Noctiflor

Birds of a feather flock together,

And so will pigs and swine;

Rats and mice will have their choice,

And so will I have mine.

      

nursery rhyme

***

      Лезвие скользнуло по контуру левой щеки, опускаясь на шею. Петир протер его о салфетку, аккуратно сложенную на плече.       Одна из вещей, что он предпочитал делать сам, отсылая всех прочь.       Он сам брился и убирал по старой привычке опасную бритву в карман. Сам набивал портсигар, сам ездил к аптекарю за лекарствами и лично вел обширную переписку, хотя мог бы кого и нанять. Избавить себя от следа секретарства на пальце, так обижающего графиню.       Есть то, что нуждается в дисциплине. Что структурирует мысли, располагает логически видеть, дает чувствовать…       На тонкой полоске металла вспыхнула яркая капля, едва различимый порез над адамовым яблоком в отражении. Он прижал к ней край ткани, щедро смоченный спиртовой выдержкой бергамота.       Дает чувствовать осязаемое раздражение оттого, что мисс Старк чурается его как чумы в этом чертовом доме.       Хоть ему и достаточно было забот.       В Лондоне резали шлюх, даже тех, с кем он сводничал — все газеты писали об этом. Леди Аррен, напротив, не желала давать объявление о помолвке и менять горизонт трагических новостей даже к самому свадебному обряду.       К тому же ему требовалось больше акций транспортной компании Уэйнвуд, пока малец Донн не выдал лакомый пай кому сбоку.       И все ж этим утром его больше заботило, что она не кивнет ему в коридоре, даже на него не посмотрит. Как вчера. И днем раньше. С самого их приезда.       Столица тряслась вся от страха, в деревне буйствовал тиф, зима все никак не могла сковать льдом залитые гнилью канавы…       Но жалел он о том, что небо играло всеми цветами опала в его комнате на рассвете, а он не мог ей этого показать. Грустной девочке Сансе Старк.       Петир взял помазок, взбивая пену сильнее.       Что вообще ему в ней полюбилось… В бедном красивом ребенке, с мозгами, забитыми чепухой.       Была она похожа на мать? Старалась, но тщетно. Волосы да глаза, несколько черт и суждений, однако косточка этой вишни… была незнакомой совсем. Нераскушенной.       Он строго пожал ртом, оглядывая в зеркале подбородок. Стоило быть осторожней.       Столько прелести, благородной: мрамор, пламя и лед. И на всех тех балах и в гостиных она нравилась ему как картина, ожившая на холсте.       Но зачем-то сошла в его мысли. Желания, сны и самые кровные планы.       Что делало Сансу особенной?       Разбитая юная жизнь?       Мило вымученные улыбки?       То, что она жестко затягивалась в наряды и вся убиралась цветами, нося под ребрами синяки?       Что оглядывалась в коридорах, не засвечивала свечей, потому как узнала: тьма лишь пустое пространство?       Что выучилась шутить и любезничать с теми, кого ненавидит? Что падка была на пустые изысканные вещицы, сахаром тающие в руках?       Что ее сердце насмерть разбито, а тело изранено, но она все читает, читает стихи?       Что он вглядывался в нее, словно в зеркало. Некую лучшую версию, задуманную природой в насмешку.       Бейлиш кончил бритье. Накинув узорчатый черный жилет на рубашку, он приладил цепочку. Ловким выверенным движением откинул крышку часов.       Она была как секундная стрелка все последние дни… Если он входил в комнату — приходила в движение, проткнутая чем-то прямым. Скользила по краю, по кругу, не давая приблизиться и вызывая головокружение под конец.       Время должно было замереть хоть на час в этом мире.       Петир выдохнул и захлопнул часы. Стянул пуговицами жилет и длинный плотный жакет до колен, чернотой заостривший черты. Вставив в галстук булавку, муаровый с винным отливом, он немного поправил манжеты, все смотря в это небо.       Еще один день, что будет богат на события, но как-то скучен и пуст. Не так он себе представлял свое мерное возвышение…       До обеда он был вымотан почтой и сметами Харренхолла. В обед — измучен невестой и диким завыванием ветра, стонущего в камине.       Шествуя к кабинету, он вынужденно наблюдал солидные ростовые портреты, вывешенные как туши по обеим стенам длинного коридора.       Регалии, ордена, всевозможные знаки отличия, тянущиеся веками. Благородные лики, подернутые трещинами и надменностью.       Все они были мертвы — время, наконец, оставило их в покое…       — Он засмеялся над простой разгадкой задачи, трудной с виду, нетопырь взлетел и с писком закружился над ними… Свет в башне вспыхнул ярче и тут же погас!       Ближайшая дверь в игровую оказалась слегка приоткрыта: Санса, заканчивая рассказ, шумно задула свечу перед самым лицом. Отблеск сверкнул в ее уложенных волосах.       И как-то вовсе он не подумал, что войти в тот момент, когда комната залита тенью…       — Не бойтесь, кузина, я вас защищу! — Тоненький голосок, срывающийся на сип, почти его рассмешил.              — Зяблик, ну что ты. Это же мистер Бейлиш. — Она вновь зажгла и сделала лампу поярче.       Среди атласных подушек, разваленных на полу, бледный Роберт сидел как маленький махараджа, выставив детский ножичек вбок.       «Даже этот щегленок...»       Мальчик быстро вложил его в ножны и спрятал в зеленые бархатные штаны.       — Знайте, кузина, я скоро пойду на лису. Со мной вы можете не бояться! — И вымученно добавил. — Je suis désolé, дядя. Мисс Санса рассказывала историю, ужасы Харренхолла.       — Просто глупая шутка. — Санса тронула прядь у виска. Раскинув черный подол, она сидела с Зябликом на ковре, окруженная его маленькими безделками.       «И все ж таки интересно»       Смотря сверху вниз, изучая ровный пробор, окруженный медной косой как венцом, он заметил:       — Нет уж, скажите, что такого ужасного с вами случилось в том месте, мисс Старк.       Роберт не дал ответить:       — Вы разве не знаете, там живет страшное привидение.       — Страшное или нет, этого неизвестно. — С виду она была раздосадована.       — Но оно же пугает!       — Все же страшное, значит. — Петир сложил руки за спину, привычно проворачивая кольцо.       — Его не видел никто. — Мисс Старк строго смотрела на Зяблика, но тому нравилось ей перечить.       — Оно одержимое, вы сами сказали, кузина, un fantôme amoureux!       — Да уж, особенно жуткое. Вы должны были мне рассказать о такой славной находке.       Он повел бровью. Это было прелюбопытно. В умбровом свете лампы лицо ее изменилось, стало темнее. Пальцы, сложенные на подоле, раздраженно вздрогнули.       — Вы сами могли бы заметить.       Зяблик поднял голову, снова вставляя словцо:       — Знаете, его только чувствуют. И если честно я даже не знаю, в чем ужас. Вот если бы призрак кричал по углам или скребся… Или игрался с огнем!       Всех выставить вон. Мальчишку, спящую няньку в углу. Затушить все огни, замкнуть эти двери. Показать ей, что вовсе он не бесплотен.       Лишь слегка сдвинув брови, Петир взглядом вбирал силуэт. Профиль, плечи и грудь, талию и край юбки, случайно доставший ботинка:       — Ужас в том, Роберт, что оно незаметно. Должно быть, для всех. Навсегда.       — Да, ужас в этом. — Поднявшись, разминая лодыжки, Санса явно хотела откланяться. — Потому оно упокоится с миром и мучиться перестанет.       — Кузина, — Зяблик капризно скруглил рот, — но вы говорили, что призрак найдет себе тело какое-нибудь... неплохое.       — Это призраку не поможет.       Оставалось смотреть, как она захлопывает альбом и заглядывается на клетку с алыми канарейками, мелким хором своей трагической меланхолии.       Говорят, истинная жестокость показывается расправой, как нечто убийственное, непотребное. Но явиться она может и так: с вежливой грустной улыбкой.       Вечером, на закате, он слышал ее тихую песню, переливающуюся по залам, гостиным и лестницам. Она обманывала его, странно отводя от источника — никто не помнил, куда мисс Старк подевалась, оставив прозрачный мотив.

Льется песенка вдали из высоких гнезд

Спой прекрасный

Ой-ра-ли

Спой мне певчий дрозд

Ой-ра-ли, ой-ра-ли

Лучик золотой

Скоро ли, скоро ли

Буду я с тобой