Страх

Страх. Он не приходил извне — он прорастал внутри, как бледная поганка во влажной тени лесов. Липкий, холодный, совершенно иррациональный страх перед смертью. Казалось бы, все мы боимся прихода старухи с косой, но, есть те, кто боятся её до того, что готовы всю жизнь в каске ходить, лишь бы кирпич на голову не упал. Раньше Николай не ведал этой дрожи. В двадцать семь лет смерть кажется чем-то книжным, метафорическим и даже, привлекательным. Разумеется, случались приступы паники, но они улетали так же стремительно, как и появлялись. Он просто не обращал внимания на смерть, ну, есть и есть. Естественный процесс. Но, в какой-то момент Гоголь стал замечать, что смерть окружает его везде. Точнее, не его, а людей, и не только она, а в целом неприятности. Открыл новости в телеге: кто-то умер, кто-то серьёзно пострадал, а кто-то пропал без вести. Потом, у кого не спросишь-у всех всё плохо: то родственник в больнице, то посадили кого-нибудь, а кто-то кошку потерял. И вроде бы, бывает, не всегда же только хорошее в жизни происходит , но проблема в том, что Коля постоянно "примерял" на себя все ужасы жизни людей. В течение нескольких месяцев он пытался бороться с этим чувством, но не смог. Мысли одолели. Сначала появился один страх — быть похороненным заживо. Но после того, как судьба в злой шутке действительно доверила его тело земле, а затем вернула обратно, этот страх исчез. Клин клином: могила больше не пугала того, кто в ней уже побывал. Причём, странно, в наше время редко случаются случаи литургии.. Вот Гоголь и подумал, мол, он такой особенный, что всё плохое происходит только с ним. И понеслось... На место старого ужаса пришёл новый, куда более изощрённый: страх перед внезапностью. Невозможность тотального контроля над собственным дыханием превратилась в пытку. «Человек смертен, но хуже того, что он иногда внезапно смертен», — строчки Булгакова, слова Волонда, а мысли Гоголя. Этот страх парализовал саму жизнь. Базовые функции — еда, сон, прогулка — превратились в полосу препятствий. Во всём виделась угроза: в глотке воды — яд, в каждом шаге — обрыв. Коля элементарно отказывался покидать постель, утверждая, что стоит ему принять вертикальное положение, как какая-нибудь блуждающая бляшка в сосудах примет это за сигнал к атаке и мгновенно оборвет его дни. И плевать, что медицина не находила для этого никаких оснований. К слову, после появления этого страха Николя прошёл полное обследование у всех врачей, от стоматолога до ортопеда. Удовлетворения эта процедура ему не принесла. После каждой ложки супа Гоголь замирал, глядя на часы. Не задохнулся? Сердце не встало? Значит, ещё час жизни отвоеван. Молитвы перед сном превращались в исступленный ритуал — двадцать раз, не меньше, иначе паника накроет с головой. Но и сон не приносил покоя: а вдруг он забудет, как дышать, погрузившись в грёзы? Коля просто боялся существовать. Каждая минута, проведённая на едине казалась адом. Мысли хлестали кровеносным фонтаном, ударяя импульсами в висках. Честно говоря, Гоголь к ним уже привык и даже выработал целый алгоритм: Начало паничики было тихим. Сидишь, занимаешься своими делами и вдруг, маленькая, словно крохотная язвочка мысль проскакивает в голове :А вдруг сейчас взорвётся плита на кухне? (И плевать, что она электрическая). Бежит проверять плиту. Всё в порядке. Сел, успокоился . Проходит минут двадцать и снова : Что если прямо сейчас у меня случится инфаркт? Надо проверить дыхание. Вдох. Выдох. Ещё раз. И так пока не начнёшь задыхаться от собственных слёз. Последний приступ закончился полным опустошением и заиканием где-то на неделю. Произошло это вообще странно: У Коли был сложный день. Сегодня снова ходил в редакцию в надежде выпустить ещё одно "бездарное" произведение, но получил лишь очередное "мы вам перезвоним. Понимаете, сейчас такое время..." Короче, всё как всегда. Придя домой, в идеально чистую квартиру (боялся пыли , мол, от неё туберкулёз заработать можно) тупо лёг на кровать и залип в соцсетях до позднего вечера. Примерно часов в восемь наконец встал, переоделся, кое-как поел(это было пыткой) и снова лёг. Так пролежал час-два и вдруг зациклился на своём дыхании. Где-то он читал, чтобы успокоиться надо дышать. Стало только хуже. Понял, что успокоиться не сможет. Что спасает в приступе паники? Только хлёсткая пощёчина или чье-то присутствие. Дрожащими руками набрал номер Бомгарда. -Коль, привет, ты чего так поздно? Что-то случилось?-голос в трубке был как обычно предельно добрым и тёплым, но обеспокоенным. -Лёп.. Я.. Мне дышать трудно.. П-прости... Я г-говорить не могу... Тишина. -Так, давай я помолчу, а ты расскажешь, что случилось, хорошо? -Я з-заикаюсь, впервые в ж-жизни... -Я понял, не переживай, я всё пойму, говори. Почему Коля позвонил именно Леопольду? Без понятия. Наверное потому, что в последнее время общение сводилось к минимуму и позвонить, например, Лизе он боялся. Какая-то частичка доверия за жалкие пару дней у Гоголя улетучилась. С Бинхом они и так не особо близки, а донимать его своими проблемами не хотелось. А больше друзей у него и не было, эти-то со школы остались. Новых заводить было страшно. Проговорили они с Бомгардом час, но за этот час Коля так ничего толкового и не сказал, когда голос перестал дрожать , а слёзы застыли тонкой струйкой на щеке, Коля наконец смог говорить членораздельно , не без заиканий конечно. Было что-то примерно: - Ты просто устал, Коль, тебе надо отдохнуть. -В том-то и дело, я не устал.. Я не знаю, как объяснить, меня пугает всё, абсолютно! -... - Почему во круг у людей всё плохо? Почему, ну почему! -Понимаешь... Это нормально. Я не психолог, всё таки, на хирурга учился, но людей зато понимаю прекрасно. Это то же самое, если ты будешь смотреть на людей и думать, вот, у них получилось, а у меня нет. Просто мы всё гиперболизируем по отношению к незнакомым людям. Мы так устроены. Всхлип. Вдох. Выдох. Голос стал ровным. - Я понимаю... Но, понимаешь, если у людей всё плохо, то и у меня тоже.. Мне слишком жаль их и от этого грустно... -Ты как был эмпатом, так и остался. О, я помню, как в классе 8-ом.. Голос на том конце успокоил. Почему-то именно этого не хватало, простого человеческого разговора. Стало легче, но, на долго ли?...