Пленник короны

Мир, в котором я родился, был огромен, древен и пропитан магией до самого основания. Меня зовут Ларон, я человек и, как любил напоминать отец, «единственная надежда графства Кербезского». Наш замок гордо торчал на скалистом берегу, как каменный зуб, и я знал каждый его закоулок. Детство у меня было… магическое. В прямом смысле. Пока отец, вечно хмурый и занятой, шуршал бумагами в кабинете, я учился чувствовать светлую магию, что текла в нашей крови. Она была чистой, как утренний свет, и я любил сплетать её в тонкие нити, лечить раненых птиц или заставлять воду в чаше светиться. Всё изменилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Отец вызвал меня в кабинет, где в камине ворочались угли, отбрасывая длинные тени, и сухо объявил о моей помолвке. Я должен был стать супругом наследника престола королевства с жизнерадостным названием — Черная Лагуна. Этим королевством правили Нефертити. Древняя раса, внешне почти люди. Почти. У них были глаза нечеловеческих ярких цветов и звериные уши на головах — чаще всего кошачьи, грациозные и вечно настороженные. А ещё у них был лёгкий, чарующий французский акцент, превращавший даже «подайте соль» в любовное признание. Они были прекрасны той ледяной красотой, от которой у нормальных людей холодела душа. И они владели тёмной магией. В общем, я был в ужасе. Как я, светлый, чистый, можно сказать, святой маг, свяжу жизнь с существом, которое повелевает тьмой и страдает непомерной гордыней? Я ненавидел их заочно. Но отцу было плевать. Этот брак — политический золотой билет. Нефертити — сильнейшие, и союз с ними сулил защиту. Выбора у меня не было. — Через неделю в замок пожалует твой жених, — отчеканил отец. — Саари. Запомни это имя. И будь любезен улыбаться. Саари. Я представлял его чёрные, как вороново крыло, волосы, чёрные кошачьи уши и жёлтые глаза, горящие, как у дикого зверя. В них, я был уверен, не найдётся ни капли тепла. У меня было семь дней. Семь дней свободы, чтобы подготовиться к встрече с судьбой, которую я не выбирал. День первый. Утро. Проснулся я от того, что за окном орала чайка. Наглая, белая, размером с небольшого дракона. Она уже третий день долбила клювом в ставни, пытаясь добраться до моих запасов вяленой рыбы. Рыба, кстати, была моей единственной радостью. Но теперь, когда до приезда «Его Пушистости» оставалось шесть дней, рыба потеряла вкус. Вчера я до полуночи пытался настроить магию воды, чтобы создать в комнате фонтанчик — просто для настроения. А вместо фонтана, скажем так, реорганизовал кабинет отца в мини-бассейн. Слуги теперь шарахались от меня, хотя я честно пытался всё высушить магией земли. Но земля, видите ли, решила, что мокрый ковёр — отличный инкубатор для плесени. В общем, в кабинете теперь пахло сыростью и отчаянием. — Ларон! — голос матери, полный праведного гнева, разнёсся по коридору. — Ты уже встал? Отец ждёт тебя к завтраку. И будь добр, надень что-то приличное, а не свой старый камзол с пятнами от чернил! Я с любовью посмотрел на любимый камзол. Пятна! Это же не просто пятна! Это следы научных изысканий! Но маме лучше об этом не знать. За завтраком отец, не отрываясь от свитков, добил меня новостью: — Гонец из Черной Лагуны. Твой жених выехал раньше. Будет через четыре дня. У меня кусок хлеба застрял в горле. Четыре дня?! Я подавился, закашлялся и мысленно перечеркнул планы: сбежать, притвориться больным или отрастить кошачьи уши в знак протеста. День второй. Полдень. Проснулся с твёрдым намерением стать идеальным мужем. Ну, то есть, идеальным способом отвадить жениха. Я перебрал кучу планов: от «гостеприимного хозяина» (прозрачно намекнуть, что суп — это я, а ложка — моя магия) до «умного парня» (завалить разговорами о превосходстве светлой магии). После обеда в мою комнату ворвалась мать с портным. Маленький суетливый человечек с сантиметром на шее долго крутил меня и наконец вынес вердикт: — Молодому господину пойдёт серебристый шёлк. И немного кружев у ворота. Нефертити обожают кружева. — Кружева? — переспросил я голосом, полным ужаса. — Вы хотите сказать, мне придётся перед этим… этим… в кружевах?! — Это очень изысканно, — невозмутимо ответил портной. Я выставил его за дверь. Кружева! Я буду похож на десерт! День третий. Утро. Отец вызвал меня для серьезного разговора. Он смотрел устало, но твердо. — Сынок, ты — носитель светлой магии. Это редкость. Нефертити ценят свет, потому что у них его нет. Ты для них как редкий цветок. Так что ты ему понравишься. Боюсь, это неизбежно. Великолепно. Я — светящийся в темноте мухомор. Пришел наставник, дядюшка Теодор, и мы два часа тренировались контролировать магию в стрессе. Он бесил меня, я бесился, но магия ни разу не сорвалась. Я вымотался как лимон. День четвёртый. Утро. ДЕНЬ «Х». Проснулся от того, что в комнату ворвалась мать с толпой служанок. У них в руках были щётки, расчёски, ленты и тот самый серебристый кошмар с кружевами. — Нет, — сказал я. — Да, — сказала мать. Через час я стоял перед зеркалом и не узнавал себя. Серебристый камзол сидел идеально, волосы уложены, кружево на вороте выглядело почти изящно. Я походил на принца из страшной сказки. — Он будет в восторге, — кивнула мать. — Спускайся. В большом зале было тихо. Только часы тикали, отсчитывая последние секунды моей свободы. Мы с отцом и матерью застыли в ожидании. А потом двери распахнулись. На пороге стоял ОН. Высокий, с гордо поднятой головой, в дорогих одеждах, от которых пахло чем-то тёмным и сладким, как ночные цветы. Его чёрные волосы обрамляли лицо, которое было… идеальным. Слишком правильным, слишком красивым. На голове красовались чёрные кошачьи уши, а жёлтые глаза, как у дикого зверя, смотрели прямо на меня. Служанки ахнули. Он подошёл ко мне, чуть наклонился и, взяв мою руку, изящно поцеловал её. Его губы были холодными. Или это у меня руки вспотели от ужаса? — Приветствую тебя, Ларон, — произнёс он с лёгким, сводящим с ума акцентом. — Погодка сегодня очень хороша, как и вы, не так ли? Он улыбнулся. Уши его чуть шевельнулись. Я стоял, чувствуя себя мухой, в которую пристально смотрят очень красивые, очень опасные жёлтые глаза. Кружево на моей шее показалось удавкой. Конец первой главы