Noctiflor

Наутро после той сцены у пруда Санса спускалась к завтраку, как на казнь. Она всю ночь оплакивала свои опрометчивые суждения — чем, собственно, еще оставалось безраздельно распоряжаться. Раз даже правом на свое тело она более не располагала… Отчаяние достигло таких высот, что казалось, можно было бы наконец-то насмерть разбиться. Где-то далеко, хотелось надеяться, в ней все ещё нуждались младшие сестра и брат. Под надзором Санса писала к ним не раз, что вполне довольна новой опекой и не стоит никаких волнений, хотя только и воображала, как бы кончить весь этот ад. Только мысли о них, то и дело ожидающе выглядывающих в окно пустынного родового поместья придавали терпению смысл. Заставляли раз за разом отложить нож для писем и садовые ножницы. Отойти от края балкона вглубь комнаты, изукрашенной позолотой. Сложить приятно губы, произнося нужное слово. Закрывать раз за разом глаза… Их мутноватая голубизна на фоне розовых припухших век особенно сегодня выделялась. Что мадам Баратеон конечно же не сможет оставить без внимания. Если и были на свете хищные цветы, то выглядели они как эта женщина, с каждым днем своего вдовства раскрывавшаяся все ярче. Точно прекрасный ядовитый бутон посреди изысканной обеденной комнаты. — Напрасно вы льете слезы, голубка. Вам давно бы уже пора смириться, что вы никогда не станете в этом доме хозяйкой. — Ее Светлость подлила себе в чай ликера. — Не после того, как ваш бедный батюшка счел уместными оскорбления и получил по заслугам. Едва ли лорд Старк заслуживал пулю в лоб. О чем эта великосветская дама неустанно напоминала… Не без удовольствия. Санса покрутила перед собой изящное блюдце с розеткой засахаренной сдобы. Казалось, прямо сейчас ее стошнит. Горький запах пороха в воздухе. Звук, с которым рушатся, наверное, ледники. С которым душа навсегда покидает тело. Улыбка на лице, которое она думала, что любит. Которое целовала. Трава, мокрая от росы. Теплая под ее ладонями — от крови и может быть, слез. Она не знала сколько их успело вытечь до того, как лишилась последних чувств. Эта дуэль была кошмаром, из которого невозможно сбежать. Он преследовал ее наяву, где бы она теперь ни была: вместе с довольной гримасой Джоффри, повсеместными упреками и начищенным до блеска резным пистолетом, нарочно выставленным в ее спальне. В тех романах, что Санса обожала раньше, разыгрывалось множество поединков. Юноши защищали возлюбленных от посягновений и ей правда чудилось прекрасным то, как истина порой побеждает жизнь. Что шпага — лучшее мерило правоты. И вот теперь на ее отце останется клеймо лжеца, подтвержденное одним лишь фактом расправы над ним. — Чего же ты не ешь, голубка? — Серсея пригубила чашку с таким видом, словно мисс Старк лично ей обязана всем. — Скоро приедет посыльный дорогой Маргери, я думаю, ты захочешь помочь с лентами и цветами на фате. — Простите, я дурно чувствую себя с вечера. — Санса выдавила улыбку, пряча руки под стол. Та лишь смяла бордовую шелковую салфетку и поднялась, давая понять, что это не тема для обсуждений. — Строя всякие болезни, ты ничего не добьешься, милая. Сегодня весь свет соберется на свадьбе герцога, и ты будешь присутствовать как невеста его родного дяди — на виду, так что потрудись припудриться. Более того, тебе бы уже пора подогнать подвенечный туалет, портниха ждет в спальне. Я выбрала лучший шелк из возможных — неужели ты опять намерена всех разочаровать? — Ни в коем случае, Ваша Светлость. Санса поспешила скрыться от этого всепроникающего взгляда, думая, что после церемонии едва ли кто обратит внимание на отчаянные крики, когда Джоффри наконец-то возьмет свое. «Что-то старое, что-то новое. Что-то... взятое взаймы — так ведь говорят?» Герцогиня прекрасно знала, что такое ее сын, но никогда не стала бы ему мешать. Она всего лишь хотела поскорее да повыгоднее пристроить столь многообещающее приданое до того, как об очередном распутстве вновь поползут толки. Войдя к себе, Санса тут же увидела раскинутый на покрывале роскошный свадебный наряд. Бледно-голубой, почти жемчужный. Тяжело расшитый. В чем-то похожем она дебютировала в прошедшем сезоне и возненавидела теперь все подобные оттенки точно проклятые — от самого неба над головой до собственных глаз, в которых всегда теперь царила пустота. Пустота и соль. Точно на дне морском. Она провела пальцем по вышитым золотым волнам у довольно низкого декольте на тесном лифе. Не хотелось даже думать о том, кто первый из всех окружающих господ в итоге разорвет на ее коже эту искусную работу. Лучше бы как Дафна, она сразу покрылась корой… «В какое бы дерево я обратилась? Алый клен?» Санса велела швее выйти и махом скинула с кровати всё. Видеть эти вещи было невыразимо мучительно, такие безупречно красивые — они пропитаются ее болью до последней нити. Все эти перламутровые переливы, тонкие узоры и диадема, издевательски сверкающая мелкой россыпью камней — под стать слезам, уже налившимся под ресницы. Из-под глянцевых складок, смятых на полу, показалась записка — не почтовая, без печатей. Санса давно уже не получала ничего подобного. Не узнав почерка, она тем не менее едва ли усомнилась в отправителе. В характерном тоне слов, почти насмешливом. Захотите остаться — и вы останетесь. Все же на тот случай, если предпочтете попасть домой, мое доверенное лицо вас проводит, узнаете по печати. Она опустилась на кровать, только представив, что такая возможность еще брезжит. И злосчастное платье перед ней служило последним — наиболее веским аргументом. Мистер Бейлиш отлично умел убеждать. Пока ее туго затягивали в парадное и замысловато укладывали волосы, заставляя блестеть как праздничное серебро, она разглядывала серый лоскут неба за окном и неровно прошивающий его птичий клин. «Добрый знак» Когда пышный кортеж двинулся к церкви, где должны были венчаться Его Светлость Джоффри и леди Маргери — один из гостей в безобразно старомодном камзоле, будто бы навеселе, широким жестом пригласил ее в сторону и показал украдкой знакомую эмблему. Маленькую птицу. С немалым обещанием свободы. Теперь бы она пошла куда угодно за ним, как за дьявольской песней. Но спустя несколько часов ей опостылело пробираться через топкий лес глубоко за чертой знакомых мест, зная, что один неверный шаг — и все с ней кончено. Ей вновь вспомнилось, как она ничего не решилась сделать, прячась за деревьями на том самом лугу, когда отец с Баратеоном начали сходиться к барьеру. Все лесные травы горько пахли на закате. Грязь, промочившая ноги, подлол и перчатки внушала отвращение, не отличаясь в наступающей темноте от крови. То, как этот переодетый пропойца украдкой на нее оборачивался, задерживаясь взглядом на плечах, с которых то и дело съезжала накидка заставляло нутро сжиматься — она выучила прекрасно, что значат у мужчин подобные взоры. Уже казалось где-нибудь здесь, на обочине, он начнет принуждать ее и прикончит. Что это всего лишь ещё одна форма пытки и позора, учиненная над ней… Но, выйдя на дорогу, Санса увидела лишь очертания черного экипажа и знакомый силуэт, как бы скучающий в этой глуши. И нечто от ее сердца отлегло. Совсем ненадолго. Все вокруг происходило точно в бреду, размытом и тревожном сне — словно она уже сгинула на болотах, а дух ненадолго заблудился, тоскуя по телу. Только вот поцелуи не бывают такими, когда спишь. Пусть ей доводилось больше воображать, какими они бывают — легкое прикосновение на помолвку составляло все ее осязаемые впечатления. Этот же был столь беспросветно глубоким, что, казалось, она никогда не увидит больше солнечного света. Никогда ничего не почувствует больше. И когда дверь кареты за ней захлопнулась — некто будто опустил крышку гроба над ее головой, хотя сердце продолжало сильно биться, ощутимо отдаваясь в висках. Да уж она была жива как никогда прежде, опасаясь не дожить до утра. Побег от подобных людей, влиятельных и жестоких, не мог закончиться хорошо в случае неудачи. Только не от Джоффри. Вспомнив, что он сделал с горничной, которая божилась пойти к мировому судье после очередного кощунства, Санса несколько раз шумно выдохнула. Ее замутило. — Положите за щеку. — Ко всему прочему она старалась забыть, что не одна. Внутри салона было черно из-за закрытых окон, так что спутника удавалось какое-то время не видеть. На ухабе штора качнулась и тусклый белый луч осветил часть его лица, серебрясь в волосах. — Ну же, это не отрава. Я путешествую постоянно и знаю, о чем говорю — вам полегчает. Она стянула перчатку и взяла то, что посчитала табачным кисетом. Ослабив тесемки, Санса убедилась, что набит он был всего лишь мятной травой. Все в этом человеке было не тем, чем кажется. Протянув мешочек обратно в темноту, она услышала почти благодушное: — Оставьте себе. У меня привычка к такой дороге. Но не то чтобы ей сильно полегчало — не при таких сомнениях. — Куда мы едем? До Винтерфелла разом невозможно добраться. — Даже при такой возможности было бы опрометчиво ехать напрямик. По пути вас станут искать, поэтому мы направимся на северо-восток. Не показывайтесь, когда будем менять лошадей — по такой погоде эти точно долго не протянут. Мистер Бейлиш отвел штору рукой, затянутой в темную лайку, и слегка сморщился, глядя как осенняя морось бьется о стекло, вылетая из тумана. Для него это была будто обычная поездка. Санса качнула головой, теребя кисть на плаще. — Вас, должно быть, также станут искать. — Разве я прячусь, по-вашему? — В голосе сквозило недоумение. — Никого совершенно не трогают планы моих разъездов, можете быть спокойны. — Но все же риск очевиден… и велик. — Ей бы хотелось получить некие гарантии, как ни странно, своей безопасности. — Есть люди, которые не рисковали вовсе — они так ничего и не сделали исключительного. Думаю, стоит позволить себе рисковать. Время от времени, мисс Старк. — Поправив бархатную ткань, он снова оказался в тени.