Больше не один

***

      Невыносимо тяжело просыпаться утром после очередной, практически бессонной ночи. Мысли никуда не исчезли, а только с большим напором продолжили свою атаку. Будильник вроде еще не звонил, хотя трудно сказать наверняка. Илья уже не помнил, когда в последний раз засыпал и просыпался без тревоги. Иногда ему казалось, будто он сквозь сон слышал звон. Резко подрываясь, он видел на экране что-то около четырех утра. Заснуть после этого обычно не получалось и тогда снова и снова приходилось зачем-то прокручивать пугающие мысли в ожидании настоящего будильника.         Но сегодня было не так. Илью выдернуло необъяснимой тревогой из сна, а на часах показывало буквально пару минут до подъема.        Тук-тук-тук.       Почему-то бешеный стук в ушах.       Нужно успокоиться.       Глубокий вдох.       Вы-дох.       Тук-тук-тук.       Дыхание сбитое, будто после тренировки. Илья снова пытается вернуть его в норму. Помогает слабо, да и легче не становится. Нужно вставать.        Илья в очередной раз бросил взгляд на часы. Несмотря на ощущение разбитости и накопившейся усталости, числа на циферблате явно указывали, что норма сна выполнена, а значит он должен чувствовать себя хорошо.       Опять это гребанное должен.        Должен. Должен. Должен.       Как же все достало. Приходится резко встать с кровати. Иначе мысли начнут заново съедать, иначе потом просто не сможет, не захочет.        Оно всегда так: в голове крутятся тысяча вариантов того, как много нужно сделать за этот день и как вроде бы все хорошо.  Буквально миллион планов, которые так легко рушатся об одно простое – «почему-то так не хочется вставать сегодня, устал немного, вот сегодня бы полежал, а завтра…».       Но Илья прекрасно знал, что сейчас у него нет возможности остановиться, отдышаться и начать сначала. Не сейчас, когда на кону так много, а впереди главные старты. Когда-нибудь потом он обязательно выдохнет, перестанет думать и заглушать эти мысли музыкой и бесцельным скроллингом ленты. Еще чуть-чуть и он снова всем докажет, не подведет, выполнит долг.        А сейчас он просто встает с кровати и идет в ванну, маленькими шагами начиная входить в этот день. Психологи ведь советуют дробить большую задачу на более мелкие, чтобы проще было достичь цели. А цель у Ильи была большая. Огромная, почти неподъемная. Посильная только ему, ведь так?       Золотая олимпийская медаль, которая уже тяжелой ношей была заведомо повешена фанатами на его шею, да и многих интересующихся фигурным катанием тоже. В медаль Ильи не верил, наверно, только совсем больной псих. Собственно, сам Илья в нее и не верил. Было у него какое-то тяжелое предчувствие чего-то плохого, неподъемного, будто это «что-то» поглотит его и раздавит, будто никакая медаль ему не светит.  На часах было 06:53, Илья двинулся на кухню. До Олимпиады в Милане оставалось чуть меньше месяца. 

***

      Илья любил своих родителей, но иногда хотелось бы их не видеть хотя бы неделю. Кажется, когда твои родители бывшие фигуристы должно быть проще, ведь они прекрасно понимают, как ощущается нахождение на льду и что чувствуешь, когда на тебя тяжким грузом давит ответственность.       На деле же вышло совсем не так.       Во-первых, как бы Илье ни хотелось об этом не думать, но гонка за медалями, в какой-то степени, все равно являлась следствием нереализованных мечт родителей, которые нашли в сыне свое продолжение и теперь эксплуатируют его талант.        Во-вторых, Илья не талант, вернее не просто талант. За его мощными прыжками, кажущимися со стороны невероятно легкими, стояли годы упорных тренировок. И хотя в гонке за исключительность Илья выиграл, ему самому кажется, что в этой погоне он что-то упускает, а значит он все же проиграл.        Очередная тренировка проходила не плохо и не хорошо. Скажем, обычно, удовлетворительно, нормально. Илья и прыгал вроде, и катал, но, наверно, утаить, что мысли пожирают тебя изнутри стало совсем невозможным.        Когда отец махнул рукой, подзывая к себе, Илье захотелось провалиться сквозь землю. Когда это все закончится? Почему нужно снова слушать о том, что надо стараться, а не витать в облаках? О, если бы только отец знал, что это не облака, а старый снег, покрывшийся ледяной коркой, которая не позволяет устоять на ногах, а обстоятельства требуют, чтобы ты шагал дальше. И у Ильи больше нет никаких вариантов, кроме как шагать. И он шагает, поминутно приближаясь к пропасти, к собственному падению.        Как обычно, Илья сдержанно кивает отцу и в очередной раз убеждает маму, что он в порядке. Несмотря на накатившую панику, он выдает свой максимум на тренировке, а потом приходит домой, и лежа на кровати, смотрит в потолок. Кажется, глаза щиплет.       Нет. Илья Малинин это не просто имя. Илья уже стал легендой в фигурном катании, это все знают. А кто еще не в курсе, скоро заговорит о нем. Он сделает максимум и даже больше, да! Почему же так страшно?       Очередную ночь Илья не может уснуть. То самое состояние, когда и голова тяжелая, и глаза просто слипаются. Ты вроде их закрываешь, но не работает. Спустя минут пятнадцать из дремоты вытягивает и приходится начинать сначала.       «Осталось еще немного, вот переживу этот месяц и все вернется на круги своя. Все снова будет хорошо. Я смогу выдохнуть после Олимпиады. Мне бы только дотерпеть, тут и так меньше месяца осталось. А потом я отдохну и у меня будут силы все начать сначала».       Жаль тогда Илья не знал, что легче не станет, а пропасть настигнет его в момент, когда он не сможет спрятаться ото всех и упасть в темноту в одиночестве, когда никто не видит. Так, как он привык.       С другой стороны, если бы это не случилось, Илья бы и не узнал, что он не один, наверно.        А так, да, Илья любит своих родителей и гордится ими, он хочет, чтобы и они могли хоть чуть-чуть гордиться им. Честно говоря, родители тоже его любят, просто в какой-то момент амбиции взяли верх, а желанное стало выглядеть как действительное. Что, к сожалению, редко приводит к положительному результату.

***

      Вообще Илья был веселый и жизнерадостный. В толпе. На людях. В интервью. Там, где не нужно быть настоящим.        Кажется, что почти случайно возникший образ самоуверенного и непобедимого Ильи Малинина стал чем-то почти реальным, ведь, когда он был не один, действительно ощущал себя хорошо. Когда болтаешь с кем-то, мало времени на то, чтобы думать о плохом. Навязчивая тревога будто берет отсрочку на время, выжидая, когда ты останешься один на один с самим собой и выходит, заставляя  поверить в то, что ты буквально ничтожен.        На самом деле нельзя сказать, что Илья притворщик и постоянно носит фальшивую маску неуязвимого лидера. Когда-то раньше он улыбался, не думая о том, что нужно поднять уголки губ, потому что тебе сказали что-то забавное. Когда-то глубоко внутри его не бесила необходимость разговорить с людьми, выслушивать их, казалось бы, пустые советы и напускные переживания. И чем ближе была Олимпиада, тем сложнее было скрыть свою неприязнь к людям.       Но Илья молодец, он хороший актер, почти безупречный, поэтому никто и не заметит до самой развязки, что что-то совсем не так. Почти никто. 

***

      Милан встретил свежестью и мнимым спокойствием, а смена обстановки на время отключила разум. Приятный перерыв от тревоги, хотя и небольшой.        Честно говоря, Илья все-таки почувствовал что-то новое, когда заехал в Олимпийскую деревню. Что-то кроме тревоги. Сложно понять: это волнение было вызвано предчувствием чего-то хорошего или же наоборот.        Илья же последовал привычному способу, выбирая снова отбросить мысли куда подальше, на потом. Перекидываясь словами с отцом, он предстал в своей самой жизнерадостной форме, натянув самую рабочую маску. И все вокруг снова поверили, а тяжесть невидимой медали только сильнее давила на шею.       Несмотря на это, тренировки перед командником шли удачно, а значит золото было в паре шагов, а значит скоро все закончится. Странная мысль, особенно если учитывать, что обычно Олимпиада – любимый момент спортсменов, ради которого они живут и тренируются, по которому скучают спустя годы.        Вечером, за день до первого проката в командном зачете, Илью снова накрыло. Паника душила, буквально перекрывая доступ к кислороду. Сейчас было бы хорошо оказаться в пустоте, вакууме. Тишина и спокойствие, и никто от тебя ничего не ждет.        Илья ходит по комнате из угла в угол, не зная, как отогнать эти мысли. Он ведь не просто какой-то фигурист, он гений, прыгающий четверные, заставляя всех вокруг сожалеть, что попали с ним в один  олимпийский сезон.       Так почему же он боится?       Разве он может проиграть?       Какова вообще вероятность его поражения?       Там разве целое число?       Почему такие глупости так и лезут в голову?       От мыслей отвлекает вибрирующий телефон. Уведомление. Илья подходит к кровати, одновременно снимая блокировку с телефона. Сообщение от Петра Гуменника выбивается из общего фона поддерживающих и навязчивых текстов:        Привет, удачи завтра)        Тук-тук-тук.       И Илья забывает как дышать.        Мысли перепутываются в витиеватый клубок, не давая заострить хотя бы на какой-то одной свое внимание. Бред какой-то. Но почему-то переживания начинают медленно отступать, вряд ли надолго, но дают место чему-то другому, новому. Только сейчас Илья осознает, что действительно страшно и плохо сейчас должно быть совсем не ему. На самом деле, не он главная олимпийская надежда. Илья Малинин — фаворит, лидер, почти олимпийский чемпион. Илья Малинин точно не проиграет, ведь это невозможно. А вот Петр… На его месте быть не хочется.        И все-таки Петру нужно что-то ответить. Когда-то раньше, они обменивались уже поздравлениями с победами, собственно проигнорировать теперь не только некрасиво, но и просто не хочется.       Открыв чат, Илья быстро набирает:        «Спасибо и тебе».              «Боже, какое и тебе! Он же завтра не выступает», — стирает, остается:        «Спасибо».              Как-то отрешенно и будто неискренне. На месте Петра, Илья бы точно подумал, что тот высокомерный и поддержка будущего соперника ничего не значат для него.        А они разве значат?        Мозг совсем плавится, похоже надо прекращать марафон бессонных ночей, и заняться восстановлением режима. Илья перебивает этот круговорот мыслей и отправляет второпях набранное, пока еще не передумал:        «Спасибо. И тебе на будущих стартах».              Выходит как-то официально и будто фальшиво, но лучше так, чем вообще ничего не ответить. Хотя Петр как раз ничего и не отвечает, оставляя лишь значок просмотрено. Ну и пусть. Подумаешь.        А Илья думает. Почти все время пока не засыпает от усталости. О том, что Петр Гуменник совсем один в этой борьбе, о том, что от него также ждут хороший, если не безупречный, результат, о том, как тот справляется с давлением, о наикрасивейшем костюме в короткой программе, да и самом Петре, тоже красивом.        Илья дергает головой. Что-то его совсем не туда занесло, а значит действительно пора спать. Но перед тем, как усталость возьмет верх, Илья в очередной раз нарисует аристократичные черты парня, который почему-то смог засесть в голове.         В этот раз Илья проснется по будильнику. Мысли на время отступят, но не факт, что надолго. Главное, что скоро это закончится. Совсем скоро. Он переживет и все снова будет хорошо. Знать бы только, хорошо это как?

***

      Трибуны кричат, свет так и бьет прямо в глаза. Дыхание буквально замирает на мгновение, но тут же вынужденно восстанавливается. Сейчас рано паниковать. Прямо сейчас нужно помочь команде. И Илья выдыхает, следуя движениями за музыкой.       Первое правило — не думать. Когда движения отточены до автоматизма, включенный мозг может сыграть злую шутку. Это как с первым поцелуем. Нужно отпустить мысли и вот ты оказывается все умеешь.               Почему в голове какие-то поцелуи, боже?       Но Илья нарушает это правило, почему-то позволяя негативному давлению изнутри взять над собой верх. Он не падает, но, очевидно, сегодня что-то пошло не по плану.  Ненадолго, буквально на мгновение, но этого достаточно, чтобы выбить из колеи и отобрать потенциальные баллы.        По итогам короткой программы Илья второй. А вариант отшутиться будто это он специально, чтобы расслабить соперников, типа стратегия.. Стратегия. Где-то такое уже было. Это же какой-то прикол с Гуменником. В интернете буквально взрываются от этого слова.        А может и правда это все он? Может именно его «удачи» помешало Илье собраться. Удачи желают только неудачникам, а Илья не такой. Не нужны ему никакие такие подачки.        Насколько странным будет написать Петру, чтобы он ничего не желал ему перед произвольной?       Илья ничего не пишет, да и Петр тоже. Возможно, потому что у самого проблемы, которые нужно в срочном порядке решать. А может просто не собирался.        В любом случае, Илья приносит команде победу после произвольной, заставляя всех тех, кто хоть каплю начал в нем сомневаться, вернуться в ряды поддержки и снова добавить вес к и без того тяжелой медали на шее.        Золото командника это хорошо, конечно. Но только это план минимум. Настоящая гонка вот-вот начнется, а выигранное золото не приносит уверенности в будущем старте.        С другой стороны, конец ближе. Конец ближе. Сомнительная фраза для успокоения. Собственно, сомнительная цель приводит к такому же результату. Но обо всем по порядку. 

***

      Когда до Ильи начинают доходить новости о том, что у некоторых фигуристов проблемы с авторскими правами, он первым делом думает о том, как же Петр с этим справится. Наверно, в такой момент, нужно было отдыхать и не забивать голову переживаниями о ком-то другом, но почему-то не выходило.        И Илья снова погружается с головой, размышляя о том, как бы он сам справлялся в такой ситуации, насколько сильно это смогло бы его выбить из нормального состояния и помешать хорошему прокату. А еще и отсутствие рейтинга, федерации, команды за спиной и, наверно, друга, который понимает каково тебе и находится рядом.        От этих мыслей Илье становится неловко. На самом деле здесь как будто и нет ничего двусмысленного, но почему-то от них хотелось спрятаться, закрыться с головой одеялом. Пытаясь отвлечься от этой темы, он открывает телефон, проверяя сообщения в надежде не подумать чуточку дальше. Лишнего. Но поздно. На самом деле Илья уже понял, что захотел стать его другом. И это чувство одновременно пугало и зачаровывало.        Будучи довольно общительным и легким на подъем, Илья редко оставался в людных местах в одиночестве. Вряд ли всех, кто удостаивался минутного внимания именитого фигуриста, можно назвать его друзьями, но все же недостатка в таковых Малинин не испытывал.        И все же Петр Гуменник чем-то привлек его внимание. Возможно своим упорством, тяжелой и довольно тернистой дорогой к этой Олимпиаде. Или ощущением такого же постоянного давления от окружающих.       Но Илья наверняка знал, что они как никто должны понимать друг друга. И вот именно сейчас он почувствовал жгучую необходимость поговорить с ним. Странно.       Пересечься с Петром вышло давно и ненадолго, да и общение в сети они никогда не поддерживали. Так, пару раз перекидывались дежурными поздравлениями и ответами на них.        Но не просто же так Петр написал ему накануне командника?       Вдруг он тоже что-то почувствовал? Хотя может он действительно хотел сбить настрой Илье? Знал, что тот не в лучшем эмоциональном состоянии. Хотя откуда он мог это знать?        Странные размышления прерываются стуком в дверь. Илья поднимается с кровати, ощущая, что сегодня, впервые за долгий период, чувствует себя нормально, почти хорошо. За дверью стояли сокомандники, предлагая собраться вместе вечером, чтобы отпраздновать (скорее закрепить то, что уже отпраздновали) и отвлечься от будущих стартов. Илья соглашается. А еще он соглашается, что надо найти Гуменника и поговорить. Ну или хотя бы написать ему. Если хватит духа. На том и решил. Закрывая дверь комнаты, Илья на пару часов смог отключиться и снова почувствовать, что он живой. 

***

      Во сколько начинается то самое время, когда пришедшие в голову идеи нельзя реализовывать? Говорят ночью. Ночь считается с 00:00, а значит отправить Петру сообщение в 23:59 это не та самая идея, о которой пожалеешь завтра с утра. В любом случае дело сделано, о последствиях подумаем завтра.        Илья бросает взгляд на экран. Все ведь не так плохо, правда? Ну, подумаешь, написал своему сопернику, чтобы тот больше не желал ему удачи, потому что из-за этого наошибался в короткой. Ну, это же правда.        Ну, немного странно, наверно, будет прочитать это с утра, но ничего, переживет. Илье вот тоже непросто. Было. И грустно, и плохо, и тяжело. Зато сейчас весело и так хорошо. Вообще безразлично стало, никакого волнения. Он Илья Малинин. Это его все должны боятся. И Гуменник тоже. А то пишет всякое. Бессмертный что ли?        Хихикнув своим мыслям, Илья возвращается к себе. Все-таки его вовремя вытянули из паутины самосуда. И как он раньше мог сомневаться в себе?        Илья прыгает на кровать, отдаваясь ощущению легкости и свободы, которой так давно не хватало. Телефон приносит уведомление. Бросив взгляд, Илья усмехнулся: «Ну, конечно, как же Гуменник оставит мое сообщение без ответа».        Не совсем понял       Нужно было неудачи пожелать?       Типа «ни пуха ни пера»? Или как?        В следующий раз могу пожелать как скажешь        Ну, за исключением следующих двух прокатов;)       Чего блин?       Илья шумно выдыхает пытаясь понять, что только что прочитал. Во-первых, какие пух и перья? Как это связано с прокатами?        Во-вторых, Илья про них загуглил и что-то вроде понял. Самое главное – послать к черту. Забавненько. А можно не к черту, например, а куда-нибудь еще?        В-третьих, надо думать не про места для ссылки, посылки, отправки или как там, а про скобку в конце.  Это что такое? Издевка? Или шутка? Смешно ему блин.        Решив, что в данном случае ничего умного сам Илья не придумает, оставить без ответа сообщения выглядит не худшим вариантом. А, значит, на этом и остановимся.  И, хотя настроение в эту ночь у Ильи было приподнятым, чувство недосказанности и предчувствия чего-то нехорошего отдаленно мелькало на фоне.       Петр Гуменник. Петр. Петя?..       Есть ли между двумя фигуристами схожести? Может они как проекции друг друга, развивающиеся в разных условиях. Да ну, глупости какие-то. Гуменник семь квадов в произвольной пока не прыгает. На этой мысли Илья и остановился. 

***

      Когда до начала короткой программы оставалось не больше часа, Илья впервые за день задумался, что ничего не чувствует. Вообще. Ему не страшно. Он не уверен в победе. Просто глухая пустота внутри. Непривычное состояние. Словно ты бездушный механизм, который не способен волноваться и чувствовать. Хотя может оно и к лучшему?        Мыслями периодически возвращаясь к Гуменнику, Илья все равно не придумал, что ему ответить, но чувство стыда за написанное на эмоциональном подъеме сообщение присутствовало. Поэтому время от времени приходилось отгонять от себя мысли о сопернике, но они, словно бумеранг, всегда возвращались.        Кроме того, Илья нашел в себе и немного сочувствия русскому фигуристу. Первым ступать на Олимпийский лед при отсутствии опыта на чужой арене сомнительное удовольствие. Поэтому, стараясь сделать это максимально скрытно, Илья наблюдает за короткой программой соперника, не замечая, что неосознанно «помогает» тому прыгать и вращаться.        Вряд ли это было что-то осудительное, но сразу после сделанного чувство неловкости липнет к телу, заставляя оборачиваться в надежде, что никто не обращал на него внимание последние минут семь.        Стоит ли как-то прокомментировать прокат Петра? Написать ему что-нибудь об оценках?       Как будто это неуместно, учитывая, что последние сообщения были оставлены в статусе «прочитано». Да и вряд ли Петру нужно его мнение и мнимая поддержка.        Илья выбирает оставить это на потом. Когда он уже откатает свою программу. Откатает на максимум. Сегодня он в этом не сомневается. И пускай, замолкая на секунду и оставаясь в тишине, Малинин переставал что-то чувствовать. Без разницы. Это ему не помешает. На последней тренировке он выдал максимум, так что пустота внутри намного лучше, чем наполненность негативными мыслями.        Поэтому, когда Илья Малинин выходит на лед, он не волнуется. Он поступает, как привык, надевая маску победителя, и играет эту роль безупречно. Публика скандирует его имя, а Илья механически выполняет свою работу. Не на максимум, не рискует. Согласно введенному алгоритму. И становится первым после короткой.        Как и должно быть.        Как и произошло.        Почему же снова тяжело дышать?        Приходится некоторое время ходить с маской, пока не остается один. Отец вроде бы не разочарован. Неплохо, учитывая, что была вероятность провалиться.               Странно. Вроде мысли о провале отступили недавно, почему они снова вернулись?       Уже практически ночью, дорвавшись до телефона, среди тысячи поздравлений и пожеланий Илья находит то, что заставляет его сердце пропустить удар.        Ни пуха ни пера                          22:28       Без квакселя, но лучше же       Надо доработать фразу, придумаю        Ну или есть варианты сам пиши:)       Ну и поздравляю!                         23:46       Илья не дышит пару секунд, а потом начинает смеяться. Похоже «стратег» не прозвище, а реальность. 

 Я просто не послал тебя к черту, тогда бы и 4А был.

В любом случае спасибо.

Получается и твоя заслуга.

Ты, кстати, сегодня был хорош. Откатай на произвольной так же. 

  Отправлено.  Через минуту ответ.        Будет даже лучше;)       Еще поборемся       Тогда Петр и подумать не мог, что на борьбу сил у соперника больше нет, а олимпийское золото своей тяжестью вынудило преклонить колени.        Илья неожиданно осознал, что он не единственный, кто может забрать медаль. Не только он шел к ней четыре года, усердно тренируя прыжки. Не только он достоин.        А еще Илья понял, что вот именно сейчас он устал. Не месяц назад, когда было тяжело вставать на тренировку. Не перед командником, когда хотелось пропустить это событие. Прямо сейчас, он неожиданно понял, что, даже если его под угрозой смерти сейчас заставят прыгнуть любой четверной, он не сможет.        Вот такое вот начало конца серии побед.        И Илья не знал, что сейчас делать.       Глаза застилала пелена из слез, щипало невероятно, а он только мог лежать и думать, что через пару дней случится самый большой его провал и он ничего не сможет изменить.        Огромный ком ответственности наконец-то взобрался на пиковую точку и теперь ждет лучшего момента, чтобы начать свой скоростной спуск вниз. Илья уже знал, что выстоять в этот раз он просто не способен.  Проснувшись опухшим и более разбитым, чем до этого, фигурист собирается с силами и отвечает сопернику. 

В этот раз по-честному, без помощи.

Не пиши ничего

      Теперь очередь Петра оставить сообщение только прочитанным.  До произвольной программы оставалось два дня. Эти два дня станут худшими в жизни Ильи. Хуже будет только сам день произвольной.  

***

      Тренировки вроде бы проходят стабильно, да и прыгать получается, но внутри поселился страх, что ничего не выйдет. Каждый заход теперь сопровождается напряжением, мыслями о необходимости собраться и делать.        А что если не получится собраться?       Изменения в поведении Ильи полностью скрыть от глаз тренеров не получается, и, когда отец подзывает на разговор, хочется исчезнуть. Играть роль беззаботного победителя не выходит, поэтому нужно придумать что-то новое.         — Почему такой напряженный? Боишься?        — Я не напряженный, просто сосредоточен. Нужен же результат, верно? Вот и работаю.        Отец задумчиво кивает, а Илье остается оттолкнуться от бортика и заставить себя продолжить. Это сложнее, чем казалось.        Выходя с тренировочного льда, Илья ловит себя на мысли, что ему хочется завтра увидеть Петю. Почему-то нужно проверить, как тот настроен, готов ли. Смогло ли давление со стороны пробить чужое стратегическое спокойствие или ему все же не страшно?        Так Илья совершенно случайным образом приходит к тому, что посетить чужую тренировку вряд ли будет лишним. Тем более, кто ему запретит? 

***

      Бывает такое, что смотришь на человека и понимаешь, что любое его действие перекрывает тебе доступ к кислороду. Когда Илья наблюдал за тренировкой Пети, выходило именно так. Аристократичный образ Онегина буквально становился одним целым с фигуристом. И Илья соврал бы, если бы сказал, что прокат Гуменника не произвел на него колоссальное впечатление.        В глубине души Илья искренне восхищался тем, как Петр вживается в образ и каким красивым он выглядит. В этом образе. Да и в любом другом. В общем, глупости, но Илья однозначно отметил, что, несмотря на давление соперник не выглядит сильно взволнованным. Как будто он во всем уверен. Как будто уже победил.        Интересно Илья так же выглядел для соперников? Если так, то значит ли это, что не он один умеет играть эту роль?        Стоит отметить, что, хотя и было очевидным, что остаться незамеченным для фанатов явно не выйдет, все же Илья на это рассчитывал. Какая разница? Наверно, этот момент все же был чем-то личным, вроде осознания и переосмысления. А такое обычно хочется сохранить в тайне.        Чужая тренировка не привела к внутреннему подъему, скорее просто не ухудшила общее состояние. Переживания остались, сомнения остались, Гуменник в голове тоже остался. Ну, как потенциальный соперник, естественно.        Возвращаясь в борьбу с мыслями один на один, Илья выходит на лед, пытаясь прочувствовать его, вернуть собственную уверенность. И, хотя прыжки удаются, спокойствие остается где-то за гранью.        А еще этот взгляд. Ощущение пристального наблюдения.        Это не ошибка. Спустя мгновение он встречается глазами с чужим, таким же прямым, уверенным. Гуменник остался посмотреть за тренировкой сильнейшей разминки.        За его тренировкой.        Илья принимает этот вызов. На эту тренировку мысли о провале он забрасывает далеко в глубину сознания. Прямо сейчас он сделает все возможное, чтобы Петя смотрел на него, как на лучшего фигуриста. Чтобы Петя смотрел только на него.        И Петр смотрит. А потом так же молча уходит. Они снова не подходят друг другу. Странно. Чат – пока единственное доказательство их общения, если его можно назвать таковым.        Чувствуя некое разочарование и почему-то обиду Илья возвращается в олимпийскую деревню. Мнимый перерыв окончен. Илья снова погружается в персональный ад. 

***

      Хотя, нет, еще был один маленький перерыв. Илья сам себе его устроил. Ближе к полуночи, не нарушая того самого правила, он ловит последние крохи фальшивого веселья и отправляет следующее: 

Ну как? 

      И не проходит полминуты, как от Пети приходит ответ:        Что как?       Илья выдыхает. Очевидно оба понимают, что речь идет о взаимном присутствии на тренировках друг друга. Неужели сложно нормально ответить?

Впечатление от тренировки

Нормально        Вот оно значит как. Просто нормально. Ну и ладно. Ну и проехали тогда.        Илья уже собирался отложить телефон, когда тот снова завибрировал, принося уведомление:        Ты зря переживаешь.       Кроме тебя здесь олимпийских чемпионов нет:)       Просто завтра забирай свое. В тебя все верят.        И Илья не успевает обдумать свой ответ, спрашивая именно то, что ему сейчас действительно нужно знать: 

И ты тоже? 

Я в первую очередь       Илья не решается спросить, почему Петя не хочет победить сам. Точнее почему болеет за него. Верит в него. Вешает на Илью медаль, ради которой сюда все приехали. Разве ему самому не хочется победить?       Не решается узнать, как тот справляется со страхом. Как живет под таким колоссальным давлением. Хватает только на одно: 

Спасибо 

Тебе это было нужно       Илья не находит слов, чтобы что-то ответить. Не понимает, как по факту совершенно чужой ему человек, так легко его прочитал. Не знал, почему ни разу не нашел сил раньше подойти и просто поговорить.        Единственный вывод, к которому Илья  пришел сильно позже, так это то, что без этих фраз, написанных Петей явно в порыве искреннего желания помочь, он бы не вышел в четвертый раз на олимпийский лед. 

***

      Честно говоря, Илья долго ломается, пытаясь зачем-то отговорить себя смотреть Петин прокат. Проиграв эту борьбу, он по итогу пришел к выводу, что всю жизнь жалел бы потом, если бы не увидел это в моменте. Невероятная собранность, чувственность и элегантность. Наверно, это был лучший прокат, самый достойный.        Илья готов был отдать собственное золото за него.        Когда становится очевидным, что Петю намеренно выталкивают с пьедестала Илья снова ощутил всепоглощающую пустоту. Разве это справедливо? Разве так можно?        И Илья плюет на свой скорый выход на лед, на то, что это ему самому нужно будет откатать и доказать всем, что он олимпийский чемпион. Он второпях буквально подхватывает Петю за локоть, наверно, отбивая его от разговора с кем-то явно менее важным, и отводит в сторону. Где их минимально могут заметить.        А потом молчит.        Как будто такое множество мыслей витает в голове, а теперь даже сказать нечего. Приходится буквально выдавливать хоть что-то:        — Это.. это же несправедливо. Ты должен быть выше, — Илья смотрит на соперника, который выглядит совершенно спокойным. И, наверно, даже не расстроенным. Почему так?       — Разве? Мне показалось я нормально откатал, да и чисто вроде.        — Ты смеешься? — Илья не понимает, почему Петя такой спокойный, почему не злится, — Ты должен быть выше. Ты должен бороться со мной за золото.        — Так я и боролся. Я сделал свой максимум. Меня оценили так, как посчитали нужным. Я не могу на это повлиять. Так что теперь твоя очередь, — Петя мягко касается чужой руки, вынуждая переключится, — Тебе на лед скоро. Иди. Главное, не думай много.        Илья кивает, сталкиваясь со взглядом направленным прямо на него. Возможно Петр прав. Сначала нужно откатать самому.        Илья отходит, присоединяясь к соперникам из его разминки. И все-таки несправедливо. Да что есть вообще справедливость? Какие-то люди решают, кто сегодня заберет медаль, а кто просто так сюда приехал. А если Илья тоже приехал сюда без цели? Если он не сможет, у него не выйдет собраться, он не поставит новый рекорд. Он просто останется никем. Его поставят на равне с Петей, который сделал все. И это будет справедливо?        Пора выходить на разминку.        Илья находит в себе силы подурачиться на камеру. Ступает на лед. И все. Свет бьет прямо в глаза. Хотя он вроде бы привык к этому ощущению. Так почему же снова хочется спрятаться? Спустя шесть минут, освобождая лед для очередного проката, Илья понял, что провал сегодня неизбежен. Как же его не допустить? 

***

      Когда соперники пару раз подряд падали, Илья даже посочувствовал, понимая, что именно нервы не смогли выдержать. Когда перед его выходом ломается Юма, Илья осознает, что предчувствие все это время его не обманывало, а значит сейчас его черед погружаться в бездну.        Илья не помнит, как ступил на лед. Просто заиграла музыка и он понял, что нужно что-то делать. Что?       Когда в январе у Ильи впервые появились негативные мысли и стало тяжело вставать по утрам, он понял, что не справляется.        Когда в очередной раз натыкался на статью в любой соцсети об отсутствии конкурентов, об обязательном двукратном чемпионстве Ильи Малинина, он хотел сменить имя и уехать куда-нибудь далеко, где его никто не найдет и ему ничего не придется доказывать.        Когда впервые ступил на олимпийский лед, Илья почувствовал, что ему до безумия страшно. Страшно не оправдать надежд. Страшно остаться пустышкой. Звездой, что так скоро сгорела.        Когда Илья осознал, что каждый очередной выигранный подряд старт вовсе не отзывается чем-то теплым и безупречно радостным, его стало преследовать чувство, что нужно победить еще, иначе он разочарует.        Когда пятнадцатый старт выпал на Олимпийские игры, Илья знал, что серия побед прервется. Из проблем только то, что его борьбу с самим собой увидят все. Увидели все.        Стоила ли попытка войти в историю с семью четверными прыжками на Олимпиаде того, что Илья сорвал программу? Никто никогда не узнает.        Илья и сам не знал. Он совсем не помнил, как катал, как заходил на прыжки и как падал. В голове крутилась одна мысль: «Сегодня это закончится».        Рассчитывал ли Илья на тройку? Будет ложью сказать, что нет. Цифра восемь бьет прямо в грудь, заставляя просто перестать дышать.        Четырнадцать побед подряд, безупречное катание. Прервалось. Полным крахом. Даже не топ-6.       Илья находит в себе остаток сил, чтобы не плакать прямо на камеры, которые так и хотят запечатлеть его реакцию. Не реагировать. Нельзя развалить себя на публике полностью. Нужно оставить хоть каплю достоинства.        Илья ни с кем не говорит. А что можно сказать? Что можно обсудить? Заходы на прыжки? Или плохое скольжение?        Хочется застрелиться. Проснуться от кошмара, зная, что это все было не с тобой. Просто исчезнуть.        Илья в беспамятстве добирается до своего номера. Не включая свет, он стекает по двери вниз и только тогда дает волю слезам.        Почему это случилось сейчас?       Почему не на один старт позже?       Разве он такое ничтожество, что не может даже в призы попасть?       А как же мама? Как ей объяснить, что он ничего не смог?       И отец, ведь он так хотел сына олимпийского чемпиона?        Илья не знает, сколько прошло времени, но он чувствует как глаза опухли от слез, а дышать стало почти невозможно. Он медленно встает, чтобы открыть окно.        Может просто покончить с этим?        Как гребанный неудачник и трус.       А разве нет?        Свежий воздух наполняет комнату, но прерывистое дыхание это не помогает восстановить. Нужно переключиться. Больше нельзя думать.        Илья резко подрывается и бьет в стену.       Удар, два, еще.        Выдыхает. Физическая боль на мгновение приглушает таящуюся глубоко внутри. Ненадолго.        Снова удар, другой, опять удар.        А дышать правда легче. Илья снова заносит руку, как слышит стук в дверь.        Наверно, мешает спать остальным.       Больше не будет.        Стук повторяется.       Чувствуя себя, будто нашкодивший школьник, Илья направляется к двери. Молчит. Слышит только свое дыхание. Может уже ушли?        Тук-тук-тук.        Приходится открыть.        — Извините, я постараюсь не шуме-ть… Ты?       На пороге стоял совершенно не тот, кого он ждал увидеть. Не то что бы Илья представлял кого-то конкретного. Но Петр Гуменник?        — Ты извини, я сейчас немного не в состоянии принимать гостей, хах, давай лучше завтра.        Но Илья почему-то не закрывает дверь, а Петя молчит.        Неловко.        А затем одновременно произносят:        — Заходи.       — Я зайду?        И Петя проходит внутрь, уверенно направляясь к чужой кровати, куда и присаживается, оставляя место хозяину комнаты.        Илья остается стоять у стены, только сейчас по-настоящему ощутив, как болят костяшки. А еще темно. Из света только фонарь, бьющий прямо в окно. Может так даже лучше и Петя не увидит, как сильно ему было плохо еще пару минут назад.        Тишина стоит какое-то время. И Илья уже начинает сомневаться в наличии смысла в его добродушном жесте открытой двери. И тут Петя заговорил:        — Ты молодец, знаешь? Ты все равно остаешься олимпийским чемпионом. Вы же благодаря тебе выиграли золото в команде. Ты единственный такой, понимаешь? Прыгаешь четверные, как будто это двойные, как будто не прилагаешь усилий. Да и ты прыгал их уже целых семь на стартах! Разве так кто-то кроме тебя может?        — А разве кто-то кроме меня может из лидеров упасть прямо за пределы шестерки? — Илья чувствует, как слезы заново застилают его глаза.        — Может. Любой может. Илья, пойми, ты не робот, — и Илью мгновенно оглушает. Разве когда-то они называли друг друга по имени? Они особо и не говорили даже. Но почему-то Илье так хочется услышать свое имя, произнесенное Петей снова.       — Ты обычный человек, до безумия талантливый, трудолюбивый и неповторимый. Тебе никому ничего не нужно доказывать.        Илья всхлипывает, что заставляет Петю прерваться. Гуменник встает и подходит к стене, выступающей единственной опорой буквально разваливающегося фигуриста.        — Можно?       Петя немного неловко протягивает руки. Илья едва различимо кивает, в ту же секунду ощущая, наверно, самые нужные в жизни объятия.        — Ты не один, знаешь? Тебе все звонили, тебя искали. Почему телефон не проверял? Тут уже надумали всякого.        — Надумали? — Илья отстраняется, пытаясь рассмотреть лицо уже, наверно, не соперника.       — Ну, я надумал. Разве это сильно что-то меняет? Я, когда подходил уже к двери, слышал удары какие-то.        И они оба все понимают.        — Аптечка ж есть?        Илья указывает на ванну, куда Петя отправляется. Малинин решает все-таки бросить свою нерушимую опору и отходит от стены, направляясь к кровати.        — Я свет включаю, да? Ничего не видно, а нам еще надо тебе руки обработать.        Петя выполняет озвученное и идет уже с аптечкой к Илье. Только сейчас ему в полной мере удается оценить масштаб боли, которую пришлось прочувствовать Малинину. Лицо, опухшее и красное от слез, руки все еще кровоточат немного. И глаза. От слез ставшие чистыми как озеро. От привычного голубоватого до  бирюзового оттенка. Очередная слеза беспомощно скатывается по щеке, и Петя почти невесомым касанием стирает ее.        — Прости, что не пришел раньше. Не думал, что ты совсем один.        Гуменник продолжает обрабатывать костяшки, а Илья уже совсем не может сдерживать слез. Когда старший закончил, Илья вырывается и снова выключает свет. Петя не комментирует, а младший снова возвращается на кровать, отмечая:        — Не хочу, чтобы ты видел меня таким.        — Зря ты так. Лучше видеть тебя расстроенным и не в порядке, чем в последствии узнать, что ты был один в такой момент.        Парни молчат. В тишине ночи слышно только неровное дыхание обоих. Несмотря на давящую обстановку, Илье становится проще. Не легче. Но ощущение, что он больше никому не нужен после самого ужасного проката немного отступило.        — Спать хочешь? Давай я посижу, пока ты не заснешь.        Илья явно не надеялся на такое предложение, но в глубине души, чувствуя полную опустошенность от эмоционально пережитой бури, он ждал чего-то подобного.        — Давай, — не такое уверенное, как хотелось бы, но оба встают с кровати, оба расстилают ее и замирают.        Илья реагирует первым, забираясь под одеяло, отодвигаюсь к краю, оставляя пространство рядом. Петя медлит.       — Ты хочешь, чтобы я тоже лег?        — Хочу, — коротко и предельно ясно.        — Мне уйти, когда ты уснешь?        — Нет.        И Петя сдается. Придвигается к Илье, стараясь занимать, как можно меньше пространства.        Илья почему-то усмехается. Резко притягивает старшего ближе, кладя голову на чужое плечо.        — Спасибо, что сегодня пришел.        — Спасибо, что впустил.        Какое-то время они молчат, слушая лишь дыхание друг друга, боясь случайно пошевелиться, сделать что-то лишнее. Потом Илья нарушает привычную тишину и рассказывает. Про обиду, про упущенную возможность, про то, что изначально знал исход. Потом злился на себя. Потом злился на себя за то, что изливает свои мелкие проблемы человеку, который явно должен еще сильнее быть расстроенным из-за ужасной несправедливости.        И Петя снова успокаивает его. Подбирает те самые слова, которые почему-то становятся неоспоримым аргументом. Когда старший начал перебирать его волосы, Илья осознал, что что- то чувствует. Что-то новое, за секунды заполняющее пустоту внутри.       И возможно сейчас Илья совершает самую большую глупость, но, пока не успел передумать, он резко приподнимается. Едва дотрагиваясь до лица Пети, Илья поворачивает его на себя и почти невесомо касается чужих губ своими.        Ошибка?       Боже какой позор.        Илья чуть отстраняется, когда чувствует руку на своем затылке, легко притягивающую его обратно. В этот раз Илья отвечает на поцелуй, возвращая себе инициативу. И Петя не сопротивляется. Он позволяет Илье почувствовать, что тот все так же может брать контроль, управлять своими действиями. Что сегодняшний прокат всего лишь один маленький неудавшийся момент на фоне большого успеха.       Они больше не говорят. Просто наслаждаются компанией друг друга. Илья так и засыпает на чужом плече, что немного негативно проявится завтра. Но это неважно. Главное, что сейчас Илья по-настоящему ощутил, что он нужен кому-то не за результаты и победы. Как минимум, для одного человека точно.