Восточный ветер

На одно мгновение Рэдрик смог увидеть себя со стороны — черноволосого мальчишку на коленях посреди темного зала. Потом его швырнуло назад. Рэдрик пошатнулся, уперся ладонями в холодный камень пола. Судорожно вздохнул, захлебываясь воздухом. Это было похоже на очередную маленькую смерть — и пробуждение. Трепещущее пламя в центре темного зала, которым Рэдрик только что — пару ударов сердца — был, плюнуло искрами и неохотно вернулось в жаровню, как потревоженный зверь в берлогу. Снова сорвалось. Тело, напуганное предательскими намерениями хозяина, дрожало побитой собакой, руки норовили разъехаться, спина — переломиться, как перегоревшая ветка. Вытянуться на полу, прижаться к холодному камню, обжигающему контрастом пылающую кожу, закрыть глаза, позволить дыханию выровняться… Даже будь он один, он не смог бы позволить такое проявление слабости. Рэдрик стиснул зубы, рывком встал на колени. Поднял глаза на стоящего рядом учителя. — Позвольте мне попробовать еще раз! — выпалил. Тот бесстрастно смотрел на Рэдрика, словно все происходящее не значило ничего. Будто ни успех, ни неудача ученика не стоили равно мало. Рэдрик боялся разочарования и гнева учителя, но еще больше — желал однажды их ощутить. Но это словно искать чувства у фарфоровой куклы. Рэдрик помнил одну такую, в пыльном до бесцветности платье и с треснувшим белым лицом. Он нашел ее несколько лет назад в дальней, неиспользуемой спальне замка. Лаково блестящие глаза смотрели на него с тем же мертвенным спокойствием, что учитель, и Рэдрик отшвырнул ее в угол, не рассмотрев толком. Малодушно обрадовался, услышав, как она разбилась о камень. Вероятно, эта кукла когда-то стоила больше, чем его родители видели за год. В жизни Рэдрика таких вещей не было, не могло быть. Иногда он думал, что лучше бы учителя в ней не было тоже. Но он случился, как случается с деревней ураган. — Позвольте мне… — уже тише повторил Рэдрик. От мысли о повторении ломило кости, но он закусил губу, медленно расправил плечи и поднялся на ноги, неотрывно глядя на пламя жаровни. Он чувствовал нити, связывающие дух мага и его стихию, казалось, даже заклинание не нужно, только руку протяни. Осталось только понять, как удержать свою стихийную форму, этот нестабильный образ. — Не имеет смысла, — голос учителя продирал холодом лучше зимних ветров. — Я вижу, что ты заучил заклинание. Но ты слаб. Возражать было глупо, но Рэдрик все равно дернулся вперед, собираясь что-то сказать — но только вздрогнул, когда за спиной с грохотом открылись тяжелые двери зала. Господин Такач неторопливо прошел мимо склонившихся лакеев. Церемонно опустил голову. – Смиренно прошу прощения, что прерываю вас, Ваша светлость, — голос шелестел, как сухие и пыльные страницы, и был настолько же безжизненным. Учитель поднял ладонь, останавливая его. Смотрел все еще на Рэдрика. Медленно качнул головой, едва заметно взмахнул пальцами, словно смахивал со стола исписанный листок. – Оставим. До окончания перерождения твоих сил не хватит. Это некстати, но ситуации не меняет. Отвернулся к стоящей подле него шахматной доске, опустил ладонь на край. Потом плавно переставил одну из фигур. – Ты свободен. Мор, приблизься и говори. Приказ еще не отзвучал, а второй вейст двинулся вперед, словно балаганная кукла, которую потянули за ниточки. Рэдрик вжал голову в плечи, поспешно отвернулся. Проскользнул к дверям. Лакеи стояли ровно, как оловянные солдатики. Когда он переступил порог, они с натугом потянули двери. Рэдрик смотрел, как медленно они смыкаются, и чувствовал, как тело начинает бить крупная дрожь. После уроков такое всегда случалось. Хотелось осесть на пол, прижаться лбом к дверям. Но если он позволит себе это, здесь, на пороге зала, при лакеях, то нарвется на большую трепку. Ученик герцога не имел права быть слабым. — Чтобы вам всем… — сквозь зубы начал было Рэдрик, но тут же прервался на полуслове, заметив, как покосились на него слуги. Почувствовал, как взметнулись в них языки страха. Поднял к груди ладонь, улыбнулся, увидев пляшущей на ней огонь. Эта сила, подаренная безжалостной и щедрой рукой учителя, единственное, чем он владел, что любил. И все-таки ее было недостаточно. Пока недостаточно. От этой мысли предательски скрутило живот. Рэдрик резко сжал кулак, искры брызнули в стороны алыми мушками. Одернул смявшийся колет, откинул упавшие на лицо волосы. Слизнул с пробитой клыком губы кровь. Осталось одно лето. После он не будет разочаровывать учителя.

* * *

Письмо не хотелось даже распечатывать, и только королевский герб не давал отправить его в огонь сразу. Кайетан побарабанил пальцами по столу, с прищуром глядя на сургуч, словно он мог устыдиться и сменить рисунок. Конечно же, не мог. Конечно, оно не могло не прийти — напоминание, что о них еще помнят. Об уходящем времени. С лестницы запахло горячим цикорием. Кайетан небрежно смахнул письмо со стола, потянулся ко второму конверту. Коротко глянул на герб, сорвал сургуч и душевно зевнул. От дверей донесся почти не слышный смешок. — Доброе утро, учитель, — шаги Джейса утонули в густом ковре. Он аккуратно опустил на стол широкую чашку. — Часы пса уже миновали. Улыбка у него была легкая, заметная не более, чем прикосновение ветра в летний полдень. И все-таки ученик улыбался, и если ценой этому было проклятое королевское письмо, пусть так. Как-нибудь сочтутся. Джейс с любопытством покосился на конверт в руках Кайетана, прищурился, разглядев печать. — Чья? — Кайетан бросил вопрос, как мяч в игре. — Граф Лендер, покровитель области Сегед, — охотно откликнулся ученик. Подумав, добавил: — Герб дарован после битвы за холм Марос в… — Пощади и не сыпь датами с утра, — рассмеялся Кайетан, ломая сургуч. — Мне и так сейчас предстоит наслаждаться изысканным слогом его сиятельства. Ученик плавно отступил к высокой арке окна, устроился на подоконнике, щурясь от полуденного солнца. Здесь, под самой площадкой с зеркалом, его лучи пронзали тонкую башенку маяка насквозь, и можно было разглядеть каждую пылинку в воздухе. Джейс в этом свечении казался тонкой тенью, потерявшей хозяина. Кайетан прикрыл глаза, несколько ударов сердца слушал ровный ритм его дыхания, потом с взялся за чтение. Писал граф в присущей ему витиеватой манере. Это всегда поражало Кайетана — прямолинейный и бескомпромиссный в личном общении человек, в письмах он словно старался напустить побольше тумана. Или просто демонстрировал свою светскую образованность. Но в этот раз обязательные расшаркивания и развесистые уверения в расположении занимали всего два абзаца. Уже достаточно интригующе. Область Сегед, значит. Зеленые мирные холмы, даже последняя усобица до них не докатилась, что могло там приключится такого, чтобы взволновать графа до прямой просьбы? Обычно подобные ему обращались за услугой, подразумевая, что оказывают магу честь. Суть дела Лендер бумаге не доверил, обещая объясниться при личной встрече. — Недобрые вести? — негромко спросил Джейс. — Чем дальше вы читаете, тем сильнее хмуритесь. Кайетан провел ладонью по лицу, стирая неуместную гримасу. Зевнул, снова внимательно посмотрел на письмо. — Придется прогуляться. Он не планировал в ближайшие месяцы оставлять маяк, а вот Джейс встрепенулся, прищурился, ожидая продолжения. Зимой они не покидали Нарету: мало удовольствия бродить по размокшим дорогам в сырой одежде, да и за маяком требовалось следить пристальнее, чем обычно — еще погаснет зеркало посреди шторма. За последние сто лет Кайетан подобного не дозволял ни разу, но и бдительности не терял. Понятно, что мальчик засиделся. Кайетан с удовольствием бы показал ученику холмы Сегеда, да и на столичное имение Лендеров посмотреть не безынтересно. …Мальчик. Долговязый, вечно взлохмаченный, словно ветер в волосах запутался, забравшийся на подоконник с ногами, едва на нем помещаясь, и в этой позе похожий на нелепого птенца. В этот порог Ветров он войдет в совершеннолетие. Уже в начале этой осени. Вот в этом и проблема. Не стоит ему сейчас появляться в окрестностях столицы, тем более — в домах знати. Хватит и одного письма из королевской канцелярии, незачем лишний раз дразнить. Джейс был весь напряжен, как натянутый парус, ждущий порыва ветра. Кайетан поймал его взгляд и с сожалением покачал головой. — Прости, но в этот раз взять тебя я не смогу. Тонкие брови Джейса на миг опустились. Он торопливо отвел взгляд, делая вид, что высматривает в море лодки. Затылок словно маленькими иголочками кольнуло, потянуло в висках. Кайетан прикрыл глаза, медленно выдохнул, замедляя течение мыслей. Щелкнул пальцами, звонко, заставив Джейса вздрогнуть. Покачал головой: — Как не стыдно, пытаться влезть в мысли учителя. Ученик слабо улыбнулся, парировал: — Вы обещали, что когда это удастся, зачтете мне экзамен на мага. Вот я и тренируюсь. Кайетан рассмеялся в ответ. Мягко сказал: — Мог бы просто спросить. Когда я тебе врал? Скользнул пальцами по печати Лендера. — Вы не хотите, чтобы я встречался с графом? — голос у Джейса стал однотонным. Если и были за ним какие-то эмоции, не докопаться. — Я опасаюсь того, что это будет не единственная встреча, которую тебе навяжут, — Кайетан вдохнул, потер лоб. — Граф сейчас в своем столичном имении. Наше с тобой появление не проглядят… — И потребуют ответов, — Джейс кивнул, как марионетка. — Я понял, учитель. Долгий глубокий вдох, чтобы не вздрогнуть и не отвести взгляда. Длинная игла, сидящая в груди уже восемь лет, шевельнулась. Спрашивать будут с Джейса, по всей строгости данного королем приказа. Но это Кайетану следовало бы держать ответ. Это он не справился с данным обещанием. Не короне данным, но этому потерянному мальчику. Он поднялся, подошел к подоконнику и взлохматил короткие русые волосы ученика. — На тебе останется забота о Нарете. Некогда будет скучать. — Это если хоть кто-то из городка решится постучать в двери маяка, пока вас нет, — горько усмехнулся Джейс. — Отсутствие помощи лучше, чем услуга от бездушного. — Ну брось, — улыбнулся Кайетан, — передо мной совершенно живой и не страшный мальчик. Ткнул пальцем в бок зазевавшегося ученика. — И на нечисть совершенно не похож. Шутил, пытаясь растормошить ученика, но тот только накрыл ладонью место тычка да поднял мертвенно спокойные глаза. Кайетан ненавидел этот взгляд. Первые два года ученичества Джейс смотрел так на все кругом, не умея ни удивляться, ни тем паче радоваться. Он даже игр не понимал, но жадно впитывал знания, как иссохшийся чернозем воду. И поди угадай, что так искалечило маленького ребенка: лежащее на нем проклятие, или то, как из-за него обращались с Джейсом. Если сделать жизнь ученика лучше Кайетану удалось, то проклятию он снова проиграл. Никакая магия не помогла понять его природу, ни в одной книге не удалось найти подсказок. Ни одного следа за пределами герцогства. И никакого шанса проникнуть внутрь — Рован всегда умел держать свои границы. Тем и прославился. Все, что было у Кайетана на руках — смутные народные сказки, не дающие прямых ответов. — Это вы настоящей нечисти навидались, — Джейс пожал плечами. — А люди разницы не видят. — Но ты-то мне веришь, а не им, да? — Кайетан покачал головой. — Все эти россказни о том, что ты приносишь беду, такие же бредни, как сказки о злом восточном ветре. Не важно, кто в них верит, ты же знаешь, что в этих словах нет правды. — Вы всегда это говорите, — Джейс отвел глаза. — Думаешь, я ошибаюсь? Джейс помедлил, потом посмотрел на Кайетана, и тот с облегчением разглядел насмешливые искры на дне светло-серых глаз. — Что вы, учитель, — покачал головой ученик, — мне просто кажется, что вы придумали еще одну сказку о восточном ветре.

* * *

Наставник Хунор соизволял покинуть свои покои и заняться учениками только в последний час козы, так что перед очередной пыткой древним языком осталась свободная триада. Ноги сами несли Рэдрика по знакомым с детства коридорам, опостылевшим до глухой ненависти. Будь больше времени, он убежал бы на рыночную площадь, затихающую под яркими лучами полуденного солнца. Еще можно было бы спрятаться на сторожевой башне. В ясный день с нее были видны не только жмущаяся к крепости равнина и широкая лента Теребы, но и стальная полоска моря на самой линии горизонта. Раздумывая, Рэдрик теребил упавшую на лицо черную прядку. Стоило уже остричь отросшие волосы. Они были слишком жесткими, и постоянно топорщились. Наставника Хунора это безмерно раздражало, и уже трижды он предлагал выдать ему лошадиный скребок. Рэдрик мотнул головой. Развязал шнурок на манжете, вытащил из петель. Стянул им волосы под ухом. Главное не явится так на урок. За эту крестьянскую прическу ему тоже прилетало, а посох у старого эльнора был тяжеленный, словно свинец в сердцевину залили. Со старика бы сталось. Мимо стайкой вспугнутых птиц пробежали виллы; Рэдрик привычно отвернулся, не вглядываясь в переменчивые лица — ни свои страхи, ни свои желания он не хотел видеть в искаженном зеркале. Одна из младших иерархов отстала, рассматривая его, но ее тут же дернули за рукав, увлекая за собой. Не то зашептались, не то захихикали. Рэдрик ускорил шаг, торопливо свернул в северную галерею. Весна медленно клонилась к лету, в Родарин пришли первые жаркие дни, и только темные камни крепости оставались холодными. Рэдрик вскинул голову к прячущемуся в темноте стрельчатому своду галереи, пошел вперед, скользя ладонью по кажущейся ледяной стене. Только поворачивая за угол, на миг опустил глаза, и только поэтому не налетел на стоявшего там человека. Служанка чуть не выплеснула на него воду из таза, резко отшатнувшись на середину коридора, где и замерла. Низко опустила голову, и только несчастный таз не давал ей плюхнуться на колени. Рэдрик перевел взгляд на витраж, который она оттирала. Свет едва пробивался через темное цветное стекло, тусклыми красными бликами ложась на камень пола и белую косынку девчонки. Ту потряхивало, отчего вода в тазу шла рябью и тоже отливала бордовым, словно в ней размешали кровь. — Да иди ж ты уже, — поморщился Рэдрик. Ее ужас не был его пищей, словно бы лип к коже ледяной паутиной, которую хотелось поскорей стряхнуть. Попадется ей на пути кто-то из высших иерархов — вот попирует. Проводив семенящую девчонку взглядом, уселся на подоконник, прижался щекой к стеклу. Через алое марево был виден внутренний двор. Рэдрик повозился немного, устраиваясь, расслабленно прикрыл глаза. Из под ресниц смотрел вниз, на двор, куда загнали телегу с фуражом. Вокруг столпились дараки и шумно обсуждали что-то. Лошади едва ли не приплясывали на месте, закидывали головы, несколько позволяла упряжь, и очень хотели покинуть это место и мертвых людей, тянущих к ним руки. Судя по бледному лицу возницы, отчаянно вцепившегося в вожи, младшие иерархи уже делили его печенку. Рэдрик лениво усмехнулся: страх этого человека для дараков наверняка был вкуснее, чем его мясо. Несколько нефорлов держались вдалеке, стояли неподвижно, будто их массивные серые тела на солнце превратились в камень. Видимо, ждали, пока младшие накуражатся, чтобы после разгрузить-таки несчастную телегу. Наблюдать за этой немудреной сценкой было весело. Рэдрик все ждал, прилетит ли кому-то из дараков копытом, но его отвлек чужой голос: — Эй, смотри, тут кто-то есть! …Кого вообще занесло в эту галерею? Плечистый молодой парень в распахнутой куртке и рубахе с широким воротом вразвалочку подошел к окну, широко, с ленцой улыбнулся. — Привет, малец, — бросил небрежно. Рэдрик на мгновение задержался взглядом на свежем широком шраме, украшающем выставленую на всеобщее обозрение могучую грудь, и отвернулся к окну. — Чего хотел? — спросил скучающе. Молодчик хмыкнул, не то озадаченно, не то оскорбленно. Краем глаза Рэдрик видел, как к нему подошла коротко остриженая девица со столь же показательно распахнутой рубахой. Повисла на локте спутника, прищурилась изучающе. — Мы тут вроде как недавно, — с покровительственной доброжелательностью сказал парень, — не подскажешь, как старшого найти? Рэдрик поморщился. От тона этого новообращенного и пылающего в нем самодовольства ломило зубы. — Чей старший вам нужен? — Ну, не тупи, малой, явно же не Его Светлость, — парень дружески хлопнул его по плечу и сам гоготнул над ироничностью титула. Мда, не эльноры выбрали. Мудрецы на дух не переносили таких молодчиков с куриными мозгами. Эти точно пошли на перерождение добровольно, и теперь вовсю наслаждались наполняющей их силой и новым статусом. Потому и красовались шрамами — чтобы уж никто не перепутал их с людьми. — Казармы в восточном крыле, старший Тибор должен находится при них, — буркнул Рэдрик, отвернулся. Облокотился о стекло и уперся кулаком в щеку. — Такой хорошенький и такой неприветливый, — протянула девушка. Легко потеснила спутника, положила ладонь на плечо Рэдрика, промурлыкала: — Может, ты нас проводишь? А то опять заблудимся… Украдкой подмигнула спутнику, тот расплылся в широкой улыбке, чуть ли не облизнулся. Раздражение поднялось, как пена на скисшем пиве. Позабавиться, значит, решили? Думаете, этот худощавый и встрепанный подросток вам на один зубок? Дареная сила совсем мозги отбила, а чутье еще не отросло, только шрамами и могут светить, наслаждаясь мнимой вседозволенностью. Может, проучить их? — Хорошо, — Рэдрик плавно встал, оказавшись почти вплотную с девицей. Поморщился раздраженно — она оказалась на ладонь выше, и смотрела сверху вниз весело и покровительственно. Ее ладонь легко соскользнула по руке Рэдрика, уверенно легла на пояс. — По дороге покажешь, что здесь есть… интересного? Вспышка раздражения и щекочущей ревности заставила Рэдрика улыбнуться уголком губ и покосится на набычившегося парня. Собственная злость скапливалось под языком ядовитой слюной. Хотелось сжечь обоих на месте и сказать, что так и было. Но он только широко улыбнулся девке, показывая зубы. — Зачем куда-то ходить, — протянул ласково, скользнул кончиками заостренных ногтей по ее шраму, — Я тебе прямо здесь все покажу. Покосился на надувшегося парня, коротко кивнул в его сторону. — Убей. На мгновение ее лицо вытянулось от удивления, полыхнул в глазах животный ужас. Но не закончил ее спутник сердито бормотать: “Что за дурная шутка…” — как она обернулась и замахнулась, неловко, как кукла в руках ребенка. Небрежный удар отшвырнул парня на пару шагов. Он мотнул головой, как новорожденный бычок, и, взвыв дурниной, попер на недавнюю товарку. Рэдрик присел на край подоконника, скучающе наблюдая за дракой. Ни присущей даракам скорости, ни их когтей у новообращенных еще не было, так что в зрелищности потасовка уступала и кабачному мордобою. Девчонка отчаянно сопротивлялась приказу, и дружок все-таки смог сшибить ее с ног и прижать к полу всем весом. — Какой шулап в тебя вселился? — пропыхтел, краснея от натуги, — Да прекрати же!.. — Она не может, — скучающе проронил Рэдрик, отвернулся к окну. Перепуганный немудреными шуточками младших иерархов возчик торопливо разворачивал опустевшую телегу, едва удерживая рвущихся лошадей. — Ей отдал приказ высший иерарх, и пока я его не отменю, она будет пытаться тебя убить. Краем глаза заметил, как перекосило парня, ухмыльнулся довольно, услышав низкий рык. — На ваше счастье, мне надоели это жалкое зрелище, — Рэдрик зевнул, небрежно махнул рукой: — Хватит. Угомонись. Девчонка моментально обмякла, испуганно посмотрела на Рэдрика, не пытаясь подняться с пола. Зато вскочил парень и, продолжая сердито рычать, рванулся вперед. Замахнулся. Рэдрика отшвырнула на подоконник. В глазах потемнело, под кожей ладоней жарко запульсировало. Он зарычал, неглядя взмахнул рукой, чувствуя, как закипает вокруг пальцев воздух. Дарак взвыл. Пять глубоких, похожих на следы когтей, полос пресекло его грудь от плеча. Пламя прожгло одежду и вгрызлось в плоть. Рэдрик, пошатываясь, поднялся. Тыльной стороной ладони провел по щеке и шее, собирая кровь. Зло посмотрел на корчащегося на полу младшего иерарха. — Я бы мог просто приказать тебе сдохнуть, — процедил сквозь зубы. Наступил на тяжело вздымающуюся грудь, затушив тлеющую ткань. Наклонился, поймал дикий от боли взгляд. — Но это будет слишком простое избавление. Его товарка, скуля побитой собакой, подползла ближе. Поймала сжавшуюся в кулак руку, переплела пальцы, удерживая от очередного сумасбродного поступка. — Вам следует уяснить, что такое иерархия, — выплюнул Рэдрик, отступив. — Вы низшая ступень. Гончие, которые слушаются приказов старших. Поморщился и сплюнул на темные камни пола собравшуюся во рту кровь. — Хотите поиграть, умнее выбирайте жертву, ничтожества. Во взглядах дараков был страх, но внутри — внутри кипели стыд и бессильная ярость. Рэдрик почувствовал, как начинает гореть кожа, впитывая тепло этих чувств. Улыбнулся, прикрыл глаза. Тянул из них эмоции, как нить из кудели. В груди нарастал жар. Эти дураки — просто пища. Выйдет ли из них что-то большее, что-то достойное уважения, покажет время. Оставив их опустошенными, Рэдрик развернулся, пошел прочь, сам не очень понимая, куда его несет. Коснулся пальцами губ, изогнутых в удовлетворенной усмешке. Посмотрел на ладонь, на ярко-красные пятна на смуглой коже. Так странно, он думал, она уже давно стала черной.

* * *

— Ветер сегодня переменчивый, — пожаловался рыбак. — Сиди и думай, выйдешь завтра в море, или будешь водоросли и ракушки с берега подбирать… Джейс оторвался от изучения его утреннего улова, поднял глаза на прячущееся за облаками солнце. Прикрыл глаза, глубоко вдохнул солоноватый, пахнущий рыбой и выброшенными на камни водорослями воздух. Старый рыбак Джейсу, пожалуй, нравился. По крайней мере, не боялся принимать монеты из его рук. Это стоило маленького прогноза. Ветер с моря был пока еще совсем тихий, но уже порывистый, толкал в плечи легонько, словно проверяя, насколько люди чувствительны. Джейс замедлил дыхание, выдохнул резко вместе с очередным порывом, снова медленно вдохнул во всю грудь. Магейн учил, что ветер кажется непредсказуемым, как чужой, непонятный человек. Но Джейсу всегда казалось, что он куда понятнее людей. Последние постоянно путаются в своих эмоциях, меняют решения, терзаются пустыми вопросами и воспоминаниями об ошибках. Ветра просто дуют. Иногда сталкиваются, сплетаются в шторм. Иногда выдыхаются, становясь штилем. Но в этом есть своя логика, достаточно прислушаться, чтобы понять ее. Просто поймать ритм. Впустить ветер в мысли. — К рассвету начнется сильный шторм, — сказал он Корвану. — А через час восточный ветер пригонит грозовые тучи. Рыбак цыкнул, покачал головой. — Что-то припозднился. Я надеялся, что до Праздника Ветров его не услышим. Джейс дернул плечом. Ему всегда нравились бьющие в окна резкие шквалы приходящего с моря ветра, наполненные силой. Когда учитель не видел, Джейс вылезал на открытую площадку, цеплялся за перила и подставлял лицо его ударам. Даже ребенком не боялся упасть. Но для рыбаков и моряков они были сущим наказанием, да и горожане предпочитали запираться в домах и ворчать, что с востока приходят одни лишь беды. Тихо бормочущий под нос рыбак тем временем выловил из садка вяло бьющую хвостом рыбу, небрежно швырнул в корзину Джейса. Она хлопала ртом, широко открывая жабры, и смотрела пустыми серыми глазами. Джейс отвел взгляд. Он бы с удовольствием купил что-то, что уже не дергалось, вот только для этого стоило идти на рынок, что в квартале от пристаней, но там вечно толпился народ. Толпу Джейс любил меньше, чем добивать живую рыбу. От шума нестерпимо болела голова. Отдав старику положенную медь, Джейс подхватил корзину двумя руками, понес перед собой, как дети таскают тяжелые ведра. Заметил краем глаза, как из-за бочек вынырнула жена рыбака. — Зачем ты с ним болтаешь, дурак старый? — напустилась на Корвена. — Глядь захвораешь, а мне что, водоросли жевать? — Брось, — мягко прогудел старик. — Маг с мальчиком вон под одной крышей живет... — Так нашел с кем меряться! Маг защищаться умеет ворожбой, а ты чем защитишься? Еще и в глаза его белые смотрел! Нет чтобы деньги взять да отвернуться! Джейс остановился, посмотрел на море. Утреннее солнце золотило светлые волны. Звонко и протяжно кричали чайки, и их режущая уши болтовня была приятней и родней человеческой речи. По крайней мере, наглых птиц интересовала купленная Джейсом рыба, а не цвет его глаз. "Удивительно, что они не падают замертво, — думал Джейс, пристально следя за кружащейся над пристанью черноголовой птицей, — от моего-то взгляда. Мы с ними этим ужасно огорчаем горожан". Впрочем, наверняка любая дохлая чайка на берегу или пропавшая кошка именно так и объяснялись — проклятый посмотрел. Чайка тем временем сложила крылья и упала в море. Джейс встряхнулся. Он никогда не любил выходить в город. Нарета была маленькой, притулившейся на кромке пролива под склонами гор, названных Привратниками. Всего примечательного — старый маяк на скалистом берегу к востоку от города. Здесь все друг друга знали, и спрятаться от внимательных взглядов было невозможно, куда бы Джейс не шел. Они щекотали кожу, словно пауки бегали. Новости и слухи доходили до городка с опозданием. Но все-таки доходили. Мимо рынка проходить приходилось так или иначе. Джейс обычно проскакивал площадь по самому краешку и быстро сворачивал на узкую улочку, петляющую между домами — не самый короткий, но самый тихий путь к окраине. Но в этот раз на повороте чуть не врезался в самозабвенно болтающих кумушек. Они проворно отскочили в сторону, чуть не столкнувшись корзинами, отвернулись в разные стороны. Одна торопливо взмахнула ладонью, рисуя перед собой знак Одного, отгоняя беду. Джейс не стал ее разочаровывать, шарахнулся в сторону и ускорил шаг. — Ох, дурной знак, дурной, — заговорили за спиной. — Неужно и правда беды ждать? — Это нам подтверждение! Ох, давно у нас в окрестностях плохих людей не видовали… Ты ставнями, ставнями окна прикрывай, и пса спусти на ночь… “Замечательно, — вздохнул Джейс, — теперь я еще и разбойников приманиваю…” Посмотрел на юг. Над зелеными холмами небо начинало темнеть. Кумушки и нафантазировать могли, и все же… Не вовремя учитель уехал. Неспокойно все. Ветер начал усиливаться. Стоило выйти с узких улиц к дворам и огородам, его порыв ударил в спину, пробрался под куртку. Джейс усмехнулся — это показалось похожим на дружеское ободрение. Он провел рукой, словно гладя собаку, почувствовал, как послушно свивается под ладонью маленький вихрь. Дорога поднималась по склону вдоль обрыва, и мерный рокот накатывающих на скалы волн успокаивал мысли. Джейс старался дышать размеренно, пропуская через себя разлитое в воздухе предчувствие грозы. Порога он достиг одновременно с первыми каплями робкого дождя. Остановился на ступенях, подняв лицо к небу. Воздух на один вздох словно замер, полный ожидания, а потом вздрогнул ударом далекого пока грома. Где-то выше, в башне маяка, хлопнула ставня, а ветер набросился на Джейса голодной собакой, толкнул в грудь и взорвался хлынувшей с неба водой. Справившись с засовом, Джейс зашел в отведенные смотрителям маяка комнаты первого этажа, давно ставшие ему домом, встряхнул головой. Холодные капли щекотали шею, падали с челки на нос, заставляя морщиться. Он стянул сапоги, обернулся с порога и, прежде, чем захлопнуть дверь, еще пару мгновений смотрел в небо, щурясь от разбушевавшегося ветра. Учитель очень любил такую погоду. Говорил, ничто иное так не раскрывает суть стихий Дыхания и Единства, как буря. Поднявшаяся к небу вода возвращается в землю, поит собой почву, а ветер приносит новый воздух, как дыхание наполняет им тело. Очаг разгорался не слишком охотно, словно огонь не желал соперничать с разгулявшейся за стенами грозой. Уловки пытавшегося его раздуть Джейса помогли лишь отчасти, и он бросил попытки, принялся потрошить рыбу. Через половину часа пришлось, правда, оставить свое занятие и пройтись по дому, зажигая свечи — до заката было далеко, но небо обложило надежно. В последнюю очередь Джейс забрался на верхнюю площадку. В глубине души он подозревал, что Кайетан поселился здесь не столько из-за моря и спокойного духа Нареты, сколько из-за зеркала этого маяка. Оно стояло здесь четыре столетия, изобретение магов империи Харлоу, подарок вассальному государству. Его свет говорил кораблям, что они входят в Агатовое море, принадлежащее империи безраздельно. Потом империя распалась, и огонь погас на на долгие годы. Джейс прижал ладони к стеклянной колбе, занимавшей пространство от пола до свода крыши. Внутри покачивался словно бы из золота отлитый шар, испещренный сложными цепочками символов древнего языка. Только его половина ярко светилась. Шар поворачивался вокруг своей оси туда-сюда, словно пылающий глаз, пытающийся что-то рассмотреть в штормовом море. Джейс прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущению в ладонях. На миг показалось, что стекло пульсирует, размеренно, неспешно, а значит магии в артефакте было еще достаточно. Любуясь тем, как прорезает сумрак бури магический свет, Джейс отступил и привалился к ограждению площадки. Скользнул взглядом по линии берега, жмурясь от дождя. И нахмурился, заметив на дороге к маяку человека. Тот шел уверенно и бодро, не обращая внимания на рвущий его плащ ветер. Временами он плавно взмахивал рукой, словно отводя с глаз пелену. Джейс следил за ним несколько мгновений, потом начал торопливо спускаться, едва не оскальзываясь на каменных ступенях. Только он ступил на пол первого этажа, как в дверь деликатно постучали. Положив руку на засов, Джейс медленно выдохнул, представляя, как это дыхание проходит сквозь дерево и мягко касается чужого сознания — хотел понять, чего ждать от гостя. Этому он когда-то научился раньше прочего. Но его мысль натолкнулась на сияющую и холодную стену, тонкую и непреодолимую. Неужели маг?.. Джейс замер, колеблясь. Хоть законы гильдии строго запрещали магам вредить друг другу, это были только слова, которые так легко переступить. Особенно когда дело касается адепта, отмеченного проклятьем. Может, кто и решил поторопить отмеренный ему на оправдание срок. В дверь снова мягко постучали. Глубоко вздохнув и заведя одну руку за спину, Джейс поднял засов и приоткрыл дверь. Вопросительно посмотрел на визитера. Действительно, маг: зеленый плащ на груди скрепляла золотая звезда, длинным лучом повернутая направо. Плечи напряглись. Джейс чуть наклонил голову вперед, из-под челки изучая незваного гостя. Тот же расплылся в широкой улыбке, прижал ладонь к груди. Медленно окинул Джейса взглядом, от взъерошенной макушки до босых мокрых ног. И промолчал. — Чем могу вам служить? — выдавил из себя Джейс. Отходить с порога и приглашать войти не торопился, хотя того и требовал неписаный этикет. Условная граница порога, отделявшая его от незнакомого человека, хоть немного успокаивала поднявшуюся тревогу. — Вы? Служить мне? — гость удивленно покачал головой. — О нет, я бы не смел о таком просить. Джейс рассматривал зеленый плащ с тонким, едва заметным золотым шитьем. Обычные люди, даже дворяне знамен, эти цвета просто так не носили. Это были цвета короны, цвета семьи Ольтар — зеленые холмы и восходящее солнце. Геральдику Джейс помнил лучше лиц, особенно тех, которые много лет старался забыть. Он невольно сглотнул и попятился, глядя в обманчиво добрые глаза своего прошлого. Больше всего ему хотелось захлопнуть дверь. — Магейн Дольер, — выдавил. — Прошу, входите. Вытянул руку, приглашая к очагу. Очень старался, чтобы она не дрожала. Гость расстегнул застежку плаща, огляделся, прикидывая, где его оставить. Когда Джейс неохотно протянул к нему ладонь, Дольер склонился в поклоне, пробормотал что-то о неловкости ситуации, но не упустил возможность сбыть с рук и шляпу. Стремительно прошел в комнату, опустился в низкое кресло с массивными подлокотниками, почти утонув в его подушках. Протянул ладони к очагу, но огонь, так толком не разгоревшийся, вряд ли мог его согреть. Впрочем, если Дольер и остался этим недоволен, то ничем этого не выдал. Джейс, повесив его одежду, замер за спинкой второго кресла, рассматривая оставшиеся на рубашке мокрое пятно. Дольер, словно не заметив его мрачного настроения, взмахнул рукой: — Прошу, садитесь, садитесь! Джейс дернул уголком рта недовольно: маг вел себя как радушный хозяин дома, и не видел вины в таком поведении. Садится не стал, да Дольер и не настаивал, рассматривая его с любопытством.. — Вы не представляете, как я рад нашей встрече, мой господин! Приятно видеть, что выросли полным сил юношей. — Я не ваш господин, — холодно поправил Джейс. Ему хотелось, чтобы этот человек ушел как можно скорее. Слишком вальяжный, слишком улыбчивый и преувеличенно расположенный, он был совершенно не похож на того придворного мага, что остался в его воспоминаниях. Дольер мягко и печально улыбнулся, попытался поймать его взгляд, но Джейс спешно отвернул лицо к окну. — Вы все еще мой принц. Разве я могу обращаться к вам иначе? — Вы можете обращаться ко мне по имени. — мрачно ответил Джейс. — В конце концов, вы уважаемый магейн, а я лишь адепт. Дольер на миг поджал губы, покачал головой неодобрительно, но тут же сладко улыбнулся. — Я слышал, ваше обучение проходит удачно? — Учитель мной доволен, на большее я не смею надеяться, — отрезал Джейс. Маг закивал, торопливо и часто. Потер руки, посмотрел на винтовую лестницу. — Могу ли я надеяться, что магейн Кайетан присоединится к нам? — Учитель в отъезде, — сухо обронил Джейс. — Я присматриваю за маяком. Дольер нахмурился, покачал головой. — Какое досадное совпадение. Я надеялся на возможность обсудить… Он осекся, печально посмотрел в очаг. — Обсудить что? — спросил Джейс, изучая его мягкий профиль. Дольер вздохнул. — Его обязательства. Мой господин, вы, должно быть, не помните, что он обещал короне, беря вас на попечение? — Научить меня контролировать дар, — Джейс скрестил руки, глядя поверх макушки Дольера. Ему было плевать, что на самом деле говорил тогда учитель. Достаточно было того, что он забрал его. Дольер снова закивал, как ярмарочный болванчик. — И это тоже, и это… Однако ваш отец надеялся, что многоуважаемый Кайетан будет думать не только о обучении, но и о дальнейшей судьбе. Джейс нахмурился, чуть ли не впервые за весь разговор посмотрел в глаза мага. Хоть тот и улыбался, прищур был внимательный и цепкий. — Я уважаю магейна Кайетана и не ставлю под сомнение его многочисленные достоинства, — плавно продолжил Дольер. Показалось, еще немного — и напевать начнет. — Но я не могу игнорировать то, что за все эти годы, ваше проклятие не просто не исчезло, но даже не ослабло. Он вздохнул, чуть развел руками. — Я не могу не думать, что короне стоило… — Последовать вашему совету? — уточнил равнодушно Джейс. Хоть на первый взгляд выражение лица Дольера не изменилось, на миг его веки дрогнули. — Если бы вы остались во дворце, я мог бы привлечь лучших магов, — голос перестал быть приторно-мягким. — Нет ничего, чтобы я не сделал для вас, мой принц. Джейс невольно опустил лицо. Из казалось бы надежно запертого уголка памяти то и дело всплывало ощущение холодных рук на запястьях, бесконечно тянущиеся часы и тишина без единого человеческого голоса. Без возможности узнать, в чем твоя вина. — Ваш учитель же понадеялся на свое мастерство, спрятал вас от мира… — Замолчите. Горло пережало, и вышло тихо и хрипло. Джейс не очень понимал, что с ним, но молчать не мог. Встряхнулся, посмотрел в холодные темные глаза. — Не вам говорить эти слова. — Мой принц… — Прекратите, — Джейс вцепился пальцами в спинку кресла, проминая обивку почти до деревянного каркаса. — За все эти годы корона ни разу не интересовалась моей судьбой. Почему сейчас, когда осталось всего одно лето? — Потому что вы заслуживаете шанс. Дольер поднялся. Подошел плавно. Джейс только сильнее вцепился в кресло, чтобы не отшатнуться. — Я хотел предложить свою помощь магейну. Не ожидал, что он оставит вас одного сейчас, — Дольер вздохнул, протянул Джейсу руку, — Поэтому я предлагаю ее вам. Ладонь была светлой, без единого чернильного пятна, гладкая и мягкая. Джейс смотрел на нее как на мышеловку. Дольер вкрадчиво сказал: — Пусть герцог Рован и умеет хранить свои тайны, но я верю, что его воля в этот раз не будет торжествовать. Как бы глубоко он не спрятал похищенное, это можно отыскать. Маг сделал еще один, крохотный шаг: — Позвольте мне вернуть вас домой. Джейс медленно поднял взгляд на лицо Дольера. — Я уже дома. Если приходится выбирать, кому верить, это будет не Дольер. Даже герцогу Джейс поверил бы больше, хоть тот и начал все это. Дольер отступил, не пряча печали и разочарования на своем лице. — Что ж, я не смею настаивать, — сказал уже без напускного дружелюбия. Покачал головой: — Надеюсь, вам не придется жалеть о своем выборе, когда придется платить за него назначенную цену. Он склонился в поклоне и, не ожидая, что его проводят, отправился к выходу. Джейс пошел следом, чувствуя, как дрожат ноги. Закрыл дверь за гостем, прижался к ней лбом. Дернул засов сильнее, чем стоило, и он громко лязгнул. Джейс испуганно зажмурился. Медленно выдохнул. Перед глазами стояли бархатные обои с темными пятнами, не то от сырости, не то — от плесени. Джейс на закаменевших ногах, словно на ходулях, вернулся к креслу и рухнул в него. Закрыл глаза. На рамах тех, утопленных до половины в землю, окон рос мох, зеленел весело и выбрасывал тонкие коричневые ниточки. Когда шел дождь, вода билась в слюдяные пластины, сочилась из трещин между ними и, казалось, вот-вот хлынет в комнату, заполнит ее до потолка, зальется в легкие. Постель всегда была холодная и влажная. Слуги не приносили грелок, и приходилось сворачиваться клубочком, чтобы сохранить тепло. Джейс вздрогнул, обхватил себя руками, давя дрожь, почти сжался в комок. Он все еще мог, прислушавшись, различить, как бьют о камень падающие капли. Там ничего не оставалось, кроме как слушать. Джейс сворачивался клубочком на постели, перебирая подобранные у стены камушки, самые простые, серые, с острыми уголками. Утром его будили, заставляли одеться и оставляли остывшую кашу на столе. Слуги старались к нему не прикасаться: боялись, что с ними будет то же, что с королевой, и он путался в пуговицах и ремешках. Пальцы слушались его плохо. Его никогда не поправляли. Молчали, отводя глаза, и Джейс почти забыл, как звучат человеческие голоса. Джейс перебирал камушки, без смысла и цели, просто чтобы чем-то занять руки. Плакать он уже не мог, надеяться на то, что однажды сможет выйти из этой комнаты — тоже. Он мог только ждать вечера, а вслед за ним — утра, и того момента, когда о нем наконец-то забудут, и слуга не придет его будить. Джейс жалел только о том, что больше не увидит маму. Открыл глаза. Звонко капала на каменный пол залившая подоконник дождевая вода. Сырой воздух пах морем и дымом из камина. Огонь почти потух и не мог соревноваться с принесенной ветром прохладой. Джейс посмотрел на свои руки, размял пальцы. Разбавляемая метрономом капель тишина давила на уши. Было трудно дышать. Один. Джейс медленно расплел руки. Оттолкнулся от подлокотников, выпрямился, переступил с ноги на ногу. Плечи развернуть, ноги шире, голову выше — каждое действие он прокручивал в мыслях, вспоминая интонации учителя, хотя первую стойку концентрации заучил давным-давно. Теперь руки в стороны и глубокий вдох. Привычной легкости Джейс почти не ощутил. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на упражнении, медленно выдохнул. Вспомнил — почти увидел — печальный взгляд учителя и его ободряющую улыбку. Опустив руки, он открыл глаза и прислушался к тишине, царящей в маяке. Джейс поднялся в пустой кабинет учителя, закрыл окно, поднял сброшенную с подоконника книгу, ласково провел пальцами по корешку. Оставил ее на столе, скользнул ладонями по теплому дереву, оглядывая комнату. Его взгляд наткнулся на завалившийся под стол конверт. Вероятно, расшалившийся восточный ветер, забравшийся через открытое окно, сбросил его. Подняв конверт, Джейс нахмурился, заметив, что учитель его не распечатал. На зеленом сургуче стоял знакомый до последней черточки герб — башня на фоне восходящего солнца. Королевская канцелярия. Почему учитель не вскрыл это письмо? Не заметил, как оно упало? Джейс замер, рассматривая печать. Читать то, что предназначалось не ему, было грубо, но… Глубоко вздохнув, Джейс сломал сургуч и развернул лист. Учитель его поймет, непременно. “Многоуважаемый магейн Кайетан…” Почерк был бисерный, а письмо — коротким. Джейс опустился на стул учителя, не отрывая от него взгляд. Писали о нем, Джейсе Ольтаре, отлученном от титула, выброшенным собственной семьей. Он закрыл лицо ладонью, как в детстве прячась за ней от мира. Если ничего не видишь, то словно бы ничего не происходит — так ему казалось тогда. Но он все равно постоянно чувствовал на себе взгляды, слышал шепот за спиной. И за спиной старшей сестры, и в объятиях матери он не мог спрятаться от этого. Джейс тогда даже не знал, что именно с ним не так. Он просто стал последней жертвой войны королевства и герцогства. Учитель говорил, что достаточно сильный маг может переместить свое сознание в двойника, созданного не из плоти, но из энергии стихии. Говорил, для этих двойников почти нет преград. А уж для существа, которым стал Рован Ольтар, преград не могло быть тем паче. Чего он хотел, когда появился у кровати годовалого племянника? Зачем ему понадобилась душа Джейса? Если бы кто-то знал ответы. Джейс разжал судорожно стиснувшие подлокотники пальцы и снова посмотрел на письмо. “Не позднее Праздника Ветров вы должны явиться ко двору вместе с переданным в вашу опеку Джейсом Ольтаром, и держать ответ перед судом короны. Если выяснится, что вы не выполнили данное перед Его Величеством обещание, вы будете изгнаны с земли Ольтаресса. В случае неявки ваше наказание будет ужесточено”. Что будет с самим Джейсом, не говорилось, но он и сам знал свой приговор: он будет признан опасностью, которую необходимо уничтожить. Титул наследника короны перейдет к племяннику короля. Но это было не так важно. Джейс еще раз перечитал письмо, повторил тихо: — Вы будете изгнаны... Сердце билось так сильно, что его грохот отдавался в голове. Джейс поднял голову, обвел взглядом светлые стены, высокие книжные полки, цветные подушки между двумя стеллажами, усадив на которые ученика, Кайетан читал ему первые книги. Густой ковер перед столом и серебристую чашу в пять ладоней диаметром на треножнике в центре комнаты, свое любимое кресло перед окном, за которым все еще рябил дождь и виднелись отблески маячного света. И учитель потеряет все это из-за него? Будет наказан за то, что забрал его из кошмара? За то, что он воспитал его? За то, что приютил чудовище. Дольер не был прав. Джейс прекрасно знал, как много учитель сделал, чтобы защитить его, найти решение. Но если в теле нет души, если она запечатана и спрятана, ее нельзя просто призвать назад. "Как бы глубоко Рован не спрятал похищенное, это можно отыскать". Но у учителя не вышло. Джейс закусил губу, разжал пальцы, которые порывались скомкать пергамент. Письмо плавно спланировало на стол. Разве есть, что терять? У него и так заберут все. Так что путь один — на запад.

* * *

— Ты снова мерзнешь? Рэдрик откинул с лица край одеяла, в которое завернулся, как в кокон. Настороженно посмотрел на вошедшего без стука Сорена. Тот, не дожидаясь ответа, дернул полу одеяла на себя, словно пытался вытряхнуть Рэдрика из импровизированного убежища. Но вместо этого просунул в появившийся просвет между тканью пышущую жаром грелку. Рэдрик вздрогнул от неожиданности, потом свернулся вокруг нее, блаженно вздохнул. — Какие у тебя глупые вопросы, — пробормотал. — Огонь мерзнет всегда. Сорен сел на постель рядом, и Рэдрик дернул плечом. От обычного человека он всегда чувствовал тепло живых эмоций, но присутствие вейста словно тянуло тепло из него самого — такой ледяной бездной они ощущались. — Тебя Хунор ищет. Снова обещал задать трепку, — равнодушно сообщил Сорен. Он теперь всегда так говорил. И смотрел так, словно ему дела нет до других людей. Так же, как учитель — бесстрастно, как на пустое место. Но продолжал заботится. — Спасибо за предупреждение. Как раз успею сбежать на северную башню, — буркнул Рэдрик, вопреки словам глубже закапываясь в одеяло. — И зачем он меня мучает этой чушью? Все эти даты, языки... Как будто мне доведется ими воспользоваться. Сорен, бесстрастно смотревший в стену, склонил голову на бок, размышляя. — Мы не знаем точно, что будет после твоего последнего ритуала, — сказал. — Ой, брось. Каждый иерарх платит за силу. Вейсты эмоциями, ревенаты — сознанием, — Рэдрик рассмеялся, вытянулся под одеялом и закинул руки за голову. — Так что буду сжигать в пепел города и топить камины Родарина. Наверное, и холод перестану чувствовать, следом за всем остальным. Сорен кивнул, как кукла с головой на резиночке. Замер на миг, потом сказал тихо: — Я не думал, что будет так пусто — внутри. Чем я буду внешне, знал, но… копаюсь в себе и не нахожу ничего, что делало меня мной. Даже ненависть исчезла. Рэдрик поджал губы, выпростал из под одеяла руку, нашел ладонь Сорена, сжал крепко. Тот опустил взгляд. — Ты прекрасно помнишь, что есть ты, — твердо сказал Рэдрик. — И действуешь так, словно не изменилось ничего. “Я так не смогу”. Мотнул головой, прогоняя неуместную, колкую зависть. Спрятал лицо в подушку, пережидая. На макушку легла ледяная ладонь, гладя. Как в те времена, когда Сорен успокаивал ревущего после первого ритуала мальчишку. Скоро будет четвертый. Последний. Рэдрик перевернулся на спину, протянул руку к потолку. — Если бы я мог сбежать, — усмехнулся горько. — Это будет значить смерть, — сказал Сорен. Прямо глаза открыл. — А остаться? Он накрыл плечо Рэдрика ладонью, сжал. — Тогда что тебя держит? Вернуться к Одному, быть может, и лучше, чем вечность существовать... Так. Рэдрик прищурился. По ладони пробежали искры, собрались на кончиках пальцев лепестки огня, вспыхнули, на миг складываясь в цветок. — Я не верю в Одного, — сказал он. — Нечисти не положено. — Считаешь, наши души ему уже неугодны? — Он отвернулся от меня еще раньше. Если Сорен и хотел что-то ответить, не успел. Дверь в комнату распахнулась без стука, и Рэдрик, ойкнув, сжал кулак, гася пляшущее на ладони пламя, и спрятался под одеялом. — Вот не надейся даже! — раздался скрипучий голос. — Вылезай, лентяй! — Советник Хунор… — Даже не пытайся заступаться за него! А ну брысь с дороги, брысь. Массивная трость обрушилась поперек спины, и даже толстое одеяло не смягчило удар. Рэдрик взвыл и скатился с постели на пол. — Давай-давай, выпутывайся, — продолжал нудеть старик. Еще и головой своей, вытянутой и лысой, как яйцо, качал. — Герцог тебя требует. — Зачем? — спросил Сорен, а уже вставший на колени Рэдрик замер, прижимая к животу грелку. Он прекрасно знал, когда следует являться к учителю на занятия, и никогда не опаздывал ни на миг. — Не твоего ума дело, Илгер, — повысил голос Хунор. — Ты ему не наседка, а я — не сторож герцогу. Достанет храбрости, так спросишь прямиком у своего учителя. И повернул к Рэдрику изрезанное морщинами лицо. Рэдрик споро пригнулся, пропуская перед собой набалдашник трости, которой Хэллон снова на него замахнулся. — Ну и чего расселся? Оглох внезапно? Немедленно отправляйся к Ровану, мальчишка. Сварливый характер у эльноров тоже был общей чертой. Но называть герцога просто по имени мог только Хунор, старший среди них. — Уже иду, наставник, — сунув ноги в сапоги, буркнул Рэдрик. Едва отогревшееся тело противилось привычному холоду, но он знал, что скоро перестанет его замечать. Торопливо выскочил за дверь, втянув голову в плечи и так и не выпустив грелку. Бросит у главного зала, главное потом подобрать не забыть. …с чего он понадобился учителю? На миг шевельнулось в животе холодное предчувствие: неужно ритуал? Нет, рано, его время в конце лета, герцог не стал бы торопится, рискуя испортить материал. В приемной у двери зала он сбился с шага, прислушиваясь, но не уловил ничего — ни шагов, ни дыхания, ни шороха ткани или бумаги. Сунул грелку в руки лакею не глядя и сам толкнул тяжелую дверь. Она поддалась неохотно, приоткрывшись всего на щелку, но он извернулся, просочился внутрь. Замер, низко склонив голову. — Вы звали, учитель. — Подойди, — коротко велели из темноты, и Рэдрика поволокло вперед, словно кто-то другой послушно переставлял его ноги. Такие простые приказы всегда работают грубее всего. Учитель сидел в высоком кресле под занавешенным плотными шторами окном и равнодушно смотрел в медное зеркало, установленное на треножнике напротив. Горящая перед ним свеча была единственным источником света, и бросала на лицо учителя резкие танцующие тени. Он покачивал в ладонях серебряный кубок с водой. Медленно поднял взгляд на Рэдрика, прищурился, внимательно его изучая. Кивнул каким-то своим мыслям, тихо сказал: — Да, подойдет, — и уже громче обратился к Рэдрику: — У тебя появилась возможность оправдать вложенные в тебя усилия. Рэдрик, смотревший на него не поднимая головы, склонился еще ниже. В груди было тесно. — Не нужно бояться, — неожиданно сказал учитель. Подозвал взмахом ладони, а когда Рэдрик приблизился, плеснул воду на зеркало. — Смотри и запоминай, — приказал. — Это твоя цель. Рэдрик прикипел взглядом к появившемуся образу. Он был искажен рябью, но впечатывался в память клеймом, до мельчайшей черточки. Когда вода стекла на пол, он перевел взгляд на учителя. Тот плавно откинулся на спинку кресла, не моргая посмотрел Рэдрику в глаза. — Я сделаю все, что вы велите. — Конечно. Ты мое лучшее творение. Ты выполнишь мою волю.