Любимый тренер

Этери лежала на диване в гостиной, укутанная в плед, и смотрела в потолок. Телефон валялся рядом — она уже в сотый раз обновляла прогноз погоды в Сеуле, хотя прекрасно знала, что это ничего не изменит. Температура всё ещё держалась под сорок, и мысль о перелёте казалась такой же реальной, как полёт на Луну. Даниил вошёл без стука — она даже не удивилась. У него были ключи, и он пользовался ими всякий раз, когда считал, что она не способна адекватно оценить своё состояние. — Ты похожа на смерть, — сказал он, плюхаясь в кресло напротив. — Спасибо. Очень поддерживает. — Я серьёзно. Ты какая-то серая. — Это называется «бледная». У меня температура. — У тебя температура четвёртый день. Надо было раньше лечиться. — Я лечилась. — Тренировками? — Работа не ждёт. Даниил вздохнул, откинулся на спинку кресла, посмотрел на неё долгим взглядом. — Этери, я понимаю, что ты привыкла всё контролировать. Но сейчас придётся довериться мне. — Я тебе доверяю. — Правда? — он усмехнулся. — А чего тогда смотришь так, будто я собираюсь Женю в Корее продать? — Ты идиот. — Знаю. Но всё равно. Этери приподнялась на локтях, посмотрела на него в упор. Глаза у неё были красные, под глазами залегли тени, но взгляд оставался тем же — стальным, пронизывающим, от которого у нормальных людей подгибались колени. — Слушай сюда внимательно, Даниил Маркович. Я сейчас скажу тебе то, что скажу, и ты запишешь это в свой телефон, в свой блокнот, в свою память — куда угодно, но запомнишь. — Я весь во внимании. — Женя сейчас в хорошей физической форме, это правда. Но психологически она нестабильна. Ты знаешь это лучше всех. После Нагои она всё ещё не до конца отошла. Она боится. Боится, что её чистоты снова окажется недостаточно. Боится, что все эти ультра-си, которые прыгают другие, перевесят её работу. Боится, что я… — Она запнулась. — Что мы ошиблись в стратегии. — Мы не ошиблись. — Я знаю. Но она не знает. И твоя задача — сделать так, чтобы она поверила. В себя. В программу. В то, что она делает. Даниил кивнул, достал телефон, начал записывать. — Перед короткой не давай ей раскисать. Она любит, когда ей напоминают, что она лучшая, но если переборщить с давлением — закрывается. Она уйдет в раковину, и ты её оттуда не достанешь. Найди баланс. Между поддержкой и требовательностью. — Найду. — После проката — никакого разбора полётов. Только позитив. Даже если провалится. Даже если упадёт. Даже если случится катастрофа — ты улыбаешься, обнимаешь её и говоришь, что всё хорошо. Разбирать будем потом. Через час. Через день. Через неделю. Но не сразу. — Понял. — Ещё. Она пьёт только воду без газа. Никаких соков, ничего сладкого до проката. После — можно, но не перебарщивать. Если дашь ей колу, она взлетит, а потом рухнет. Не надо. — Этери, я не первый год в спорте. — Я знаю. Но это Женя. Она особенная. Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то — понимание? Догадка? — Особенная? — Ты знаешь, о чём я. — Знаю, — он помолчал. — Ты поэтому так переживаешь? — Я всегда переживаю. — А за неё — сильнее. Этери не ответила. Откинулась обратно на подушку, закрыла глаза. — Даня, — сказала она после долгой паузы. — Ты знаешь, что она для меня значит. — Догадываюсь. — Не догадывайся. Просто знай. И сделай так, чтобы с ней всё было хорошо. — Сделаю. — Я не про медаль. Медаль — это работа. Я про неё. Про то, чтобы она не сломалась. Чтобы не накрутила себя. Чтобы не наделала глупостей. — Ты боишься, что она сорвётся? — Я боюсь, что она решит, будто всё зря. Даниил смотрел на неё долго. Очень долго. — Этери, — сказал он тихо. — Я всё сделаю. Обещаю тебе. — Не обещай. Просто сделай. — Сделаю. Он встал, подошёл к дивану, наклонился и тихо сказал. — Выздоравливай, командир. Без тебя там будет скучно. — Скучно не будет. Ты там с Женей. Он усмехнулся и вышел. Этери осталась одна. Телефон пиликнул — сообщение от Жени. «Завтра вылетаем. Вы как?» Она набрала ответ: «Жива. Соберись там. Это твой турнир». «Знаю. Скучаю». «Не скучай. Работай». «Жёстко вы». Этери отложила телефон. Закрыла глаза. Самолёт улетал завтра в семь утра. --- Женя откатала короткую чисто. Без той искры, которая делала её великой, но чисто. Технично. Ровно. Профессионально. Второе место. Полтора балла до лидера. Когда оценки появились на табло, она стояла в зоне Kiss & Cry и смотрела на них с каменным лицом. Рядом сидел Даниил — он что-то говорил, жестикулировал, пытался достучаться, но она его не слышала. — Женя, — он тронул её за плечо. — Ты меня слышишь? — Да. — Второе — это нормально. Завтра дожмём. — Нормально, — повторила она эхом. — Посмотри на меня. Она повернула голову. Глаза пустые. — Я серьёзно, Женя. Второе место после короткой — это рабочая ситуация. Ты не провалилась. Ты откатала чисто. Ты сделала всё, что от тебя зависело. Слышишь? Всё, что могла. А завтра сделаешь ещё больше. — А если не получится? — Получится. Я знаю. И ты знаешь. — Откуда вы знаете? — Потому что я видел, как ты работаешь. Я видел, через что ты прошла. Я видел, как ты вставала после падений, после поражений, после всего. Ты не из тех, кто сдаётся. Она молчала, смотрела на него. — Знаешь, что Этери Георгиевна сказала перед отъездом? — Что? — Она сказала: «Привези её целой. С медалью или без. Просто целой». — Правда? — Правда. А теперь иди переодевайся. Я тебя потом найду. Она кивнула и ушла. Через полчаса, когда она вышла из раздевалки, он ждал её в коридоре. С огромным букетом белых роз — свежих, нежных, с длинными стеблями, перевязанных белой лентой. — Это тебе, — сказал он, протягивая цветы. Женя замерла. Посмотрела на букет. На него. Снова на букет. — Даниил Маркович… это что? — Цветы. Чтобы ты знала, что ты не одна. — От кого? — От меня. Я решил, что тебе сегодня нужна поддержка. Не только словами. Она смотрела на него, не веря. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Женя, ты проделала огромную работу. Ты здесь, в финале, ты борешься. И я хочу, чтобы ты знала: я в тебя верю. Не как тренер, а как человек. Как друг. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что. А теперь пойдём, там журналисты уже заждались. — Подождите. — Что? — Можно я вас обниму? Он удивился, но кивнул. Она обняла его — крепко, по-настоящему. — Спасибо, — повторила она. — Всё будет хорошо. Завтра твой день. Они пошли в микст-зону вместе. Она с букетом в руках. Он рядом. Журналисты набросились сразу. — Женя, как оцениваете прокат? — Нормально. Чисто откатала. Завтра буду работать дальше. — Второе место не расстраивает? — Второе место после короткой — это не поражение. Это возможность показать, на что ты способен завтра. — Даниил Маркович, а вы что скажете? — Я скажу, что горжусь ей. Она сделала всё, что могла сегодня. А завтра сделает ещё больше. — А цветы? От кого такие красивые цветы? Женя посмотрела на букет, потом на Даниила. Улыбнулась. — От любимого тренера, — сказала она. И, повернувшись к Даниилу, чмокнула его в щёку. — Спасибо, Даниил Маркович. Он слегка смутился, но улыбнулся. — Всегда пожалуйста. --- В Москве было три часа ночи. Этери сидела на диване, укутанная в плед, и смотрела запись трансляции на ноутбуке. Она уже знала результат, уже видела прокат, но пересматривала снова и снова. Вот Женя сидит в Kiss & Cry с каменным лицом. Вот Даниил что-то говорит ей, она начинает слушать. Вот она выходит из раздевалки, и он протягивает ей букет. Этери смотрела, как Женя берёт цветы. Как прижимает их к груди. Как обнимает Даниила. Потом интервью. Журналисты спрашивают про цветы. Женя улыбается и говорит: «От любимого тренера». И целует Даниила в щёку. Этери смотрела на это спокойно. Без злости. Без ревности. Просто смотрела. Потом взяла телефон и набрала сообщение своему помощнику в Москве. «Нужно заказать цветы. Много. Самые лучшие. Чтоб завтра утром были в Сеуле. В гостиницу Жене». «Сколько?» «Десять корзин. Нет, двадцать. Пусть знает, кто её настоящий любимый тренер». «Понял. Сделаем». Этери отложила телефон. Улыбнулась. — Ну что, Даниил Маркович, — сказала она вслух. — Посмотрим, чьи цветы лучше. --- Женя проснулась от настойчивого стука в дверь. Сонная, в пижаме, поплелась открывать. В коридоре стояли три курьера. У каждого в руках — огромные корзины с цветами. Белые розы, бордовые пионы, нежные гортензии, ветки эвкалипта — всё, что можно было представить. — Это что? — выдохнула она. — Доставка из Москвы, — ответил курьер. — От кого? — Отправитель не указан. Она смотрела, как они заносят одну корзину за другой. Десять. Двадцать. Комната превращалась в оранжерею. Когда курьеры ушли, Женя стояла посреди этого цветочного безумия и не верила своим глазам. Телефон зазвонил. — Доброе утро, — голос Этери был хриплым, но бодрым. — Этери Георгиевна… это вы? — Что «это вы»? — Цветы! Их тут двадцать корзин! — Мало? Могу ещё прислать. — Зачем?! — Затем, что Даниил Маркович подарил тебе букет, и ты назвала его любимым тренером. Я решила напомнить, кто тут на самом деле любимый. Женя засмеялась. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Ты моя ученица. Моя чемпионка. Моя. И если кто-то будет дарить тебе цветы, то только я. — Этери Георгиевна, это же Даниил Маркович. Он просто поддержать хотел. — Я знаю. Поэтому я не убила его. А просто прислала тебе двадцать корзин. — Вы невозможны. — Не за что. Как настроение? — После такого? Боевое. — Вот и хорошо. Завтра покажешь им всем. — Покажу. — Верю. Иди завтракай. И передай Даниилу Марковичу, что я за ним слежу. — Передам. Она отключилась. Женя стояла посреди цветов и улыбалась. --- Даниил зашёл через полчаса и замер на пороге. — Ничего себе, — сказал он. — Это что, кто-то умер? — Это Этери Георгиевна. — Понял. Переборщила будто . — Переборщила? Тут двадцать корзин, я не могу пройти. — Ты рада? — Я в шоке. Но да, рада. Он усмехнулся, прошёл в комнату, сел на стул. — Женя, слушай. Сегодня произвольная. Я не буду тебе говорить, что всё будет легко. Не будет. Будет тяжело. Будет страшно. Будет больно. Но ты справишься. Потому что ты это умеешь. — А если нет? — Если нет, то нет. Ты выйдешь, сделаешь всё, что сможешь, и я буду рядом. Всё равно. Поняла? — Поняла. — Этери Георгиевна сейчас там, в Москве, смотрит на часы и считает минуты до твоего проката. Она верит в тебя. Я верю в тебя. Ты сама должна поверить. — Я стараюсь. — Знаю. Иди собирайся. Через час выезжаем на арену. --- Произвольная программа стала тем, что называют «прокат жизни». Женя вышла на лёд и сделала всё. Каждый прыжок — идеально. Каждое вращение — до мурашек. Дорожка шагов — такая, что зал замер, а потом взорвался. Когда объявили оценки — первое место, золото, — она стояла у бортика и не верила. Смотрела на табло, переводила взгляд на судей, снова на табло. Даниил подлетел первым. Схватил в охапку, закружил, прижал к себе. — Ты сделала это! Ты сделала! Я знал! Я всегда знал! Она смеялась, уткнувшись ему в плечо, и по щекам текли слёзы. — Спасибо, — шептала она. — Спасибо вам за всё. — Мне спасибо? Ты себе спасибо скажи! Ты это сделала! Ты! Он держал её так долго, что кто-то из фотографов даже крикнул: «Дайте хоть лицо увидеть!». Но они не расцеплялись. Потом были цветы. Даниил куда-то убежал и вернулся с ещё одним букетом — бордовые розы, похожие на те, что прислала Этери. — Это уже от меня, — сказал он. — Лично. Как друг. Как тренер. Как человек, который счастлив, что ты есть. Она взяла букет. Обняла его. — Вы лучший, Даниил Маркович. — Я знаю. — Правда. Вы и она. Вы оба. — Иди уже, там журналисты. Потом были интервью. Много интервью. Журналисты облепили их со всех сторон. — Женя, какие эмоции? — Я не верю до сих пор. Это был лучший прокат в моей жизни. — Даниил Маркович, это ваша заслуга? — Моя? Нет. Это её заслуга. Я просто был рядом и вовремя давал советы. — А где Этери Георгиевна? Почему её нет? — Она болеет, — ответила Женя. — Но она сегодня прислала мне двадцать корзин цветов. Так что она здесь. Мысленно. — Двадцать корзин? — Двадцать. Я не шучу. Журналисты засмеялись. — А эти цветы? — показали на букет в её руках. — Это от Даниила Марковича. Тоже подарок. Тоже поддержка. — И кто же теперь ваш любимый тренер? Женя посмотрела в камеру. Прямо в объектив. — Любимый тренер у меня один, — сказала она. — И она сейчас в Москве, смотрит это интервью и, надеюсь, улыбается. — А Даниил Маркович? — Даниил Маркович — мой друг. Мой наставник. Мой второй тренер. Но любимый — только один. Даниил стоял рядом, улыбался, кивал. — Я не обижаюсь, — сказал он в камеру. — Я знаю своё место. --- В Москве было утро. Этери сидела на том же диване. Ноутбук работал, трансляция закончилась. Она смотрела на стоп-кадр: Женя с букетом, счастливая, улыбающаяся. Даниил рядом, обнимает её за плечи. Потом интервью. Женя говорит в камеру: «Любимый тренер у меня один. И она сейчас в Москве». Этери улыбнулась. Телефон зазвонил. — Видели? — голос Жени, счастливый, возбуждённый. — Видела. — Я сделала это! — Я знала. — Вы видели, что я сказала про любимого тренера? — Слышала. — И? — И я довольна. — Только довольны? — Я горжусь тобой. Очень. — Этери Георгиевна. — Что? — Спасибо за цветы. Двадцать корзин — это перебор. — Нормально. Чтоб знала. — Знаю. — Цветы от Даниила тоже красивые. — Красивые. Но ваши лучше. — Я знаю. Женя засмеялась. — Завтра прилетаешь? — Завтра. — Встречу, жди. Она отключилась. Посмотрела на телефон. — Ну что ж, — сказала она вслух. — Львица своё получила.