Noctiflor

      Санса Старк крайне медленно поправлялась. Читала в чайной с рассвета, полулежа на изящном креслице-рекамье, сложив щиколотки на пуф. Носила свой траур и полураспущенную прическу с локонами на плечах.       Долго скатывала в губах нить, чтобы вдеть ту в крошечное ушко…       Ждала писем из Винтерфелла. Всегда была с кем-то в комнате, не одна — хоть гувернер избегал ее, как пожара.       Бросала такой взгляд на него, Бейлиша, встряхивающего газету, — что пальцы слегка заламывали Times с очередными громкими новостями.       С подробностями того, как в переулках вскрывали «ночных пташек». И того, что Баратеоны и Ланнистеры, те что не померли, объявляли в аукцион: денег Тиреллов им видимо не хватило.       Она почитывала за ним, он заметил — сводки с фронта, светскую хронику, чуть о бирже. Покуривала при нем — его крепкие отвратительные папиросы… хоть тетушка ей настрого запретила.       С виду была хрупкой, но крепкой как горный хрусталь. Чистой… но в его глазах — каплей крови.       И выдать ее за Хардинга — решение было на многие миллионы. Залог долговременного сотрудничества — ведь люди, в отличие от денег, так быстро не испаряются. Она поселилась бы в Норфолке, совсем рядом, и вечерами, пока муж собой ловит пули, окупая выхлопотанное Уэйнвудами майорство, он мог бы ее навещать…       Он определенно сделал бы это при первой выдавшейся возможности.       Петир обдумывал и глядел, как Санса движется в танце, проделывая ту же фигуру, что он, только в зеркальном отображении — наискосок со своим многообещающим кавалером.       Тонкий муар шел теплыми жемчужными переливами в приглушенном свечении люстры, обволакивая ее, как дым.       Двойной шаг вперед, оборот… вокруг своей дамы плечом.       Тафта нижней юбки поблескивала из-под кремового, притягательно драпированного подола, открывая в разрез узкий край бальных туфель того же сахарного оттенка.       Двойной шаг опять, но обратно. Вращение рука об руку — и поклон.       Ее черты медленно расплывались…       Тогда тоже буйствовала метель. Кэт выводила фигуры в таком ровно узком платье — никогда с ним, разумеется.       Никогда.       Теперь немного вальсирования… Восьмерка, еще один разворот. И смена партнеров крест-накрест.       Он будто наблюдал себя издали, двигался как сквозь воду: мягко и плавно, с уверенностью человека, видящего наперед. Больше не совершающего ошибок, не знающего неловкостей. Ему нравилось быть таким — и он был таким рядом с ней.       Когда брал ее в руки и вел.       Эта девственная лилия с каплями мерцающих бриллиантов на коже делала его чем-то вроде хищного насекомого, желающего разворотить все соцветие. Задержаться губами на маленьком камне в углублении между ключиц, растревожить все ее нетронутые жемчужины.       Миг назад Санса кокетничала с майором, но вот замолкла опять.       Она выглядела дебютанткой, отсчитывающей шаги: не знала вроде, куда деть глаза. Под ладонью он чувствовал глубокие волны дыхания, соблазнительные, очень близкие, беспокойные.       И ленты шнуровки на платье, жар, проступающий из-под них. Медовый дух лилий, терпкий запах выкуренных папирос — как бархат губ, которых он не касался.       Его непривычно смущала поднимающаяся и опадающая вуаль поверх линии декольте... Отрез, оставшийся от свадебных юбок, что и в кошмаре бы он узнал.       Петир замедлился в такт, придвинулся к ней чуть ближе.       О, как правильно он делал, что с ней раньше не танцевал.       — Вы просто чудесны, мисс Старк. Попробуйте-ка после пары не принимать приглашений майора до завершающего котильона. — Зачем-то сказал он — и улыбнулся, наверное, очень зря. Зря прошелся большим пальцем по ее маленькой легкой кисти, что теперь в танце была на виду.       Санса сдвинула брови, ловко подстраиваясь под него.       — Вы думаете, это верно?       Ему хотелось бы пошутить, что верность и в браке не слишком-то и уместна, но только проговорил как можно более убедительно:       — Он всегда получал все легко, — пусть помучается желаниями, поревнует. Уверен, потом сразу сделает предложение, когда на святках вы отправитесь в Айрон Оукс. Прямо подарок на Рождество — он вам нравится?       — Айрон Оукс или Гарри?       Ресницы у нее опустились и заблестели. Он разглядел легкую язвительную улыбку. Триумф опасной, исключительной красоты над горем, чернеющим в сердцевине.       — Оба. — Кожа у него под ногтями пульсировала, как от ударов — от ее задумчивого молчания. — Они хороши, соглашайтесь.       Да, для нее он был тем, кем давно хотел быть, всегда, — человеком, от которого все зависит. Будущее на горизонте, стук сердца прямо сейчас.       Она, может, не догадывалась об этом, — но он уже ей владел.       Он, конечно же, передал ее следующему в этом танце без толики сожаления. Сам любезничал с каждой дамой, справляясь о сплетнях и новостях, пока музыка не затихла.       И думал, думал все время:       «Так о ком та история, Санса, милая? Я же знаю, в призраков ты не веришь»