Крик

Прошла неделя после смерти Майка. Хоукинс превратился в город, который затаил дыхание. Люди запирали двери на три замка, родители не отпускали детей одних, полицейские машины патрулировали улицы круглосуточно. Но убийцу не находили. Словно призрак, словно тень, он появлялся и исчезал, оставляя после себя только кровь и вопросы. Уилл не выходил из дома. Он лежал на кровати, свернувшись калачиком, и смотрел в одну точку на стене. Иногда ему казалось, что он все еще спит, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Он проснется, позвонит Майку, они встретятся с Лукасом, Макс будет спорить с Дастином, и всё будет как раньше. Но потом он смотрел на телефон, который молчал уже семь дней. На комиксы, которые никто не придет читать. На рисунки, которые он набросал в первые дни после похорон — Майк, Лукас, Макс, все вместе, живые, смеющиеся. И мир снова рушился. Джойс пыталась. Она приносила еду, уговаривала поесть хотя бы суп, гладила по голове, говорила, что всё будет хорошо. Но Уилл только отворачивался к стене и молчал. Он не мог говорить. Слова застревали в горле, как комья грязи. Джонатан тоже пытался. Сидел рядом, включал музыку, которую Уилл раньше любил, пытался заговорить про учебу, про будущее. Уилл кивал, но не слушал. Не мог. Голова была забита одной мыслью — почему они? Почему не я? Ричи не звонил. Ричи пропал. После того вечера, когда они договорились встретиться, прошло уже четыре дня, а от него не было ни слуха ни духа. Уилл сначала ждал, потом надеялся, потом начал бояться. А потом ему стало всё равно. Если он ушел — значит, так и должно быть. Все уходят. Сегодня был особенно тяжелый день. Утром пришла Нэнси. Она стояла на пороге, красная, опухшая, сжимая в руках какую-то коробку. Сказала, что нашла вещи Майка, которые он хотел отдать Уиллу. Старые комиксы, кассеты, дурацкую фигурку из "Звездных войн". Уилл взял коробку, кивнул и закрыл дверь. Не потому что злился. Просто не мог смотреть на ее лицо, на котором было написано то же самое, что он чувствовал сам. После этого он лег и не вставал. Джойс заходила трижды. Первый раз — с чаем. Второй — с бутербродами. Третий — просто постояла в дверях, посмотрела и вышла. Она знала это состояние. Знакомое, до боли знакомое. После того как Уилл вернулся из изнанки, он был таким же. Пустым. Сломанным. Разница была в том, что тогда она могла его вытащить. А сейчас — не знала как. В комнате было темно. Шторы задернуты, свет не горит. Уилл лежал на боку, подтянув колени к груди, и смотрел на фигурку Йоды, которую положил на тумбочку. Глаза сухие, красные, но слез нет. Слезы кончились вчера. Он не слышал, как открылась входная дверь. Не слышал шагов на лестнице. Только когда дверь в его комнату скрипнула и в щель просочился свет из коридора, он дернулся и сел. — Тихо, тихо, — знакомый голос, мягкий, теплый. — Это я. Ричи стоял в дверях, освещенный сзади, как видение. На нем была та самая темно-зеленая куртка, волосы растрепаны, очки чуть съехали набок. В руках — пакет. — Ты... — Уилл открыл рот и закрыл. Голос сел от молчания. — Ты пришел. — Обещал же, — Ричи закрыл за собой дверь, и комната снова погрузилась в полумрак. Он поставил пакет на пол, скинул куртку и подошел к кровати. — Привет, художник. Уилл смотрел на него и не верил своим глазам. Четыре дня. Четыре дня тишины. Он уже решил, что Ричи уехал, что бросил, что... — Я думал, ты... — начал он и запнулся. — Я знаю, — Ричи сел на край кровати и взял его за руку. Ладонь теплая, сухая, пальцы переплетаются с его. — Прости, что пропал. Дела были. Срочные. Не мог позвонить. — Дела? — Уилл усмехнулся горько. — Какие у тебя могут быть дела? — Всякие, — Ричи пожал плечами и поднес руку Уилла к своим губам. Поцеловал костяшки пальцев, один за другим. — Я здесь теперь. Я никуда не уйду. Уилл смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Как ледяная корка, которая сковала сердце, начинает трескаться и таять. — Майка убили, — сказал он тихо. — Ты знаешь? — Знаю, — Ричи кивнул. Лицо его стало серьезным, темные глаза смотрели с сочувствием. — Мне очень жаль, Уилл. Правда. Я знаю, что он был твоим другом. — Лучшим, — голос дрогнул. — Он был моим лучшим другом с детства. — Я знаю, — повторил Ричи. Он отпустил руку и обнял Уилла за плечи, притягивая к себе. — Иди сюда. Иди ко мне. Уилл не сопротивлялся. Он уткнулся лицом в плечо Ричи, вдохнул знакомый запах — мятная жвачка, дешевый шампунь, еще что-то неуловимо родное. И заплакал. Наконец-то. Слезы потекли сами, горячие, соленые, и он не мог их остановить. — Тише, тише, — Ричи гладил его по спине, по волосам, прижимал крепче. — Я здесь. Я с тобой. Ты не один. — Почему они? — прошептал Уилл. — Почему не я? Я уже должен был умереть. В изнанке. Я был мертв. Почему они, а не я? — Не думай об этом, — Ричи отстранился, взял его лицо в ладони. Темные глаза смотрели прямо, серьезно, без насмешки. — Ты жив. Ты здесь. Ты нужен. Мне нужен. — Зачем? — выдохнул Уилл. — Затем, — Ричи поцеловал его в лоб, в щеку, в уголок губ. — Затем, что ты — единственный человек в этом городе, который меня интересует. Затем, что ты — лучший художник, которого я знаю. Затем, что ты — красивый, умный, добрый. И я не позволю тебе сломаться. Понял? Уилл смотрел на него и не мог поверить. Как можно быть таким? Как можно прийти в самый темный момент и просто взять и вытащить на свет? — Ричи, — прошептал он. — Я... — Ничего не говори, — Ричи улыбнулся, и веснушки на его лице собрались в смешные морщинки. — Просто будь здесь. Со мной. Он лег на кровать, увлекая Уилла за собой. Устроил его голову у себя на груди, обнял, укрыл одеялом. Уилл прижался к нему, чувствуя тепло тела, ровное биение сердца. Впервые за много дней ему стало спокойно. — Как ты? — спросил Ричи, гладя его по волосам. — Хреново, — честно ответил Уилл. — Очень хреново. — Знаю, — Ричи поцеловал его в макушку. — Но будет лучше. Обещаю. Они лежали так долго. Ричи рассказывал какие-то глупые истории — про то, как в прошлом городе перепутал двери и зашел в женский туалет, про то, как пытался научиться готовить и чуть не спалил кухню. Уилл слушал, иногда смеялся, иногда просто молчал, чувствуя, как напряжение уходит из тела. Потом Ричи начал щекотать его. — Не надо, — засмеялся Уилл, пытаясь отбиться. — Перестань! — Не перестану, — Ричи щекотал его под ребрами, где было особенно щекотно. — Ты слишком мрачный. Нужно тебя развеселить. — Ричи! Они возились на кровати, как дети. Уилл смеялся впервые за неделю — по-настоящему, взахлеб, не в силах остановиться. Ричи поддавался, давал себя отпихнуть, потом снова набрасывался. — Сдавайся! — командовал он, нависая сверху. — Ни за что! — Уилл пытался вывернуться, но Ричи держал крепко, и смех вырывался сквозь зубы. В какой-то момент они замерли. Ричи смотрел на него сверху вниз, глаза темные-темные, в них пляшут блики. Уилл смотрел в ответ, и сердце колотилось где-то в горле. — Ты прекрасен, — сказал Ричи тихо. — Знаешь это? — Ты уже говорил, — прошептал Уилл, закатывая глаза. — Повторю. — Ричи наклонился и поцеловал его. Мягко, нежно, совсем не так, как в баре. По-другому. Как будто боялся сломать. Уилл обнял его за шею и притянул ближе. Джонатан поднимался наверх, чтобы проверить Уилла. Джойс попросила — она уехала в магазин, но перед этим долго стояла под дверью комнаты Уилла, прислушиваясь. Тишина. Она ушла с тяжелым сердцем, и Джонатан пообещал присмотреть. Он поднялся на второй этаж и уже хотел постучать, но заметил, что дверь приоткрыта. Света нет, но оттуда доносятся звуки. Смех. Уилл смеется. Джонатан замер. Он аккуратно, стараясь не скрипеть, заглянул в щель. На кровати лежали двое. Уилл — растрепанный, красный, улыбающийся. И какой-то парень, темноволосый, в очках, который держал его в объятиях и что-то шептал на ухо. Уилл смеялся и пытался оттолкнуть его, но без злости, без боли. Живой. Настоящий. Джонатан смотрел и не верил своим глазам. Уилл, который последние дни был похож на тень, на пустую оболочку, сейчас лежал, обнимался с каким-то парнем и улыбался. По-настоящему улыбался. — Ну надо же, — прошептал Джонатан. Он смотрел, как парень — тот самый Ричи, наверное — перехватил руку Уилла, переплел пальцы, прижался губами к виску. Уилл закрыл глаза и выдохнул с таким облегчением, будто сбросил тяжелый груз. Джонатан почувствовал, как на душе становится теплее. Он боялся за брата. Боялся, что тот не выдержит, сломается, уйдет в себя, как уже было. А тут — живой, смеющийся, счастливый. С парнем, который, видимо, умеет его развеселить. — Молодец, паренёк, — прошептал Джонатан, улыбнулся и аккуратно прикрыл дверь, оставляя их вдвоем. Он спустился вниз с легким сердцем. Надо будет маме рассказать, что Уилл в порядке. Ну, почти в порядке. По крайней мере, не один. Джонатан уже взялся за ручку входной двери, чтобы выйти на крыльцо и подышать, как раздался звонок. — Секунду, — пробормотал он и открыл дверь. На пороге стоял Дастин. Круглое лицо, кепка, рюкзак за плечами. Он выглядел взволнованным — глаза бегают, губы поджаты. — Привет, Джонатан, — сказал он, заглядывая через плечо в дом. — Я к Уиллу. Можно? Джонатан сжал ручку двери. В голове промелькнула картинка — Уилл наверху, счастливый, расслабленный, в обнимку с тем парнем. Если Дастин сейчас зайдет, увидит, начнутся вопросы, расспросы, объяснения. А Уиллу это сейчас надо? После всего, что случилось? После недели молчания и слез? У него наконец-то есть момент покоя, и Джонатан не хотел, чтобы кто-то это нарушал. — Его нет дома, — сказал он и сам удивился, как легко вышло. Дастин нахмурился. — Как нет? Я же слышал... — он наклонил голову, прислушиваясь. Из дома доносились приглушенные звуки, смех, голоса. — Там телевизор, — быстро сказал Джонатан. — Мама перед уходом включила. — Но я вроде слышал... — Дастин попытался заглянуть внутрь, но Джонатан заслонил проход. — Его нет, — повторил он сквозь зубы. Голос стал жестче, холоднее. Дастин посмотрел на него внимательно. В глазах мелькнуло что-то — обида? Недопонимание? — Джонатан, я просто хочу... — начал он. — Я сказал, его нет, — отрезал Джонатан. — Приходи завтра. Повисла пауза. Дастин сжал лямки рюкзака, губы его дрогнули. Он явно хотел возразить, но передумал. — Ладно, — сказал он тихо. — Передай ему, что я заходил. Хорошо? — Передам, — Джонатан кивнул и сделал шаг назад, чтобы закрыть дверь. — Джонатан, — окликнул Дастин уже с порога. — Он в порядке? Уилл? Джонатан задумался на секунду. Вспомнил Уилла наверху — смеющегося, живого. — Думаю, да, — сказал он. — Впервые за долгое время. Дастин кивнул, развернулся и пошел по дорожке к калитке. Плечи его были опущены, шаги тяжелые. Джонатан закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Выдохнул. — Прости, Дастин, — прошептал он. — Просто ему сейчас нужно побыть одному. Ну, почти одному. Он поднял голову и посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Оттуда все еще доносились приглушенные голоса, иногда смех. Джонатан улыбнулся. — Держись, братец, — сказал он и пошел на кухню ставить чайник. Наверху, в комнате Уилла, Ричи сидел на кровати, обнимая Уилла за плечи. Глаза его были закрыты, лицо спокойное. — Кто-то приходил? — спросил Уилл, поднимая голову. — Не знаю, — Ричи пожал плечами. — Какая разница. Он провел пальцами по щеке Уилла, очертил линию скулы, подбородок, губы. — Ты только со мной сейчас. Только здесь. Остальное подождет. Уилл кивнул и снова прижался к нему. Глаза слипались, веки тяжелели. Впервые за неделю он чувствовал, что может заснуть спокойно. — Ричи, — прошептал он уже сквозь сон. — Ты останешься? — Останусь, — ответил Ричи. Голос его был мягким, почти нежным. — Я никуда не уйду. Уилл уснул. Ричи сидел неподвижно, глядя в темное окно. На лице его играла легкая улыбка. — Спи, художник, — прошептал он. — Завтра будет новый день. А послезавтра... послезавтра начнется самое интересное. Он поцеловал Уилла в макушку и закрыл глаза. В доме было тихо. Только на кухне свистел чайник, да где-то далеко лаяла собака.

***

Утро ворвалось в комнату солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. Где-то внизу хлопнула входная дверь — Джойс вернулась из магазина. На кухне загремела посуда, запахло кофе и тостами. Уилл спал, свернувшись калачиком на груди у Ричи. Дыхание его было ровным, спокойным — впервые за много дней он не метался во сне, не просыпался в холодном поту, не звал кого-то по имени. Просто спал. Ричи тоже спал, но чутко, как зверь, который всегда начеку. Когда скрипнула лестница, он открыл глаза. Джойс поднималась на второй этаж осторожно, стараясь не шуметь. В руках у нее был поднос с завтраком — горячие тосты с маслом, яичница, апельсиновый сок, кружка кофе для Уилла и кружка чая для того, кого застала в комнате сына прошлой ночью. Она не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила успокоительное, крутила в голове мысли. Сначала хотела подняться, прогнать этого Ричи, устроить допрос с пристрастием. Потом вспомнила лицо Уилла — счастливое, расслабленное, живое. И остыла. Утром решила: просто посмотрю. Если Уилл счастлив — значит, ее дело маленькое. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Уилл лежал на боку, подтянув колени к груди, лицом уткнувшись в чью-то руку. Рядом, привалившись спиной к изголовью кровати, сидел Ричи. Вчерашний парень в очках. Волосы растрепаны, веснушки рассыпаны по лицу, глаза закрыты. Они спали в обнимку, и выглядело это так естественно, будто так было всегда. Джойс постояла в дверях, сжимая поднос. На душе смешались противоречивые чувства — материнская тревога, умиление, легкая ревность (ее мальчик вырос), и снова тревога. Но Уилл улыбался во сне. Улыбался. Впервые за неделю. Джойс аккуратно, стараясь не скрипеть, прикрыла дверь и спустилась вниз. На кухне она поставила поднос на стол и задумалась. Потом взяла второй поднос, наложила еды для двоих, добавила еще тостов, еще сока. Поставила две кружки — с кофе и чаем. Поднялась наверх. Дверь в комнату Уилла была приоткрыта, как она ее и оставила. Джойс заглянула внутрь. Уилл все так же спал, а Ричи... Ричи уже не спал. Он сидел на кровати, опершись спиной о стену, и листал комикс. Старый комикс, который Джойс узнала сразу — из тех, что Майк принес Уиллу. На обложке были "Звездные войны", края потрепаны, уголки загнуты. Ричи рассматривал страницы с таким искренним интересом, что Джойс замерла. Парень не заметил ее сначала. Он переворачивал страницы осторожно, будто боялся повредить. Веснушчатое лицо было сосредоточенным, темные глаза за очками скользили по панелям, губы чуть шевелились — кажется, он читал диалоги про себя, но с выражением. Джойс смотрела на него и не могла понять, почему ее сердце сжимается. Может, потому что он листал вещи мертвого мальчика? Может, потому что этот комикс пах Майком, его домом, его руками? Она тихо поставила поднос на столик у двери и ушла. Ричи поднял голову на звук и успел заметить край юбки, исчезающий за дверью. Улыбнулся. — Доброе утро, миссис Байерс, — прошептал он и снова уткнулся в комикс. Уилл проснулся от запаха кофе. Сначала он не понял, где находится, почему так тепло и почему его голова лежит на чем-то мягком и живом. — Проснулся? — голос Ричи прозвучал откуда-то сверху. Уилл поднял голову. Ричи сидел рядом, в руках у него был комикс. Комикс Майка. Сердце кольнуло. — Это... — начал Уилл, садясь. — Это Майка. — Знаю, — Ричи закрыл комикс и аккуратно положил на тумбочку. — На тумбочке лежал. Я не удержался. Ты не против? Уилл посмотрел на комикс. Потом на Ричи. Потом снова на комикс. — Нет, — сказал он тихо. — Нормально. Он бы... он бы хотел, чтобы его читали. Ричи внимательно посмотрел на него. Темные глаза на секунду задержались на лице Уилла, потом скользнули к тумбочке, где стоял поднос. — О, а это что? Уилл перевел взгляд и только сейчас заметил. На столике у двери стоял поднос с едой. Тосты, яичница, сок, кофе, чай. Рядом — салфетки, масло, маленькая вазочка с вареньем. — Мама, — выдохнул Уилл. — Твоя мама — волшебница, — Ричи сполз с кровати, подхватил поднос и перенес на кровать. — Я голодный как волк. — Ты вчера не ужинал? — спросил Уилл, принимая кружку с кофе. — Забыл, — честно признался Ричи и откусил полтоста. — Когда я с тобой, я обо всем забываю. Уилл покраснел и уткнулся в кружку. Они ели молча, но молчание было не тягостным, а каким-то... домашним. Уилл смотрел, как Ричи макает тост в варенье, как жует, как иногда снимает очки, протирает их о футболку и снова надевает. Обычные, простые движения, от которых на душе становилось тепло. — Ты чего смотришь? — спросил Ричи, поймав его взгляд. — Так, — пожал плечами Уилл. — Ничего. — Врешь. — Правда. Просто... — Уилл замолчал, подбирая слова. — Просто хорошо. Рядом с тобой. Ричи отставил кружку и посмотрел на него серьезно. — Мне тоже хорошо, — сказал он. — Лучше, чем с кем-либо. Они доели завтрак, и Уилл отставил поднос на пол. В комнате снова стало тихо, но тишина была мягкой, уютной. Ричи взял его за руку, переплел пальцы. — Что хочешь делать сегодня? — спросил он. — Не знаю, — Уилл задумался. — Может, останемся здесь? — Нет, — отрезал Ричи. — Тебе нужно выйти. Подышать. Увидеть солнце. А то ты превратишься в комнатное растение, и я буду поливать тебя из лейки. Уилл фыркнул. — Я не растение. — А похож. Бледный, худой, грустный. — Ричи придвинулся ближе, обхватил лицо Уилла ладонями. — Тебе нужно на солнце. Нужно жить, Уилл. Понял? Не просто существовать, а жить. Уилл хотел возразить, но слова застряли в горле. Ричи смотрел на него так, будто от его ответа зависело что-то важное. Будто ему действительно было не все равно. — Ладно, — сдался Уилл. — Пойдем гулять. — Вот и отлично, — Ричи чмокнул его в лоб и вскочил с кровати. — Одевайся. И нормально одевайся, а не в эти свои мешки. — Моя одежда — не мешки! — возмутился Уилл. — Мешки, мешки, — передразнил Ричи. — Давай, художник, шевелись. Я пока с твоей мамой познакомлюсь. Он вышел из комнаты, оставив Уилла в одиночестве. Уилл посидел секунду, потом встал, подошел к шкафу. Взял чистую футболку, джинсы, которые Ричи, наверное, назвал бы "мешками", и быстро оделся. Надо спуститься. Надо убедиться, что Ричи не сделал ничего глупого. Внизу, на кухне, Джойс мыла посуду. Спина напряжена, плечи подобраны — она слышала шаги на лестнице и готовилась. — Миссис Байерс? — голос раздался из-за спины. Джойс обернулась. Ричи стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Волосы растрепаны, очки чуть съехали набок, на лице — робкая, почти детская улыбка. — Доброе утро, — сказал он. — Спасибо за завтрак. Это было очень вкусно. Джойс смотрела на него и пыталась понять. Парень как парень. Веснушчатый, очкастый, чуть нелепый. Взгляд открытый, улыбка искренняя. Ничего угрожающего. — Пожалуйста, — ответила она суховато. — Ты Ричи? — Да, — он кивнул и сделал шаг вперед, протягивая руку. — Ричи Тозиер. Очень приятно познакомиться, миссис Байерс. Уилл много о вас рассказывал. — Рассказывал? — Джойс подняла бровь, но руку пожала. Ладонь у парня была теплая, сухая, рукопожатие крепкое, но не навязчивое. — Конечно, — Ричи улыбнулся, и веснушки на его лице собрались в смешные морщинки. — Говорил, что у него самая лучшая мама на свете. Которая всегда его поддержит и никогда не осудит. Я сразу понял, что он не преувеличивал. Джойс моргнула. Она ожидала чего угодно — напряженности, неловкости, попыток оправдаться. Но не этого. Не такого легкого, искреннего обаяния. — Приятно слышать, — сказала она, и голос ее стал мягче. — Вы давно знакомы? — Не очень, — признался Ричи. — Но знаете... бывает так, что знаешь человека всю жизнь, а он остается чужим. А бывает — встретил, и сразу понял: вот оно. — Он посмотрел на лестницу, откуда уже доносились шаги Уилла. — С Уиллом так и вышло. Джойс смотрела на него и чувствовала, как тает последний ледок недоверия. Парень говорил просто, без пафоса, без наигранности. И глаза у него были честные. Темные, глубокие, но честные. — Вы позавтракали? — спросила она, поворачиваясь к плите. — Могу еще приготовить. — Нет-нет, спасибо, мы уже поели, — Ричи покачал головой. — Уилл, кстати, почти всю яичницу съел. Я не знаю, как вы это делаете, но у него наконец-то появился аппетит. — Правда? — Джойс обернулась так резко, что едва не уронила тарелку. — Правда, — Ричи кивнул. — Он вообще сегодня лучше выглядит. Повеселее. Я думаю, ему просто нужно было выспаться. Джойс хотела что-то сказать, но в этот момент на кухню зашел Уилл. — Мам, — сказал он, и в голосе его слышалась легкая тревога. — Ты... — Я познакомилась с Ричи, — улыбнулась Джойс. — Хороший молодой человек. Уилл перевел взгляд с матери на Ричи и обратно. Ричи подмигнул ему и едва заметно кивнул. — Мы пойдем гулять, — сказал Уилл. — Если ты не против. — Конечно, идите, — Джойс сняла фартук и повесила на крючок. — Только куртку возьми, на улице прохладно. И телефон не забывай. И... — Мам, — Уилл закатил глаза, но без злости. — Я не маленький. — Знаю, знаю, — она подошла и поправила ему воротник футболки. — Просто... будь осторожен. Хорошо? Уилл кивнул. Джойс посмотрела на Ричи, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы джинсов. — Ты присмотри за ним, — сказала она. — Обязательно, — Ричи улыбнулся. — Честное слово. Они вышли. Джойс смотрела в окно, как они идут по дорожке — Уилл чуть впереди, Ричи рядом, что-то говорит, жестикулирует, Уилл улыбается. — Ну надо же, — прошептала она. — Улыбается. Она постояла у окна, пока фигуры не скрылись за поворотом. Потом вздохнула и пошла убирать со стола. На тумбочке в комнате Уилла остался поднос с грязной посудой. И комикс. Джойс взяла его в руки, полистала. "Звездные войны". Старый, потрепанный. Майкин. — Береги себя, Уилл, — прошептала она и закрыла комикс. — Пожалуйста, береги себя.

***

На улице было солнечно, но прохладно. Уилл зябко поежился, и Ричи тут же накинул ему на плечи свою куртку. — Не надо, — попытался отказаться Уилл. — Ты сам замерзнешь. — Я не мерзляк, как некоторые, — фыркнул Ричи. — Носи. Уилл не стал спорить. Куртка пахла Ричи — мятой, дешевым шампунем и еще чем-то, что хотелось вдыхать снова и снова. — Куда пойдем? — спросил он. — Не знаю, — Ричи задумался. — Может, в парк? Или к озеру? Или просто побродим по городу, посмотрим на людей. Ты как? — Просто побродим, — решил Уилл. — Тогда пошли, — Ричи взял его за руку. Уилл напрягся на секунду — в Хоукинсе парни обычно не держались за руки. Но потом посмотрел на их переплетенные пальцы, на веснушчатую физиономию Ричи, который смотрел прямо перед собой с самым невозмутимым видом, и расслабился. — Пошли, — сказал он и сжал ладонь чуть крепче. Они шли по улицам Хоукинса, и Уилл впервые за долгое время чувствовал, что может дышать полной грудью. Ричи болтал без умолку — про комиксы, про фильмы, про какого-то чувака, который пытался продать ему подержанную машину, но машина оказалась крашеной, а чувак — мошенником. Уилл слушал, иногда смеялся, иногда просто кивал. Город просыпался. Люди выходили из домов, открывали магазины, везли детей в школу. Кто-то косился на них, кто-то не обращал внимания. Уилл поймал себя на мысли, что ему плевать. Плевать, кто что думает. Рядом был Ричи, и этого было достаточно. — Эй, — Ричи остановился и развернул его к себе. — Ты чего такой серьезный? — Просто думаю, — ответил Уилл. — О чем? — О том, что... — Уилл запнулся, подбирая слова. — Что я рад, что ты появился. Правда. Если бы не ты, я бы... — Не надо, — Ричи прижал палец к его губам. — Не думай о плохом. Мы здесь, мы вместе, солнце светит, люди ходят. Что еще нужно для счастья? Уилл посмотрел на него. На веснушки, на темные глаза за квадратными очками, на эту его открытую, чуть дурацкую улыбку. — Ты, — сказал он. — Ты нужен. Ричи замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — Уилл не успел понять что. Потом он улыбнулся и чмокнул Уилла в нос. — Я никуда не денусь, грибочек. Обещаю. Они пошли дальше. Ричи снова начал рассказывать какую-то глупую историю, Уилл слушал и улыбался. Они не знали, что в полицейском участке Хоукинса лежало новое дело. Что Нэнси Уилер нашла на стене в комнате брата записку: "Следующий — динозаврик". Что шериф Хоппер уже ехал к дому Хендерсонов с тяжелым сердцем и готовым к бою револьвером. Они просто шли по улице, держась за руки, и Уилл впервые за много дней чувствовал себя живым.