Секреты Шёпота: Взгляд Изнутри.

Родителей не было. Они умерли, когда ему было семь. Не умерли — исчезли. Был пожар на их даче на отшибе. Приехали пожарные, нашли выгоревшие руины. Тела? Тела не нашли. Ни костей, ничего. Следователь разводил руками: «Сильный пожар, могло всё испепелиться». Но Лев помнил иное. Помнил ночь перед пожаром. Мама, бледная, смотрела в окно на тёмный лес. «Там кто-то ходит, Лёва. Ходит и щёлкает». Помнил отца, который смеялся, но смех был напряжённым. А потом — звонок от бабушки, искажённый голос: «Не ездите туда! Никуда не выезжайте из города!» Они не послушали. Исчезли. Осталась только седая, ссохшаяся Вера Николаевна, забравшая его в этот проклятый дом на краю Леса Теней. И память. Боль. Тихие слёзы в подушку, которые он давно уже вытер до дна. Их жизнь была ритуалом выживания. Утро: ледяная вода из колодца, чёрный хлеб, варёная картошка. Бабушка учила его странным вещам: как ходить, чтобы не оставлять вибраций в земле («ступни — перья, сердце — лёд»). Как дышать через разжатые губы, чтобы не образовывалось облако пара в мороз. Как различать съедобные коренья от тех, что «смотрят на тебя корневищем». Днём — работа: колоть дрова (топор тупился неестественно быстро), чинить забор, который гнил с необъяснимой скоростью. Вечера — тишина, прерываемая только треском поленьев в печи и её рассказами. Она не была ласковой. Она была необходимой, как глоток воды в пустыне. Её прикосновения — сухие, быстрые — были единственным доказательством того, что он ещё жив. И всегда, всегда её взгляд — устремлённый в лес, в ту сторону, где стволы стояли теснее и тень лежала даже в полдень. В её глазах не было страха. Была готовность. И бесконечная, изъеденная временем скорбь. Иногда Лев ловил её взгляд на своих руках, на линии плеч, и она шептала: — Похож. Господи, как похож… Он понимал. Она готовила его. К чему? К побегу? К войне? К тому, чтобы занять чьё-то место? ---