Я воспитала прекрасную Золушку

Экстра 8. Новая эпоха — 2

Удивительно, но Леонард вдруг густо покраснел. Смущённо опустив голову, он тут же снова поднял взгляд и произнёс: — На самом деле мы с сестрой долгое время даже не подозревали, что именно произошло в столице. Нам лишь сказали, что отец совершил какую-то серьёзную ошибку. Они понятия не имели, в чём заключался этот проступок и что пострадавшими оказались девушки — их с сестрой ровесницы. Вся правда открылась ему и его сестре Эстель лишь два года спустя, когда со дня нелепой гибели отца, разбившегося при падении с лошади, прошёл примерно год. — А когда мы наконец всё узнали... это прозвучит как жалкое оправдание, но на нас навалилось слишком много всего, и мы просто растерялись. И это не было ложью. Леонард тогда учился на выпускном курсе академии, а оставшейся в полном одиночестве Эстель пришлось в одиночку взвалить на себя заботы об отцовском наследстве — плантациях и фермах. Но даже понимая это, Леонард всё равно считал их прежнее молчание малодушной отговоркой. Конечно, им нужно было как-то выживать, но среди аристократов мало кто способен по-настоящему понять, каково это — отчаянно бороться за кусок хлеба. К тому же, когда их дела более-менее пошли в гору, они с Эстель могли приехать и извиниться в любой момент. Так что вечная занятость — это лишь очередное прикрытие. Леонард тяжело вздохнул, подумав об этом. Эстель ведь говорила ему то же самое: что бы они ни сказали в своё оправдание, это всё равно останется лишь пустой попыткой обелить себя, а потому нужно просто искренне просить прощения. — Но то, что мы явились с повинной так поздно — тоже огромный грех с нашей стороны. Мне невыразимо жаль. Роза и Изельда снова обменялись красноречивыми взглядами, тронутые столь чистосердечным раскаянием. Эшли же от крайнего изумления даже слегка приоткрыла рот. На мгновение замешкавшись, она замахала руками и поспешно произнесла: — О боже, да я вовсе не злюсь на то, что вы пришли поздно! Мне просто было искренне любопытно, что именно подтолкнуло вас к этому шагу. — Мы с сестрой уже очень давно лелеяли эту мысль. Оба. Особенно к этому стремилась Эстель. Леонард со слабой улыбкой добавил: — Скажу больше: моя старшая сестра, пожалуй, даже испытывает глубокую благодарность к семье Барнса. — Благодарность? Нам? — Моя сестра просто души не чает в управлении нашими плантациями и фермами. И, надо признать, у неё к этому делу невероятный, редкий талант. Только сейчас Эшли вспомнила детали из документов: фактическим владельцем и управляющим земель Уэбстеров был вовсе не Леонард, а его старшая сестра — Эстель Уэбстер. Тот покойный сэр Уэбстер, какого она помнила, ни за что на свете не переписал бы столь ценное имущество на дочь. Значит, Леонард сам унаследовал всё, а затем добровольно передал права сестре. От такого поразительного открытия глаза Эшли округлились. Разумеется, в высшем свете порой встречались щедрые мужчины. Если состояние семьи было огромным, они могли выделить сестрам по какому-нибудь зданию или небольшому участку в качестве приданого. Но согласно отчётам, которые лежали на столе у Эшли, в распоряжении самого Леонарда находились лишь баронский титул, особняк и эти плантации. К тому же изначально эти земли были совсем крошечными, и именно Леонард, став главой рода, шаг за шагом расширял их и доводил до ума. — Когда я унаследовал от дяди титул барона, я попытался намекнуть сестре, что ей, возможно, стоит наконец выйти в свет и заняться личной жизнью, но она наотрез отказалась. Заявила, что уже давно обручена со своими плантациями. После этих слов Леонарда, сказанных с доброй усмешкой, атмосфера в кабинете окончательно потеплела. Едва сдерживая смех, Эшли поинтересовалась: — Выходит, почтенная сестра барона до сих пор... — Да, она всё ещё мисс Уэбстер. Это означало, что она так и не вышла замуж. Эшли, которая сама до сих пор была незамужней леди, прекрасно понимала, насколько это тяжёлое бремя в их обществе. Пусть времена и менялись, но незамужней женщине за тридцать в аристократических кругах приходилось несладко. Даже Эшли, за спиной которой стояли колоссальные деньги и графский титул, порой сталкивалась с косыми взглядами и трудностями. Однако Леонард ни капли не стыдился своей сестры — он говорил о ней с величайшим уважением, спокойно констатируя факты. — Должна признать, я немного удивлена, — искренне поделилась Эшли. — Я была уверена, что в доме Уэбстеров нас, мягко говоря, недолюбливают. Леонард тихо рассмеялся в ответ на её прямоту. Что правда, то правда — все вокруг думали именно так. Сразу после смерти отца он и сам в глубине души какое-то время винил во всех бедах семью Барнс. Вот только в том, что Дарелл Уэбстер и его дети в одночасье стали изгоями в светском обществе, не было ни капли вины Барнсов. Это было прямым следствием его собственных грязных, низких поступков. Да и к его внезапной кончине семья Барнс не имела абсолютно никакого отношения. Дарелл Уэбстер лишь числился хозяином поместья, но на деле был настолько далёк от хозяйства, что даже не сообразил, что нельзя садиться на необъезженную, дикую лошадь с дурным нравом. Так что его гибель была лишь закономерным и заслуженным итогом его собственной глупости. И эту простую истину Леонарду в своё время открыла сестра, которая была старше него всего на два года. — То, что сестра безмерно благодарна вашей семье — чистая правда. Она и по сей день всем сердцем мечтает лично принести вам извинения и выразить признательность. Но они также сильно переживали, что дом Барнсов, возможно, уже давно стёр сэра Уэбстера из своей памяти. И внезапное появление его детей могло лишь расковырять старые, едва затянувшиеся раны. Именно поэтому Леонард решил сделать первый шаг сам. Используя деловое предложение как благовидный предлог. — Если вы не против... не могли бы вы уделить время и встретиться с моей сестрой, когда будете свободны? Эшли согласно кивнула на его просьбу. Ей и самой было безумно любопытно посмотреть, какими выросли дети сэра Уэбстера. Её матушка часто повторяла, что ей совершенно плевать на судьбу тех бесчисленных негодяев, которых она когда-то с позором выставила за порог, но вот о том, как сложилась жизнь их ни в чём не повинных дочерей и жён, она порой вспоминала с сочувствием. Эшли была солидарна с матерью. — Хорошо. Оставьте свои контакты, и я лично напишу мисс Уэбстер, как только выберется свободная минутка. — Что вы, не стоит утруждать себя. Раз уж вы дали своё великодушное согласие на встречу, я сам попрошу сестру написать вам первой. Раз уж ему так было спокойнее, Эшли не стала возражать. Она бросила быстрый взгляд на Изельду, и секретарь тут же ловко записала адрес, по которому следовало направить письмо, и вежливо протянула листок Леонарду. — А он весьма недурён собой, — заметила Изельда, стоило Леонарду покинуть кабинет. — Да и одет со вкусом: аккуратно, опрятно и совсем не похож на этих столичных щеголей, напоминающих расфуфыренных павлинов. Она всем сердцем презирала мужчин, которые выряжались как павлины, — ведь именно таким типом и был её бывший муж. Но Леонард произвёл на неё исключительно приятное впечатление. Простая, идеально выглаженная белая рубашка, строгий тёмный жилет и отлично сидящий пиджак сидели на нём безупречно. Ногти были чистыми, а волосы — аккуратно и опрятно уложены. — Да какая разница, красивый он или нет, — отмахнулась Эшли, поднимаясь со своего места. Однако Изельда была совершенно другого мнения. Пожав плечами, она принялась наводить порядок на столе Эшли и заметила: — Ну как же, мы тут вечно созерцаем одних лишь престарелых господ, так что увидеть молодого красавца — одно удовольствие. Будь я лет на десять помоложе, непременно сама бы позвала его на свидание. От этих слов Эшли не выдержала и прыснула от смеха. Изельда хоть и говорила так, но на самом деле была ненамного старше Леонарда. Она была всего на три года старше Эшли, а значит, разница между ней и бароном составляла от силы лет пять. Эшли, едва сдерживая смех, поддразнила её: — Так надо было позвать! Ты ведь как-то уже встречалась с мужчиной, который был младше тебя на десять лет. В этом и заключалась удивительная черта Изельды. Несмотря на болезненный опыт и тяжёлые воспоминания о бывшем муже, она никогда не боялась любить. Если ей нравился мужчина и он звал её на свидание, она соглашалась без лишних колебаний, а едва понимала, что человек ей не подходит — тут же без сожалений расставалась. Эшли искренне восхищалась этой её способностью. То, что сама Эшли со временем решилась заводить романы и встречаться с мужчинами, во многом было заслугой Изельды, чей пример её вдохновлял. — Я просто решила уступить его вам, графиня, — с юмором парировала Изельда, отчего рассмеялась не только Эшли, но даже обычно сдержанная Роза. Подавая Эшли верхнюю одежду, Изельда между делом поинтересовалась: — Пусть вы и не планируете выходить замуж, но ведь о наследнике всё равно придётся задуматься, верно? Действительно, в последнее время Эшли то и дело донимали вопросами о том, кому она собирается передать титул в будущем. Накидывая пальто с помощью Розы, Эшли буднично ответила: — Благодаря Лили, даже если я рожу ребёнка вне брака, общество, кажется, уже ничему особо не удивится. Главная бунтарка и оригинал светского общества, каждый шаг которой становился поводом для сплетен и пересудов, — именно так в двух словах можно было описать отношение публики к Лили. Художница Лили Барнс, которая долгое время состояла в отношениях с лордом Дугласом Кейси, до тридцати лет не то что не выходила замуж, но даже не была официально обручена, чем вызывала колоссальный интерес у публики. Этот интерес достиг своего апогея, когда Лили Барнс родила ребёнка от наследника Кейси. Но даже тогда она твёрдо заявила, что не свяжет себя узами брака, пока ей не исполнится тридцать, повергнув высший свет в абсолютный шок. Все вокруг были свято уверены, что женщина, которой суждено стать следующей графиней Барнс, обязана сначала выйти замуж, а уже потом обзавестись законным преемником. Вот только в изначальном завещании и условиях для получения титула значилось лишь то, что претендентка должна оставаться незамужней леди до тридцати лет и быть дочерью рода, — и не было ни единого слова о том, что рожать детей можно исключительно после свадьбы. С одной стороны, это указывало на недальновидность двух маркизов, которые в своё время составляли этот договор, но с другой — наглядно демонстрировало реалии прежнего общества, в котором беременность и роды до брака считались чем-то из ряда вон выходящим и абсолютно немыслимым. И Лили в пух и прах разнесла этот стереотип. В прежние времена её бы единогласно предали анафеме и забросали камнями осуждения, но из-за хитросплетений с правами на графский титул мнения общественности разделились. Будущая графиня Барнс обязана оставаться незамужней до тридцати. Те, кто до последнего верил, что именно Лили унаследует титул, либо яростно критиковали это нелепое ограничение, либо, напротив, защищали Лили, утверждая, что у неё просто не было другого выхода. Конечно, находились и те, кто поливал её грязью за рождение внебрачного ребёнка. Правда, делали они это исключительно шёпотом и там, где их гарантированно не мог услышать маркиз Кейси. — Кстати говоря, уже через два дня её выставка закрывается, и она возвращается домой, — вспомнила Изельда. Эшли с улыбкой кивнула. Лили, которая сразу после своего тридцать первого дня рождения наконец сочеталась законным браком с Дугласом Кейси и стала официальной маркизой Кейси, в обществе по-прежнему именовали не иначе как «художница Лили». И сейчас, окружённая всесторонней заботой и поддержкой любящего мужа, она вела крайне активную творческую жизнь. На эту выставку маркиз Кейси тоже поехал вместе с ней. Принимающая сторона полностью оплатила им проживание, однако маркиз Кейси из своего кармана пересчитал и арендовал самый роскошный королевский люкс в лучшем отеле города, что тоже стало отдельной темой для милых светских пересудов. — Она сказала, что сразу по возвращении приедет в наше родовое поместье, — с гордостью в голосе произнесла Эшли, отчего на лицах Изельды и Розы тоже расцвели тёплые улыбки. Многие обыватели в столице были уверены, что Лили и Эшли находятся в натянутых отношениях и тихо ненавидят друг друга, но лишь самый близкий круг знал, какая между сёстрами царит гармония и любовь. Лили ласково называла Эшли «моя дорогая маленькая графиня», а Эшли в ответ величала сестру «лучшей художницей в подлунном мире». А причина, по которой люди приписывали им вражду, была до банального проста: все считали, будто Лили до тридцати лет терпела статус незамужней и рожала детей от Дугласа исключительно ради того, чтобы урвать себе титул. Поэтому, когда графиня Милдред Барнс официально передала все права и титул своей младшей дочери Эшли, светское общество содрогнулось от новой волны сплетен. Кто-то вовсю трубил, будто матери стало слишком стыдно за дочь, забеременевшую до свадьбы, и она в наказание обделила её наследством, а кто-то уверял, будто это эгоистичная и жадная Эшли втихаря отобрала у сестры законное право на власть. В общем, все вокруг смаковали выдуманную историю об ожесточённой войне двух сестёр за графский титул. Это событие в пух и прах разнесло непоколебимую уверенность тех, кто свято верил, будто женщин совершенно не интересуют титулы. Конечно, даже в такой ситуации находились подлецы, которые продолжали нести несусветную чушь о том, что женщины из семьи Барнс — просто жестокие и властные ведьмы, готовые сожрать любого мужчину на своём пути. — Разузнай поподробнее об имуществе семьи Уэбстер, — попросила Эшли, словно только что вспомнив об этом, когда уже садилась в карету. Пусть он и утверждал, что явился исключительно ради извинений, верить на слово не стоило — время покажет, так ли это на самом деле. Несколько лет назад к ней уже приходил один мужчина, который со слезами на глазах умолял о помощи, сокрушаясь, что от него сбежала жена, а на руках остались тяжелобольная мать и голодающие дети. У него действительно была больная мать, а супруга рядом и впрямь не наблюдалась, поэтому Эшли поверила ему и одолжила денег. Вот только на поверку этот человек оказался обычным мошенником: его жена, сытая по горло вечными обманами мужа, просто забрала детей и вернулась в родительский дом. Когда Роза поймала и притащила этого негодяя, пытавшегося скрыться в провинции, Эшли усвоила для себя несколько важных уроков. «Никогда не верь мужчинам, которые прикрываются семьёй. Если уж помогаешь — лучше просто отдай деньги, но никогда не давай в долг». «И всё же, несмотря на это, не позволяй себе разучиться верить людям и любить их». — Я уже провела поверхностную проверку, — отозвалась Изельда. — И плантации, и фермы на первый взгляд кажутся вполне процветающими, и никаких явных проблем там не видно. Но поскольку всегда могут всплыть подводные камни, о которых мы пока не знаем, я изучу всё более досконально и подготовлю для вас подробный отчёт к концу этой недели. Эшли согласно кивнула на слова Изельды. Барон Леонард Уэбстер. Ей и впрямь никогда раньше не доводилось слышать, чтобы он был замешан в каких-то тёмных делах или становился причиной громких скандалов.