Noctiflor

      Он нашел мисс Старк в холле, отведенном прислуге.       Санса сидела с вышивкой у окна и последние лучи прожигали ее как витраж, подсвечивая легкий персиковый пушок, выбившийся из нимба сложенных кругом кос. Ее пальцы, ярко розовые на просвет, тонко орудовали иглой.       Она словно парила секунду, погруженная в мысли, склонившись над какой-то тряпицей, вся очерченная закатом. Только плечом повела, будто почувствовала сквозняк.       — Вас не видно совсем последнее время, вы точно всех избегаете. — Глаза сами щурились против света.       Мисс Старк промолчала.       — Скажите, в чем дело. — Он прикрыл дверь. — Очевидно же, вас здесь любят. Кузен души не чает совсем.       Припомнив ту сказку, ту шутку, стало так неприятно, как давно уже не бывало. Пустяки, подобные этому, не стоили бы внимания, в самом деле.       — Быть может, я вас пугаю? — Край рта привычно смялся в улыбке, той самой, что нравилась дамам особо.       Оторвавшись от пяльцев, она так его осмотрела, словно впервые увидела и таинственно заключила:       — Вы меня не пугаете. — И слабо улыбнулась в ответ, тоже одними только губами. — Я не скрываюсь ни от кого. Даже в мыслях бы этого не посмела — не от вас, мистер Бейлиш.       — Прошу вас, просто Петир. — Он ухмыльнулся. Понял ее не совсем, только когда рассмотрел, подойдя, что она показала, растянутое на ткани.       Отнюдь не свежий пейзаж, не венок или что там можно придумать себе в утешение первым декабрьским днем.       — Крайне много хлопот. Леди Лиза настаивает, чтобы все белье и платки были вышиты к свадьбе вашей… ее, то есть, новой фамилией. — Взгляд теперь устремился к корзине со стопкой хлопкового тряпья. — Все заняты уже чем-то, она… отметила мой талант к рукоделию.       То были странные ощущения, на грани брезгливости с удовольствием.       Похожее он видел давно, в том сиротском приюте, что чудом лишь выдалось избежать. Где провинившихся и невинных заставляли выписывать раз за разом «Бог грех не приемлет» и «Ложь — язык Дьявола».       Бывало вот так — пока солнце не сядет.       — Вы вовсе не обязаны это делать. — Он покачал головой всего в нескольких дюймах от ее опущенных век и где-то внутри ощутил, как приятно бывает, когда леди столь видного имени просиживает дни над твоим.       — Обязана, вы же знаете. — Санса вновь взялась за работу. — Тетя сама проверяет все вещи.       В этом доме покамест графиня являлась хозяйкой. Мгновение поразмыслив, Петир тихо добавил, сдабривая улыбкой:       — Посмотрим, что можно с этим поделать. — Это был полушепот, почти обещание. Еще одна его глупость. — Оставьте все прачкам. Сходите лучше с Робертом на прогулку, займитесь, чем сами считаете нужным с завтрашнего утра.       Мисс Старк подцепила нить лезвием. Вздохнула, смотря ему прямо в глаза.       Как мог он этого не любить?       — Вы привезли меня как зябликову игрушку? За что только вы меня ненавидите.       И как мог от этого не скривиться… от такого отчаянья неприкрытого и врожденного, бессознательного кокетства.       — Что вы выдумываете такое. Кто вас ненавидит, этого бы не принес. — Бейлиш вынул письмо из внутреннего кармана. То, за чем он пришел, как он думал, не просто же любоваться. — Я написал в Винтерфелл к вашим близким, вкратце обрисовал ситуацию. Их ответ, полагаю, предназначен все же для вас.       Мисс с удивлением осматривала послание. Не разрезанное, чего давно не видела на свой адрес.       — Что ж, и последняя новость: теперь вы переданы леди Лизе в опеку, она получила решение от Канцелярии поутру. Ваш дядя родной, тот, что бедствует в Индии, больше прав никаких не имеет. Надеюсь, в обратном письме это вы упомяните, ваших брата с сестрой опека касается напрямую. — Он кивнул на конверт, мягко его отпуская.              Санса слов не нашла. Она безмолвно спрятала все в свой несессер, также мелко кивнув.       Выходя, он заметил, как долго она вглядывается в окно с пяльцами, безвольно опущенными на подол.

***

      Две Сансы, прекрасных, летящих и спаянных острой сталью. Сегодня он видел их две.       Утро выдалось облачным, но морозным и она с разрешения вывела Зяблика на гладь схватившегося лебяжьего озерца.       Птицы давно улетели — с последней закрывшейся полыньей. Теперь лед точно зеркало, начищенное за ночь ветром, отражал ее гибкий танцующий силуэт.       Черное, узко приталенное пальто с воротом и манжетами, подбитыми темным соболем a la rus, очень шло ей. Волосы с тициановой искрой, как всегда непокрытые, пламенно рассыпа́лись, когда она легко разворачивалась на коньках.              «Кэт этому научила», — пришло ему в голову почему-то. Она так изящно каталась, как сам он никогда не умел. Не то чтобы он стеснялся, боялся казаться смешным. Просто смотря ей в глаза, вечно поскальзывался и падал. Она протягивала ладонь. Он сжимал ее пальцы в перчатке. Они смеялись. Он был счастлив, он просто…       Просто был дураком.       И вот Петир снова видел, как Роберт, вытащенный на центр, неуверенно перешагивает, спотыкается. Тянет к кузине ручонки. Она подхватывает, отпускает, раскручивает его как волчок.       Мсье Мариллон, что видно прекрасно с террасы, украдкой посмеивался над этим, блуждая на берегу. Он что-то такое вещал с видом ушлого вора. Быть может, отпускал скользкие комплименты.       Дорогой гувернер, выписанный из Франции как безделка — дань моде и вдовьему одиночеству… Он был поначалу удобен.       Бейлиш глянул на Лизу, сидевшую рядом в кресле, покрытую норковой пелериной. Она разглядывала в лорнет этого льстивого прохиндея, в чье распоряжение уже был выделен экипаж, просторная комната, кабинет, ключи от погреба и кларет, растраченный на сплетни и анекдоты, вывезенные из Европы как ещё одна модная нынче зараза.       Что скоро надобно извести. Этот наглый француз портил горничных, пил и едва ли чему кроме этого мог действительно обучить.       Словно выведав эту мысль, Зяблик полностью растерялся. Он крутил головой, не поспевая за Сансой, огибавшей его всё искуснее и быстрее. В этом вихре угадывалась улыбка. Она бросила взгляд на террасу, острила что-то, смеялась: звонко, жестоко, высокомерно, как могут одни только девушки, считающие себя лучше всех.       Сегодня, даже не завтракав, она вышла строгая, бледная как от яда. Сжимала пальцы на юбке. И так отличалась от той, что он встретил вечером накануне.       Что он представлял перед сном, замкнутый с Лизой в спальне. Но и фантом рассеивался, раздражал. Отказывался подчиняться и за это он желал ее все сильней — с ее застенчиво-мнительными губами, хрупкой шеей, мелким крестиком на ключицах. Со всем ее чертовым ханжеством наяву.       Изящный плавный пробор, следующий тонкой нитью, не спаивался всё никак со взбитыми густо кудрями, липшими к коже и брюкам большим ненасытным полипом.       Даже сквозь веки, сквозь мысли той ночью он чувствовал тяжкий шлейф пряных масел и стон, пробивающий голову, как свинец. Женщину, тщетно усердствующую над ним, его особое наказание, что он сам себе назначал раз за разом, ища в том извращенное горделивое удовольствие.       «Наказание» подле охнуло, прикладывая платочек ко рту. Он узнал в нем тот самый, с зеленой строкой и собственным именем, выведенным белой нитью. Отделанный новым ажуром.       Вся корзина стояла готовая поутру на придверной консоли.       — Он же так расшибется!       Петир повел бровью.       — Он просто стоит, дорогая, ни разу еще не катался. — И добавил, смягчаясь. — Вам так нравится это кружево, что вы им уже все расшили?       Она махнула рукой, блеснув кольцами, улыбаясь.       — О, ну конечно. Санса сразу вызвалась мне помочь. — Но тут же вся всполошилась, скулы вздрогнули под слоем свинцовых белил.       — Mon chéri, какой ужас… — Она привстала, дернула резко запястьями. — Заберите его, уведите же поскорее!       Зяблик, должно быть, упал. Чувствуя скуку, Бейлиш медленно обернулся, и нечто мгновенно пронзило его, как игла.       Роберт весь трясся, хныча в своей детской коротенькой пелеринке. Он остался один — в стороне чернел вспенившийся разлом.