Глава 10. Общая могила
22 февраля 2026 г., 02:11
18 Гозрана, лес у Торгового поста, 23:00
Телега — та самая, за которой Арушалай и Вальдмарис укрывались от бандитов — была старая, со следами от стрел, но крепкая. Лошадь косила глазом и прядала ушами, чуя покойников.
Их складывали осторожно, словно боясь разбудить, но лошадь всё равно всхрапывала и нервно переступала копытами. Нура стояла в стороне, сжимая факел, и смотрела, как чёрные от смолы и огня тела ложатся в телегу.
У одного из бандитов рука перевесилась через борт, повисла плетью. Вальдмарис бережно уложил её на место. Нура заметила, как дрогнули его пальцы.
Когда с погрузкой закончили, Олег взял лошадь под уздцы, ласково похлопал по шее и что-то шепнул — не то успокаивал, не то просил прощения. Потом высоко поднял факел, освещая дорогу, и все двинулись в лес. Заморосил дождь.
***
Копали молча.
Дорона всадила лопату в землю с хрустом, будто рубила с плеча, и принялась выбрасывать комья мокрой глины. Арушалай копала рядом — хвост её намок и обвис, но двигалась она размеренно, без остановок.
Трупов было много, и, когда свет факелов выхватывал их из темноты, они выглядели ещё страшнее, чем в сумерках на поле боя. Там были азарт и борьба за жизнь, а здесь — мокрая земля и стук лопат.
Когда всё закончилось, стояли над холмиком и смотрели, как дождь размывает свежую насыпь. Факел воткнули в землю — он шипел и чадил, но не гас.
— Мне казалось, мы здорово придумали, — голос Нуры дрогнул и сорвался. — С ловушками. А они так кричали… Ужасно.
Дорона подошла и молча положила тяжёлую тёплую ладонь на плечо халфлингши. Нура прижалась к ней щекой.
— Ужасно, — вздохнув, согласилась полуорчиха без обычной своей бодрости. — Но мы всё правильно сделали. Они бы тебя пополам перерубили, если б добрались.
— Я знаю, — Нура шмыгнула носом. — Просто… Они живые были. Орали, бежали… А там — смола, огонь…
Арушалай встала с другой стороны, и Нура оказалась между двумя соратницами, вжав голову в плечи — словно пыталась спрятаться.
— Их было больше, — голос тифлингши звучал мягко. — Победить мы могли только так. Смола, капканы, Боккен… Это всё, что у нас было.
Она помолчала, глядя куда-то в темноту между деревьями.
— Но если бы снова пришлось решать, кому лежать под землёй — им или Леветонам, Боккену, кому-то из вас… Я бы не сомневалась.
— Как и я, — Дейран тоже подошёл к могиле. Встал чуть поодаль, не нарушая круга. Дождь стекал по его лицу, золотистые волосы потемнели и прилипли к вискам. — Мы убили их не потому, что хотели этого. Не потому, что они преступники. И не потому, что хотели забрать их золото. Они умерли потому, что бежали убивать нас.
— Я вроде понимаю, — Нура подняла на него мокрые глаза. — Но почему ж так тошно-то?
Вопрос повис в воздухе. Факел догорал, тени плясали по стволам.
Вальдмарис подошёл последним. Встал рядом с Дейраном и некоторое время просто смотрел на холмик, где под землёй лежали те, кто ещё сегодня утром завтракал, ругался и строил планы.
— Потому что такова цена, — ответил он устало. — И платить её нужно каждый раз. После каждого боя спрашивать себя: ради чего? Можно ли было иначе? Спас я других, когда убил этих?
Он перевёл печальный взгляд на Нуру:
— Если перестанешь задумываться — очерствеешь. Перестанешь видеть в людях людей. Будешь смотреть на них как на помеху, как на ступеньку, как на мусор. А они не мусор. И бандиты эти… когда-то были такие же, как мы. Просто... перестали задумываться.
Факел зашипел в последний раз и потух. Нура закусила губу.
— Они гнали от себя эти неприятные мысли, — твёрдым голосом уточнил Дейран. Его нимб светился в темноте тускло, но ровно. — Когда им перестало быть тошно, они подумали, что убийство — отличный инструмент для решения любых проблем. И предсказуемо закончили общей могилой в лесу. Так что если нам тошно, — заключил он, глядя Нуре в глаза, — это правильно. Убийство тошнотворно.
Они ещё немного постояли. Потом Дорона подхватила лопату, другой рукой приобняла Нуру и повела к дороге, где оставили Олега с телегой и лошадью. Остальные двинулись следом.
Вальдмарис задержался на мгновение. Оглянулся на чёрный лес, на невидимую уже могилу. Кто-то наблюдал за ними из-за деревьев. Он знал это так же точно, как и то, что завтра придётся вставать и идти дальше.
Нервы у констебля были крепкие. Но ночь есть ночь.
