индульгенция

Она сидела в одиночестве на холодной кухне, пила пиво, а потом шла резать руки. Смывала кровь лишь через несколько часов. Вставала рано утром и бежала к нему — к тому самому другу, — чтобы заняться сексом и уснуть в обнимку. А потом неосознанно ждать сообщение: «Давай расстанемся». И убиваться, ища проблему в себе. А после всего — снова прийти к нему, выпить пиво и вновь заняться сексом, пока в соседней комнате сидят его друзья. Они не всегда начинали отношения. Порой, трахались по дружбе. Время от времени пили и курили траву. Она приходила к нему в трипе, и они говорили о смерти. Говорили, что покончат с собой. И не пытались помочь друг другу. Это был акт саморазрушения. Они не ссорились. Им и не нужны были ссоры. Так бывает: иногда отношения начинают те, кому нельзя их начинать. Они топили друг друга в самобичевании, грязи, боли и похоти, не скрывая отвращения к себе и друг к другу. Ей нравилось размазывать кровь по кафелю после очередного расставания и через пару недель сходиться вновь. Они были связаны друг с другом как две самые отвратительные горькие конфеты со вкусом сиропа от кашля. Те, что полежали несколько месяцев за столом без фантиков. Покрылись пылью, но продолжали быть приклеенными друг к другу. Ей нравилось раздеваться. Нравилось, как он поглаживал её шрамы холодными пальцами, смоченными её же слюной. Нравилось пропадать у него сутками и искать сброшенные вещи на полу в попытке одеться. Нравилось, как он нагибал её в ванной. Нравилось его отношение ко всему этому. Нравились качели — от бескрайней нежности до полного молчания. Нравилось смеяться и глушить смех очередной бутылкой, косяком, таблеткой или поцелуем с ним. Нравилось, когда он вновь заканчивал отношения и возвращался к грёзам о бывшей, продолжая стискивать её в объятиях во сне. Это были не отношения. Это был симбиоз двух организмов, выбравших друг друга для разложения. Это была квинтэссенция абсолютного проёба и токсичности. Они были живыми подтверждениями ничтожества друг для друга. Это беспристрастное повествование и описание наркотика, на котором они оба сидели. Это была высшая, но извращенная форма понимания. Анестезия. Отвращение тогда показывало ей, что она ещё живая. ___ Воскресенье, четвёртое января, три часа ночи. И тихое: «Давай уедем? Далеко. В Екатеринбург». Улыбка. Соприкосновение носиками. Кивок. Она счастлива. Но уже с другим человеком. В другом доме. И с чистыми мыслями. Её душа по-прежнему искалечена. Но она уже не ищет доказательства собственной омерзительности в другом человеке.