит. Даже несмотря на бесконечный шум в ушах и надежду, что в нем опять зазвучит хоть что-то, похожее на слова.