Пленник

Середину лета праздновали громко — вместе с ней пришла новость о перемирии. По сути — о победе герцогства. Под это дело Андреа и Джустина, словно простив за все, втянули в общий круг, хотя они и чувствовали себя чужаками, захваченными знаменами у чужих ног. Зато впервые с неудавшегося побега увиделись, и Андреа наконец успокоился — мальчишка выглядел все так же опрятно и бодро, и не смотрел вокруг затравленным волчонком. Говорить с ним было болезненно — Андреа не хотел знать, что Джустин знал и о чем догадывался. Тот заметно подбирал слова, справляясь о здоровье, смотрел беспокойно, то и дело зыркая на держащегося поблизости Салая. Тот, впрочем, не замечал их обоих, хрипло смеялся — связки так и не восстановились — и пил наравне с солдатами. Лишь пару раз обернулся, чтобы всучить чарку Андреа, но тот, боясь быстро потерять себя, изредка делал по глотку. Сейчас нельзя было отличить, где люди, а где навь — они одинаково радовались, пели, пили. Прыгали через костры, обнимались, а кто-то и целовался — и не только редкие женщины с мужчинами. Их нравы были свободнее и проще, а радость — чистой. Андреа мучительно завидовал. Вспоминал, каке сами прошлой зимой, когда имперские силы заняли Бонхад и вышли на прямой тракт к Родарину, он со своим отрядом в самый короткий день славили солнце и пили за скорую победу над тьмой, еще не зная, что истинный ее лик явится им в будущей долгой ночи. Все, о чем он мечтал, на что надеялся, рассыпалось прахом, отмерло, осталось лишь затухающим огоньком в нетвердой памяти. Андреа уже почти не тосковал о доме и семье и начал забывать, как сурово южное летнее солнце, и как блестит в его лучах океан. Уже за полночь, когда затихли и отчаянные гуляки, и только перекликивались ленивые караульные, Салай возник рядом, подхватил под локоть, потянул куда-то. К открытым воротам, понял Андреа чуть погодя, и сердце на миг встрепенулось. А потом он увидел стоящего рядом с Ренчи Джустина, с растерянным лицом, в плаще и с дорожным мешком у ног. — Я провожу его до реки, — сказала Ренчи, глядя над головой Андреа. — Прощайтесь. Андреа с трудом сглотнул, кивнул отрывисто, чувствуя, как тяжело стало в груди. Он был рад, правда рад за мальчика, получившего драгоценный шанс вернуться домой. Почти не завидовал. — Я не пойду один! — возмутился тот, но Андреа поймал его за руки. Строго сказал: — Пойдешь. Это мой последний тебе приказ. И обнял коротко, встопорщил волосы. Зажмурился до белых пятен, чтобы не разрыдаться позорно на его глазах. Джустин же не сдерживался, захныкал, как маленький, цепляясь за рубашку Андреа, замотал головой. Тот оттолкнул его от себя, прямо в объятия Ренчи. Посмотрел ей в глаза, выдохнул тихо: — Спасибо. Почувствовал, как что-то невидимое падает с плеч, когда за ними закрылись ворота. Салай прижался к нему со спины, зарылся лицом в волосы, и Андреа откинул голову ему на плечо, подняв взгляд к чистому небу. Мерцали крылья Лебедя, рвущегося к южному горизонту. Он зайдет туда пред рассветом, едва до того, как погаснут звезды. — Пойдем к костру, — предложил Салай. — Замерзнешь.