Страх

Второй этап наступил незаметно, принеся с собой ужас иного толка — не кричащий, а ледяной и беззвучный. Апатия. В какой-то момент человеческое естество просто выгорает от бесконечного, пульсирующего страха и если первое время тебя этот страх душит, то потом ты словно обретаешь силы и железная хватка этого душащего чувства ослабивает на твоей шее. Но, при этом ты не насыщаешься кислородом, однако знаешь, что это уже не страх душит тебя, а просто ты не даёшь воздуху проникнуть в твои лёгкие. Ты боишься, что этот прилив сил и иллюзия безопасности-ловушка, капкан, что схлопнется именно тогда, когда ты решишь вдохнуть. Поэтому, чувство превосходства мешается с постоянной настороженностью и пока одна часть тебя выдыхает, хочет вдохнуть, вторая включает защитный механизм, и словно укладывает первую, укрывает пледом и тихо шепчет :"Отдохни, милая, полежи. Я буду беречь твой сон." И ты повинуешься этому властному голосу, словно впадаешь в спячку. Лежишь. Вот и Коля лежал. Лежал неподвижно, но его разум продолжал свою извращенную работу. Каждые пять минут не забывал проверять дыхание, стоя на пике обморока от переизбытка кислорода. И как бы он себя не успокаивал, словно всё время что-то мешалось в горле. Казалось, вот-вот и начнёт как рыба на суше, судорожно хватать ртом воздух. Но, апатия спасала и отключала это чувство со словами :"Ну, задохнёшься и ладно, значит, так надо." В середине дня обычно приходила Лиза, иногда вместе с Леопольдом, когда тот мог вырваться с работы. (Хотя, какая работа? Он второй месяц в запое, живёт на "благодарности" клиентов, их, кстати и пьёт.) Когда Данешевская приходила, становилось немного легче. Она словно обладала даром заглушать мысли. -Коленька, а ну - ка подъём! Уже какой день лежишь.- с напускной серьёзностью ворковала Лизонька, стоя у плиты на кухне Гоголя. Николай молчал. -Елизавета Андреевна, не думаю, что Николай в таком состоянии позитивно отреагирует на ваше предложение.-вкрадчиво и тихо сетовал доктор. Но он был не прав. Взываемый быстро поднялся с постели, пришаркал на кухню, и по-турецки усевшись на стул,попытался выдавить улыбку. -На запах Лизиных блинчиков грех не прийти. Гости облегчённо улыбнулись, радуясь, что Коля хотя бы попытался пошутить. И тут... Снова. Гоголь осторожно прокашлялся (проверка на отёк), успокаивающе улыбнулся Бомгарду и как бы случайно дотрагивался до шеи(та же проверка). Успакоился. Леопольд всё замечал, конечно же, но понимал, что никак на это не повлияет, он же не мозгоправ. Лиза довольно ухмыльнулась и выставила на стол тарелку, быстро наполняющуюся горячими блинчиками со сгущёнкой и повидлом, которые Николаша уплетал за обе щёки. Раньше. Теперь максимум, что он мог себе позволить-один кусочек, который стоил ему не малых усилий над собой и тех же немалых последствий. Этот лакомый кусочек обходился часами паники и отсчётом времени до внезапной смерти. Лиза, сияя почти материнской гордостью, щедро мазнула блинчик густым вишневым повидлом. Красный след на золотистом тесте выглядел для Николая как свежая рана. — Я же знаю, что ты любишь такие — Лиза подтолкнула тарелку ближе к нему. — Еще горячие, прямо с пылу с жару. Николай взял вилку. Пальцы едва заметно дрожали, и металл негромко звякнул о фарфор — для него этот звук прозвучал как погребальный колокол. Он отрезал крошечный кусочек, размером с ноготь, и медленно поднес его ко рту. Леопольд, тяжело прислонившись к дверному косяку, достал из кармана помятый платок и вытер испарину со лба. Он видел, как Гоголь замер, удерживая кусочек блинчика на языке, словно это была не сладость, а капсула с ядом. Бомгард лишь хрипло произнес: — Елизавета Андреевна у нас кудесница. Николай проглотил. Мир на мгновение замер. Внутри запустился невидимый секундомер. Раз... два... три... Горло будто сузилось. Он прислушивался: не начался ли спазм? Не липнет ли повидло к стенкам гортани? Ему казалось, что он слышит, как сахар впитывается в кровь, вызывая воображаемый анафилактический шок. — Очень вкусно... — прошептал он, выдавливая из себя подобие улыбки. Лиза защебетала о том, какой оказывается у Бинха талант писать стихи, о поэзии в целом, искусстве и т.д. Её голос был теплым одеялом, но под этим одеялом Коле было душно. Он сидел, прямой и напряженный, одной рукой незаметно нащупывая пульс на запястье. Пятьдесят восемь... шестьдесят... Сердце билось ровно, но разум уже рисовал картину его внезапного падения со стула прямо в тарелку с недоеденным блином. — Коля, ты какой-то бледный, — Лиза осеклась, заметив, как он побледнел.— Ты себя хорошо чувствуешь? — Да-да, — он быстро поднял руку, прерывая её. — Просто... задумался. Леопольд горько хмыкнул. Доктор понимал, что Николай сейчас не ест. Он совершает ритуал жертвоприношения: отдает остатки своей воли, чтобы не расстраивать Лизу. Через полчаса в дверь постучали. Саша пришёл. Гоголь не то, чтобы был против, наоборот, с Бинхом всегда можно было поговорить о чем-нибудь, но сейчас не самое подходящее время для разговоров, особенно, когда чувствуешь, что задыхаешься. Интересно то, как Николай за всё время своей "болезни" научился скрывать от друзей приступы паники. Внешне он выглядел совершенно спокойно, только дышал немного чаще, но, что происходило внутри... Дверь рахспахнулась. На пороге выросла небольшая фигура Александра, как обычно невозмутимого , но явно уставшего. - Всем привет. - Ой, Саш, привет! - Данешевская высунула голову в коридор из кухонного проёма и помахала. - Здравствуй, Александр. - Лёпа не особо хорошо общался с ним, поэтому, лишь растерянно улыбнулся. Коля молчал. Ему не было обходимости здороваться, Саша понимал, что происходит с человеком в таком состоянии, испытал на собственной шкуре и не осуждал за молчаливость. Пройдя ко всем Бинх отсалютовал Гоголю и мотнул головой в сторону. - Пойдём, переговорим. Он в извинении кивнул Лизе и Леопольду, вышел из кухни, направляясь к балкону. Николай неохотно поднялся и побрёл в след за ним. Возможно, именно с Сашей он и хотел поговорить. Конечно, он любил Лизу и Бомгарда, и без сомнения ему было комфортно в их обществе, но почему-то перед ними Коля боялся оставаться в том состоянии, в котором прибывал. Не хотел расстраивать? Февральский холод обволок тело сразу, как только открылась дверь балкона. Облокотившись на подоконник, Саша, смотря куда-то в даль тихо произнёс: - Как ты? Коля молча пожал плечами. Немного помолчав, Бинх продолжил, развернувшись к младшему лицом: - Я нашёл тебе психотерапевта.