индульгенция

Она вздохнула и вошла в привычный тёмный коридор. Тёплое дерево покрылось пылью и частичками ороговевшей кожи. Седые волосы сворачивались в маленькие узелки и путались в ворсинках старого ковра. Пахло мочой, препаратами, залежавшейся плотью. Старостью. Болью. Смертью. Она и сама источала этот запах. Вся её одежда впитывала в себя атмосферу этой квартиры. Она сама будто постарела лет на семь. Смотрела в зеркало и давно не узнавала себя. Из-за закрытой двери шумел телевизор. Очередной выпуск политического шоу. Дебаты по федеральному каналу. Она посмотрела на циферблат наручных часов. На запястье. Сквозь бинт на руке опять проступила кровь. Она резко одёрнула рукав кофты вниз и прошла на кухню. Подогрела в маленькой кастрюльке бульон. Перелила в тарелку. Занесла в дурно пахнущую комнату. — Бабушка, пора есть, — тихо проговорила она, стараясь не смотреть на тело, которое больше напоминало мумифицированный труп. Поставила тарелку на столик. Вышла. Знала: она не будет есть. Она села за компьютер, стоявший на кухне, и включила его. Интернет в этой части квартиры ловил плохо, но хватало посмотреть YouTube. Старая техника зашумела охлаждением. Она слабо улыбнулась и начала проверять новые сообщения, пока видео загружалось. Среди сообщений не было ничего, что стоило бы внимания. Она открыла первое попавшееся видео, откинулась на спинку стула и стала думать. Есть ли у неё будущее? Сможет ли она быть счастливой когда-нибудь? Как долго она ещё протянет? Вопросы разрывали голову. Она не знала, куда деться от этого вороха грязи. Отключившись от переутомления прямо на стуле, она наконец уснула спокойным сном.