Пленник короны

День четвёртый. Обед. Две минуты спустя после встречи. — П-погода? — переспросил я, и мой голос предательски сорвался на петуха. Прямо как в четырнадцать, когда голос только ломался. Мать бросила на меня уничтожающий взгляд из-за плеча Саари. — А, да... погода... солнечно. Очень... мокро. Тьфу, то есть сухо. Сухо и солнечно. Для осени. Он всё ещё держал мою руку. Я аккуратно, но настойчиво попытался её выдернуть. Безуспешно. У него была хватка как у кота, поймавшего особо нервную мышь. Мать вмешалась и буквально выдернула меня из его лап, предложив показать гостю сад. Я похолодел. Сад! Там же чертополох! Мой вчерашний эксперимент по выращиванию розы за пять минут дал неожиданные всходы. Огромный колючий куст гордо красовался прямо у входа. — О да, сад, — выдавил я, пятясь к лестнице. — Там очень... живописно. Особенно один куст. Вы оцените. А мне нужно... освежиться. После завтрака. То есть до обеда. В общем, увидимся. Я взлетел по лестнице, чувствуя спиной его взгляд. Жёлтый. Горячий. Как у кота, который нашёл новую игрушку. В комнате меня ждал Кракен — мой ручной ворон, подарок отца. Он сидел на подоконнике и чистил перья. — Ну и как тебе? — спросил он. Каркнул, то есть. — Никак. Он ужасен. Он красив. Он пахнет. У него уши шевелятся. Я пропал, — выдохнул я, падая на кровать. — Карр, — каркнул Кракен, и мне показалось, что в его чёрных глазах мелькнула насмешка. — Пропал так пропал. А обед когда? Обед. В столовую я входил как на эшафот. Саари уже сидел за столом и аккуратно резал мясо на идеальные кусочки. Родители кружились вокруг него, пытаясь угодить. Мать пододвигала то соусник, то хлеб, отец оживлённо рассказывал о политике. Я плюхнулся на свободный стул напротив. Кракен перелетел на спинку и уставился на гостя. Ворон против кота. — И что же вы рассказывали? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О ваших... ушах? Они, кажется, умеют выражать эмоции. Очень удобно. Нам, людям, приходится пользоваться мимикой. Тишина. Мать поперхнулась вином. Саари замер, а потом улыбнулся и тихо засмеялся: — А ты, как я вижу, очень интересный... Мы просто беседовали. Как день прошёл? Расскажешь о себе? Ты, как никак, мой будущий супруг. Голос звучал насмешливо, но в глазах плясали смешинки. — Интересный? — я схватил бокал с водой и сделал большой глоток. — Это вы про потоп в кабинете отца? Или про чертополох в саду? День прошёл... познавательно. Наблюдал, как вы очаровываете мою матушку. Надо записать приёмы. Мать закашлялась. Отец уткнулся в скатерть. — А о себе рассказывать особенно нечего, — продолжил я. — Умею лечить. Дружу с водой и землёй. Правда, вода пока слушается через раз, а земля иногда обижается. Но я работаю над этим! Саари слушал с полуулыбкой, и это сводило с ума. Я перевёл разговор на него: — А вы чем занимаетесь, когда не приезжаете к будущим супругам? Тьмой повелеваете? Драконов приручаете? Саари усмехнулся: — Документы подписываю, королевство улучшаю. Будущий правитель, как-никак. А что у тебя за птица? Он кивнул на Кракена, который при этих словах гордо распушил перья. — Это Кракен. Подарок отца. Думал, будет просто сидеть, а он комментирует мою жизнь. Хуже матушки. Кракен согласно каркнул и перелетел на стол, поближе к тарелке Саари, уставившись на мясо. Шантажист. — Документы, значит, подписываете, — я попытался вернуть разговор в нормальное русло. — А я тут цветы в вашей комнате не расставил. Извините. Мог бы ещё ленточек розовых навешать. Мать издала звук, похожий на предсмертный хрип. Саари рассмеялся уже открыто: — Приму как комплимент. Он протянул руку в перчатке, и Кракен, предатель, запрыгнул ему на палец. Саари рассмотрел ворона, фыркнул и аккуратно вернул его на стол. — Ни в коем случае не обижайтесь, — добавил он. — А уши... вижу, они вас интересуют. У нас от кошачьих только уши, зрение, слух и когти. Не более. Он смотрел прямо на меня, и я чувствовал, что краснею. — Когти? — переспросил я, пытаясь скрыть смущение. — Выпускаете? Когда злитесь? — Только в бою, — мягко ответил Саари. — Не беспокойтесь. На вас не нападу. Как я могу напасть на своего любимого? Я поперхнулся воздухом. Любимого?! Мы знакомы полдня! — Л-любимого? — выдавил я. — Может, это я на вас нападу. Светлой магией. Исцелю до смерти. Или водой оболью. Холодной. — О, посмотрим, — Саари усмехнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Мне не терпится взглянуть на ваши жалкие попытки. Моя магия всё же посильнее. Он повернулся к родителям и с невинным видом спросил: — Кстати, мы будем спать вместе, я полагаю? Я подавился вином по-настоящему. Кракен забил крыльями. Мать застыла с открытым ртом. Отец медленно поставил бокал и уставился в стену. — Вместе?! — прохрипел я. — Спать? В одной комнате? — Ну... — неуверенно начала мать. — Обычно в вашей культуре... — Конечно, вместе! — вдруг твёрдо заявил отец. Я посмотрел на него с ужасом. Он что, рехнулся? — Вы же будущие супруги. Ларон, ты ведь не против? Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Вот и отлично! — отец хлопнул ладонью по столу. — Слуги подготовят вашу общую комнату. Моя комната. Моя крепость. С моим любимым гобеленом, на котором красовалось огромное пятно от светящегося зелья. Туда войдёт ОН. Саари перевёл взгляд на меня. В его жёлтых глазах плясали смешинки, но что-то ещё... тепло? Или показалось? — Не бойтесь, Ларон, — сказал он тихо. — Я не кусаюсь. Ну... если только вы сами не попросите. И подмигнул. У меня внутри всё перевернулось. Я резко встал: — Мне нужно проветриться. В сад. И вылетел из-за стола, слыша за спиной его тихий смех. Сад. Вечер. Здесь пахло сырой землёй и чертополохом. Я пинал камешки и злился на себя. Почему сердце колотится? Почему, когда он сказал «попросите», у меня в голове пронеслась тысяча глупостей? — Красивый сад, — раздалось сзади. Я подпрыгнул. Саари стоял в двух шагах. Луна освещала его профиль, делая его нереальным — будто сошёл с древней картины. — Вы следите за мной? — Я беспокоюсь, — поправил он, шагнув ближе. — Вы убежали так внезапно. Я сказал что-то не то? Он смотрел серьёзно. Без насмешки. От этого стало ещё больше не по себе. — Всё нормально, — буркнул я, отворачиваясь к чертополоху. — Просто не привык. Ко всему этому. К вам. К тому, что мы... ну... — Женихи? — подсказал Саари, подойдя почти вплотную. Я почувствовал его запах — ночной и сладкий. И тепло. Странно, я думал, у темных магов холодная кожа. — Я знаю, что ты меня не выбирал, — сказал он вдруг тихо, перейдя на «ты». Мурашки побежали по спине. — Я тоже не выбирал. Но... может, не будем судить по первому впечатлению? Я поднял голову и встретил его взгляд. Жёлтые глаза теперь казались тёплыми — как янтарь на солнце. — Ты правда думаешь, что моя магия слабее? — спросил я, и это прозвучало обиженно, а не вызывающе. Саари улыбнулся мягко, почти нежно: — Я думаю, свет и тьма — не всегда враги. Иногда они дополняют друг друга. Как луна и солнце. Он поднял руку и, прежде чем я успел отшатнуться, коснулся пальцем моего носа. Перчатка была холодной, но сквозь неё чувствовалось тепло. — Ты чумазый, — объяснил он. — Земля. От твоего чертополоха. Я смотрел на его палец, потом на него, и не находил слов. Ни одной колкости. — Спокойной ночи, Ларон, — сказал Саари, отступая. — Увидимся в нашей комнате. Он ушёл, а я стоял как дурак, прижимая руку к носу, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Совсем не похожее на светлую магию. Комната Ларона. Ночь. Я стоял посреди комнаты и с ужасом осознавал, что она слишком маленькая. Кровать, стол, шкаф, гобелен с пятном... и теперь сюда втиснется ОН. Кракен сидел на спинке кровати и смотрел с выражением «ну и во что ты вляпался». Дверь скрипнула. Саари вошёл с таким видом, будто это его комната. Без верхней одежды, в тёмной рубашке, с небольшой сумкой в руках. — Уютно, — заметил он, оглядываясь. — Особенно гобелен. Абстракция? — Это пятно от зелья, — буркнул я. — Светится в темноте. Уже полгода. — Практично. Я не понимал — издевается или серьёзно? Уши чуть подрагивали. Надо будет составить шпаргалку по их значению. — Ладно, — я схватил подушку. — Я на полу. Ты спи на кровати. — Что? — Саари поднял бровь. — Кровать большая. Вдвоём поместимся. Внутри всё сжалось. — Я брыкаюсь во сне, — соврал я. — И храплю. Кракен подтвердит. Ворон каркнул. Предатель, но сегодня получит вкусняшки. Саари посмотрел на меня, на Кракена и вдруг улыбнулся той мягкой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. — Ларон, — сказал он тихо, подходя ближе. — Я не кусаюсь. Обещаю. Он был совсем близко. Я чувствовал его запах и понимал, что отступать некуда — за спиной кровать. — Ты боишься меня? — Я? — голос сорвался. — Я однажды на медведя с голыми руками пошёл! — Правда? — Нет. Но звучало убедительно? Саари рассмеялся — искренне, тепло. И от этого смеха в груди что-то щёлкнуло и развернулось тёплым комочком. — Знаешь что, — он отступил на шаг. — Ты спи на кровати. Я на полу. Идёт? — Ты? На полу? Будущий правитель Черной Лагуны будет дрыхнуть на каменном полу? — У тебя есть лишний матрас, — кивнул он в угол. — И я хочу, чтобы тебе было комфортно. Ты и так в стрессе из-за меня. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Ни одной колкости. Через полчаса комната преобразилась. На полу лежал матрас с Саари, Кракен устроился у него на животе и довольно жмурился. Предатель. — Ты всегда носишь перчатки? — спросил я, заметив, что он их снял. Руки оказались обычными, человеческими. Почему-то это успокаивало. — Всегда, — ответил он, не открывая глаз. — Привычка. При дворе надо выглядеть идеально. — А без перчаток ты какой? Саари открыл один глаз: — Любопытный ты. Хочешь узнать все секреты в первую же ночь? — Не хочешь — не отвечай. Тишина. Потом он сел, и Кракен недовольно каркнул. — Без перчаток я просто Саари, — сказал он серьёзно. — Сын своих родителей, будущий правитель, который устаёт от пафоса. Который любит сладкое, хотя по этикету нельзя. Который тайком читает любовные романы. У меня отвисла челюсть: — Ты читаешь любовные романы?! — Только не смей никому говорить, — погрозил он пальцем, но глаза смеялись. — Наш секрет. — А я... — я запнулся, но захотелось тоже сказать что-то личное. — А я иногда разговариваю с растениями. Они слушают. И боюсь пауков. Тоже секрет. Саари улыбнулся широко, совсем не величественно: — У тебя симпатичные тайны. — У тебя тоже. Мы смотрели друг на друга, и в комнате стало тепло. Даже свечи горели ярче. — Ларон, — тихо спросил Саари. — Можно вопрос? — Валяй. — Ты правда меня ненавидишь? Или просто боишься, что придётся? Я замер. Хороший вопрос. Честный. — Я... не знаю, — признался я. — Думал, что ненавижу. Ты тёмный, гордый, с этими ушами... А теперь сидишь на моём полу, с моим вороном на животе, признаёшься в любви к сладкому. И я не знаю, что с этим делать. — Может, просто принять? — предложил он. — Что я не монстр. И что нам, возможно, даже повезло. — Повезло? — Могли бы сосватать кого-то скучного. А тут ты — с потопами, чертополохом и светящимися пятнами. Это хотя бы весело. Я фыркнул, но улыбнулся: — Ты тоже ничего. Для кошачьего. — Спасибо, — он рассмеялся и снова лёг. — Спокойной ночи, Ларон. Не дай Кракену меня съесть. — Он ест только вяленое мясо. — Уже легче. Я потушил свечи и лёг. В темноте слышалось его дыхание, тихое бормотание Кракена и шум моря за окном. — Саари? — шепнул я. — М? — А когти ты на ночь убираешь? Пауза. Потом смешок: — Убираю. И уши складываю в тумбочку. На зарядку ставлю. — Дурак. — Сам такой. Я улыбнулся в темноту и закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул спокойно. Конец второй главы.