Я воспитала прекрасную Золушку

Я посмотрела на Элизабет и склонила голову набок. Чего же она хочет на самом деле? Вряд ли она крутится здесь только потому, что её отец — главный врач. Не все дети врачей проявляют такой фанатичный интерес к строящемуся зданию больницы. — Почему ты так сильно печешься о больнице и пациентах? Девочки посмотрели на меня, не понимая, к чему я клоню. Я же замерла в ожидании ответа. На лице Элизабет отразилась целая гамма чувств: сначала недоумение, будто я задала глупый вопрос, затем подозрительность, и, наконец, её лицо медленно залило удивление. О чем же она думает? В тот момент, когда я уже была готова повторить вопрос, Элизабет произнесла: — Я хочу стать врачом. Хм. Теперь всё встало на свои места. Я поняла мотивы Элизабет. И в то же время мне стало её жаль. Как и в случае с Лили, женщине здесь закрыт путь в медицину. По крайней мере, на моем опыте я не встречала ни одной женщины-врача. — Ну так станьте им, в чем проблема? — вмешалась Эшли. Она смотрела на Элизабет так, будто та не понимала элементарных вещей. Ирис тут же схватила Эшли за руку и прошептала: — Эшли, женщина не может быть врачом. — Что? Почему это? Ирис с беспокойством посмотрела на меня. И правда, почему? Я стояла, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за Элизабет. Кажется, она уже пожалела о своих словах. Я догадывалась, почему у неё такой вид — наверняка каждый раз, когда она заикалась о своей мечте, на неё смотрели как на сумасшедшую. Я задала вопрос, который ей, скорее всего, уже задавали сотни раз: — А ты не думала о том, чтобы стать медсестрой? — Я хочу быть врачом, а не медсестрой, — твердо ответила Элизабет. Что ж, это разные профессии. Медсестры в этой стране сильно отличаются от тех, к кому я привыкла в своем мире. Здесь это не считается квалифицированной специальностью. В моем прежнем мире медсестра — это профессионал, который проходит серьезное обучение и несет огромную нагрузку. Здесь же это либо монахи из монастырей, либо просто наемный персонал без специального образования. — А почему нельзя? — спросила теперь Лили. Я не знала, как это объяснить, и просто посмотрела на неё. Сказать, что это общество не хочет давать женщинам никакой социальной власти? — Думаю, её просто некому учить, — тихо ответила Ирис. Услышав, что женщине негде обучаться медицине, Лили возмущенно вскинула брови. Она повернулась к Элизабет: — А нельзя нанять учителя? Врача, который согласится тебя учить? — Лили, врачами становятся не так. Я вздохнула и остановила Лили. Чтобы стать врачом, нужно поступить в медицинский университет. — Это не то же самое, что быть художником. Врачу нужна лицензия, — пояснила я. — Да и женщине-художнице пробиться почти невозможно, — добавила Ирис, отчего лицо Лили помрачнело. Впрочем, Лили не выглядела шокированной. Похоже, она и сама прекрасно осознавала, насколько тернист путь женщины в искусстве. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Я притянула Лили к себе и обняла её. Она на мгновение уткнулась лицом в моё плечо, а затем отстранилась и спросила: — А что нужно сделать, чтобы получить лицензию? — Окончить медицинский факультет, — ответила я. Лили уже открыла рот, собираясь спросить, почему бы тогда просто не пойти в университет, но Элизабет опередила её: — В университет принимают только мужчин. — Собственно, как и в Академию, — с горькой усмешкой добавила я. Гэри учился в Академии, а я — нет. И дело было не только в деньгах, а в том, что Академия — это заведение исключительно для мужчин. Увидев лица Ирис и Лили, я поняла: до этого момента они были уверены, что не пошли учиться только из-за нашей бедности. Теперь же до них дошло, что даже будь они сказочно богаты, двери знаний всё равно остались бы для них закрыты. — Даже если бы было можно, я бы всё равно не пошла, — обреченно проговорила Элизабет. Она тяжело вздохнула и продолжила: — Родители ни за что бы не позволили. В этот момент Лили посмотрела на меня. Почему? Прежде чем я успела спросить, она крепко, почти до хруста, обняла меня. А-а, понятно. Теперь я поняла смысл этого взгляда. Она благодарила меня за то, что я разрешила ей быть художницей. Хоть и с условиями. Я обняла её в ответ и погладила по плечу. — Мисс Роджерс. Я — Ирис Барнс. Это мои сестры, Лили и Эшли. И в данный момент я прохожу испытания как кандидатка в принцессы. Ирис внезапно заговорила с Элизабет. Та от неожиданности округлила глаза — такая официальная самопрезентация застала её врасплох. Услышав про «кандидатку в принцессы», девочка в панике поклонилась. — П-простите мою дерзость! — О нет, в этом нет ничего такого, — Ирис подхватила Элизабет за руки, не давая ей кланяться. Она мельком взглянула на меня и снова обратилась к Элизабет: — Если я стану принцессой... Конечно, я ещё не знаю, получится ли у меня... Ирис прикусила губу, а затем с решительным видом произнесла: — Я попрошу Его Величество позволить вам поступить в университет. Скорее всего, одной просьбы будет недостаточно. Но я промолчала. Ирис девятнадцать, Элизабет, должно быть, столько же. Не стоит рушить мечты и решимость девочек-подростков раньше времени. Похоже, за это короткое время они успели проникнуться друг к другу симпатией: Ирис уже взяла Элизабет за руку, и они начали о чем-то перешептываться. — Хорошо, когда друзей много, — подумала я. Приобняв Эшли правой рукой, а Лили левой, я еще раз обошла здание. Убедившись, что отделка выполнена на совесть и ничего не упущено, я вышла на улицу, где нас встретило яркое солнце. — Здорово, что вы, сестры, так ладите между собой, — сказала Элизабет, чей пыл заметно угас, обращаясь к Ирис. Ирис с легким недоумением оглянулась на Лили и Эшли, а затем ответила Элизабет: — Разве? По-моему, у нас всё как у всех. «Как у всех», ага. Сегодня утром они чуть не подрались, выясняя, кто взял чью-то ленту. Я сделала вид, что не слышала, и посмотрела на лица младших. Судя по их виду, они и сами никогда не задумывались о том, насколько они дружны. — У меня тоже есть две старшие сестры, — продолжила Элизабет. — И именно старшая первой высмеяла меня, когда я сказала, что хочу стать врачом. Кстати, я слышала, что у главврача есть еще дочери, но все они уже замужем. Я сделала знак ожидавшему Гилберту и вошла в карету. Ирис, помедлив, обняла Элизабет на прощание и тоже поднялась в экипаж. — Кажется, мне очень повезло, — внезапно нарушила тишину Лили, когда карета тронулась в сторону дома Сандры. — Почему? — спросила Эшли, до этого разглядывавшая пейзаж за окном. Лили подалась вперед и взяла Эшли за руку. Затем она посмотрела на меня и Ирис. — Потому что никто из вас не смеялся надо мной, когда я сказала, что хочу быть художницей. Ирис тепло улыбнулась и накрыла ладонь Лили своей. Эшли тоже расплылась в улыбке. Я притянула Лили к себе за плечо, горько усмехнувшись про себя. В идеале так и должно быть — поддерживать близких в их начинаниях. Но ведь и Фред говорил нечто подобное: мол, разве жена не должна поддерживать мужа в его бизнес-идеях? — Я рада, что ты так ценишь это, но давай не будем говорить подобное в присутствии мисс Роджерс. Не стоит кичиться своим счастьем на фоне чужой беды. Лили серьезно кивнула на моё замечание: — Я понимаю. Ну и славно. Какое-то время я сидела неподвижно, обнимая дочь. Семьи бывают разные, и отношения между братьями и сестрами — тоже. Кому-то везет, как моим девочкам, а кому-то нет. А как было у меня? Я откинулась на спинку тряской кареты и попыталась вспомнить свою настоящую семью. Но в голове была пустота. Я помню мир, из которого пришла. Там не было этих жутких карет — там были машины с резиновыми шинами, которые мчались по асфальтированным дорогам. Люди не писали письма, а связывались по мобильным телефонам. И, если подумать, в том мире женщины-врачи были обычным делом. Но я не могла вспомнить, каким человеком была «я». В какой семье я росла? Странно. Разве так было всегда? Внезапно охваченная тревогой, я выпрямилась. Я начала лихорадочно рыться в своей памяти. Сколько мне было лет на самом деле? Как меня звали? Кем я работала? — Матушка? — внезапно позвала меня Ирис. — А? — я замерла и посмотрела на неё. — Вы в порядке? Вам нехорошо? — Вы ужасно побледнели, — добавила Эшли, с тревогой вглядываясь в моё лицо. Сидевшая рядом Лили тут же приложила ладонь к моему лбу. — Жара нет. Может, вы просто переутомились? — Поворачиваем домой? — не успела я и слова вставить, как Ирис крикнула Гилберту: — Домой! Вези нас домой! Ох. Я даже не знала, то ли радоваться тому, как сильно дети за меня переживают, то ли пугаться того, что я выгляжу настолько плохо. Я бессильно откинулась на спинку сиденья. — Вас не тошнит? — Лили снова заглянула мне в глаза. Эшли и Ирис тоже не сводили с меня обеспокоенных взглядов. «Всё в норме», — хотела я сказать, но зажмурилась. Внезапно в ушах возник странный, нарастающий гул. Усталость? Желудок был в порядке. Голова не болела. Не было ни головокружения, ни дурноты. Просто этот монотонный, заунывный звук в ушах, похожий на свист ветра. — Вы рано вернулись, — Джим встретил нас у порога с мрачным лицом. Ирис, соскочившая первой, не стала ждать слугу и сама протянула мне руку, помогая выйти. — Анна! Помоги матери! — крикнула Лили, вбегая в дом и созывая горничных. Джим с тревогой посмотрел на меня. — Госпожа, вам нездоровится? — Пустяки. Дети просто поднимают шум на пустом месте. Я могла идти, могла говорить. Ничего серьезного, честное слово. Когда я махнула рукой, показывая, что со мной всё в порядке, Джим замялся и вытащил из-за пазухи письмо. — Недавно заходил гость, он оставил для вас послание. — Гость? Джим мельком взглянул на Эшли и протянул мне конверт. — Тот самый господин, которого мы принимали в малой гостиной.