Крест на крест

      Энакин и не думал, что всё будет настолько сложно. Выйти из храма - еще раз пройтись по этим пустым длинным коридорам, с ощущением, словно под кожу втыкают иголки. Место, что раньше было домом, не хотело его отпускать. Каждый шаг давался с трудом, но уже не потому, что ноги не слушались, а потому, что кто-то невидимый тянул его назад, за полы одежды, цеплялся за плечи, за волосы, за падаванскую косичку и шептал: останься, здесь безопасно, не выходи. Но Скайуокер знал, что это неправда. Там, внутри, в сердце Храма, его уже нашли. Палпатин - или кто он там теперь, Император, чувствовал его, охотился за ним. И стоило замешкаться, и... Он не думал о том, что будет. Просто шёл. И должно быть только поэтому и вообще вышел. Статуи джедаев, которых он проходил каждое утро по дороге на занятия, были обезглавлены. У некоторых не хватало рук. На постаментах кто-то нацарапал слова, которые Энакин не стал читать. У выхода он заглянул в охранную будку, а там в гардероб, где когда-то висели запасные плащи для патрульных. Он выбрал один из более-менее уцелевших, благо, в храме даже одежду старались делать на века, сорвал с крючка, накинул на плечи и натянул капюшон глубоко на глаза. Скайуокер выскользнул наружу.

***

Воздух Корусанта ударил в лицо холодом и запахом выхлопных газов. Энакин замер на верхней ступени, неуютно поджав губы, неудобно встав по стойке смирно, и смотрел. Он никогда не видел город таким. Небо было серым - не тем, привычным, корусантским, с вечной дымкой и проблесками голубизны, а тяжёлым, свинцовым, словно оно болело. Не было никаких спидеров или кораблей, летающих в неразберихе, всё тянулось словно бы по струнке - ровными линиями. Он шел дальше и по мере своего пути видел всё новые и новые изменения. Вывески сменились, голограммы больше не пестрели яркими красками, а ровно, холодно оповещали о расписании патрулей, комендантском часе, мерах безопасности и призывали вступать во флот или пехоту. И везде - флаги. Красные, с шестью спицами, вписанными в круг, переходящим в ещё один круг и кончающимся ещё одним кругом. Красный-черный-белый-черный-белый. Энакин знал этот символ. Видел его в голонете, пока читал про себя, про мастера, про джедаев. Империя. Нижние уровни встречали его тишиной. (Не самые нижние, конечно, туда Энакин за свою жизнь ещё не ходил и, если честно, побаивался. А минусовые, но те, куда ещё доставало редко солнце.) И тишина эта была не той, что в Храме - мёртвой и давящей, а настороженной, словно притаившейся. Кое-где горели лампы, кое-где мелькали тени. Энакин шёл быстро, почти бежал, держась ближе к стенам, и старался не думать о том, что когда-то здесь было людно, шумно, что ему запрещали сюда соваться, а он всё равно прекрасно знал, что если его не выгонят из джедаев, то через годик-другой, Скайуокер исследует эти места вдоль и поперек. Не успел. А сейчас здесь было пусто. Или не пусто? Иногда ему казалось, что за ним следят. Он оборачивался - никого. Только стены, только мусор, только далёкий гул где-то наверху, где жизнь ещё теплилась… сейчас было слишком рано, торговцы ещё не вышли за прилавки, а комендантский час страшил горожан, так что никто не высовывался и по улицам Энакин бродил один. Хотя, даже если бы люди здесь и были, то они не смотрели друг на друга и не задавали никаких вопросов. И это было хорошо. Главным было пропускать патрули штурмовиков в белой броне. Сначала, каждый раз завидя их фигуры сердце его замирало, но ноги несли его вперёд, туда, где, по смутным детским воспоминаниям, находился вокзал. Но спустя час петляний от них по узким улочкам, страх поубавился. Он же избранный, этим мелким пешкам его не напугать. А впереди вокзал, тот самый, что рядом с Сенатом. Он не знал, зачем идёт именно туда. Это должно было быть опаснее всего. Наверное, потому что другой вокзал был слишком далеко. Да и он знал то место только по картам, но внутри никогда не был. А этот... этот он помнил. Они проходили мимо, когда Кеноби вёл его по какому-то поводу в Сенат. Или когда Скайуокер сам навещал канцлера. Энакин тогда вертелся и смотрел на корабли. Сила молчала. Не предупреждала, не вела, только гладила по голове, когда он совсем переставал дышать замирая от резких звуков и тьмы дворов спальных районов. Он дошёл до вокзала, когда люди уже начинали выходить из своих домов. Он узнал здание по высокому сводчатому потолку, по рядам скамей, по огромному табло с расписанием, которое работало, мигая зелёными строчками. Только теперь здесь было не так, как он помнил. Турникеты. Барьеры. Шеренги солдат в белой броне, которые стояли у каждого входа, сканируя каждого проходящего. И люди. Много людей, которые тянулись к этим турникетам, предъявляя какие-то карточки, чипы, документы. Одних пропускали. Других отводили в сторону. На табло горели названия: Корусант - Андо, Корусант - Набу, Корусант - Альдераан. Стьюджона в списке не было. Энакин закусил губу. Может, до Стьюджона летают с других вокзалов? Может, надо идти дальше, туда, куда он так не хотел идти?  Он прижался спиной к колонне и попытался думать. Ему нужно за ограждение, к зоне высадки, туда, где стоят корабли, туда, куда просто так ему не пробраться. С этой стороны проверяют постоянно. С той уже не так строго, но чтобы попасть на ту сторону, нужно пройти через контроль и шлюз, тоесть только с билетом. Контроль. Контроль. Глупое слово. Но надо пройти через контроль. У него нет кода (он толком даже не понял что это. Просто вычитал, что для путешествий нужен идентификационный код), нет документов, нет ничего, кроме одежды и кольца в кармане. Нет даже нормального имени, которое можно было бы назвать, если его вдруг спросят. Он не знает, как здесь всё устроено. Он не знает, кого они ищут. Но он знает одно: если его заметят, если поймут, кто он, то всё кончится раньше, чем начнётся. Энакин сжал в кармане кольцо. Оно было тёплым, но не обжигало. Пока не обжигало. Но покалеченная рука ещё помнила, что всё может поменяться. Надо думать лучше. На Татуине, когда нужно было попасть туда, куда не пускают, он либо ждал, пока кто-то не откроет дверь, либо находил того, кто может провести. Хозяева, торговцы, контрабандисты - у них всегда были свои люди, свои ходы. Здесь должно работать то же самое.

***

От главного входа отделилась плотная группа - человек десять, не меньше. Охрана в чёрной форме, не штурмовики, но тоже вооружённые, и смотрят зорко-зорко, для Энакина - привычно. В центре шёл мужчина в дорогом плаще, с усталым, но спокойным лицом. Рядом с ним - девочка примерно возраста Скайуокера, с тёмными волосами, заплетёнными в замысловатую причёску, и одета так, что сразу становилось понятно: из важных. Ребёнок смотрел по сторонам, жадно изучая всё вокруг, даже его - Энакин на секунду встретился с ней взглядом, и она чуть заметно нахмурилась, словно что-то в нём её насторожило. Скайуокер тут же опустил голову и натянул капюшон глубже. Девочка ему сразу не понравилось. Её глаза были такого же цвета, как глаза Падме. И как она посмела иметь такие же глаза?! Вырвать их ей было мало. Охрана расчищала этим двоим путь, люди расступались. Штурмовики расходились, не смея перечить. А главное - для них, для этих важных людей, у шлюза открывали специальный проход. Отдельный, не для всех. Начальник охраны, высокий, плечистый, шёл впереди и раздражённо, даже фамильярно, говорил с этим мужчиной в дорогом плаще. — ...и почему мы должны садиться здесь, а не в личном секторе как обычно? Это безобразие! Нам специально подстроили, чтобы мы не могли сесть на свой корабль. Конкуренты, чтоб их... — Тише, — спокойно сказал ему собеседник. Он держался прямо, почти по-военному, и смотрел перед собой с такой спокойной серьёзностью, что Энакин невольно его зауважал. Ему всегда нравились такие люди. — Всё в порядке. Мы справимся. — Сенатор, — начальник охраны понизил голос, но не успокоился, — это унизительно! Нас заставили тащиться через весь город, а теперь ещё и проходить общий контроль. Надо подавать жалобу... — Обязательно, — согласился, видимо, сенатор. — Но позже. Да и к тому же, возможно, нам даже на пользу увидеть, как живут обычные люди. Они подходили всё ближе и ближе к шлюзу. Энакин смотрел на них, почти не дыша. И в голове щёлкало, складывалось. Идея родилась сама собой, гениальная, как и всегда. Сегодня их невезение - это его удача. Мужчина в плаще это сенатор. Важный человек с охраной. И у него с его людьми - отдельный проход, туда, куда обычных горожан не пускают. Если бы Энакин только смог затеряться среди них, пройти вместе с ними, они ведь слишком занятые, слишком важные, чтобы смотреть себе под ноги... а потом, когда они окажутся по ту сторону, Скайуокер сразу же потеряется в толпе, найдет грузовой корабль до Стьюджона... Он не додумал. План и так был прекрасный. Оставалось только не попасться. Ведь если он останется здесь, его найдут. Или штурмовики, или... тот, кто чувствует его в Силе ничего хорошего из этого не выйдет. Энакин глубоко вдохнул, поправил капюшон, глубже спрятал обожжённую руку и, ссутулившись, сделал вид, что просто идёт мимо. Толпа. В толпе легко затеряться. Главным было не бежать и особо не выделяться. Он уже делал так на Татуине, когда нужно было проскочить мимо рыночной стражи. Проще простого. Охрана сенатора подходила к шлюзу. Начальник махнул рукой, отдавая приказ, и шлюз открылся. Люди потянулись в проход. Энакин нырнул в толпу, стараясь держаться ближе к краю группы и не привлекать внимания. Его не заметили. Он был маленький, в слишком большом плаще, и все смотрели на сенатора. Да и Сила, как могла, укрыла его от чужих взглядов. — Пропустите! — рявкнул какой-то другой охранник, и Энакин шмыгнул в щель между ним и следующим, оказавшись прямо за спиной у наглой девочки. Она не обернулась. Только плечи её чуть напряглись. Теперь он внутри. И ему надо найти корабль на Стьюджон.

***

— Эй, ты! — окликнули его когда люди из его группы уже прошли контроль и Энакин медленно, но целенаправленно начинал отходить от толпы. Скайуокер не замер, может, это не ему? Хоть бы не ему. — Я тебе говорю, подожди! Энакин обернулся. На него смотрела та девочка. Она отстала от группы и теперь, нахмурившись, рассматривала его с непонятным выражением лица. — Ты потерялся? — спросила она. Голос у неё был чистый, требовательный, как на допросе, как у учительницы по языкам в Храме. Голос человека, привыкшего к тому, что все ему должны. — Нет, — выдавил Энакин, через силу. Тоже ему, оправдываться перед какой-то там девчонкой. — Я просто... — Лея! — Окликнул её сенатор. — Не отставай! Девочка бросила быстрый взгляд на отца, а это, видимо, был её отец, потом снова на Энакина. — Ты ранен? — Она кивнула на его руку, которую он инстинктивно спрятал глубже в рукав. — У тебя кровь. — Всё нормально. Иди куда шла. — Лея! — Голос сенатора стал настойчивее. Девочка помедлила, явно не желая уходить, но подчинилась. Напоследок она бросила на него ещё один взгляд - долгий, оценивающий, запоминающий и побежала к отцу. Энакин выдохнул с ненавистью смотря ей вслед и привязалась же. Девчонка. Он ненавидит девчонок. Всех, кроме ангела.

***

Он сделал ещё шаг и толпа из союзника превратилась во врага, Неся его дальше, вталкивая в открывшийся проход. Он уже видел перед собой зону высадки - огромный зал, корабли, огни, людей. Ещё немного, ещё чуть-чуть ... — Стоять! — рявкнул кто-то сбоку. Энакин дёрнулся, но было поздно. Поток людей, плотный, неумолимый, подхватил его и потащил в сторону. Не туда, куда он хотел, а к шлюзу, к трапу, где уже выстраивалась очередь. — Посадка на Альдераан! — Объявил механический голос. — Завершающий этап! Просьба предъявить идентификационные чипы! — Нет, — прошептал Энакин, пытаясь вывернуться. — Мне не туда. Мне на Стьюджон! Никто его не слушал. Толпа давила, напирала, несла вперёд. Кто-то подхватил его под локоть, подтолкнул, и он, споткнувшись, оказался в узком коридоре, ведущем на посадочную платформу. — Чип! — потребовал дежурный. Лицо у него было суровым, время этого человека не щадило, а он в ответ не щадил всего остальных. Энакин замер. Чипа нет. Сейчас его заметят, схватят, спросят, кто он, откуда... — Пропустите, — Раздался чуть испуганный голос за спиной. — С ним всё в порядке. Энакин обернулся. Перед ним стоял невысокий человек в форме техника, с добрым, но усталым лицом. Он кивнул дежурному, тот пожал плечами и махнул рукой - проходи. — Ты что, потерялся, парень? — спросил техник, подталкивая его к трапу. Глаза у него были испуганные. Энакин знать не мог, но Сила пела, что этот человек знал, что с ним сделают, если поймают без билета. — Куда тебе надо? — На... на Стьюджон, — прошептал ему Энакин. — Стьюджон? — Техник явно удивился выбора планеты. Чуть погодя покачал головой. — Этот рейс до Альдераана. Ничего, там разберёшься. Главное - с линии контроля убраться. Видел, что вокруг творится? Не место тут детям, тем более одним. — Но мне... — Потом, потом, — техник подтолкнул его вперёд. — Заходи, не задерживай. Не то застрелят. С штурмовиками шутки плохи. Энакин шагнул на трап. Сердце колотилось где-то в горле. Он идёт не туда. Он должен был на Стьюджон, к Оби-Вану. А его увозят на какую-то планету, о которой он почти ничего не слышал. Альдераан. Красивый мир, кажется. Не опасный или был таким раньше. Но там нет его учителя. Энакин сжал в кармане кольцо, чувствуя, как глаза начинает щипать. Он всё испортил. Он и техник. Сзади захлопнулась дверь, отрезая путь назад. Корабль дрогнул, оживая, и Энакин, маленький, потерянный, в чужой накидке, с обожжённой рукой и страхом в груди, побрёл по коридору в поисках места, где можно сесть и не привлекать внимания. Это ведь даже не грузовой корабль. Просто трансфер. Тут наверное и тот сенатор с девчонкой сидят. Просто впереди, в специальном просторном вагоне. Надо будет найти другой корабль. На Альдераане, наверное, есть рейсы до Стьюджона. Да, должно быть есть, почему бы им там не быть? Или хотя бы там, наверника, может узнать, как туда добраться. Главное - не сдаваться. Избранные не сдаются. Он найдёт Оби-Вана. Обязательно найдёт. Даже если для этого придётся пересечь всю галактику. *** В реальности есть вещи, которые не должны повторяться. Оби-Ван Кеноби полагал, что тот эпизод с пропажей его падавана был досадным недоразумением, разовой случайностью, которую статистика его жизни может списать на погрешность. Что после того как Энакин найдется, такого никогда больше не случится. Сегодня он понял, что ошибался. Оби-Ван закрыл глаза, чувствуя себя малость проклятым. Может быть, так Сила наказывала его за гордыню? За то, что он посмел сомневаться в решении Совета, в решении Квай-Гона, в самом себе? За то, что он, в конце концов, оказался недостаточно хорош? Он провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами колючую щетину, которую отрастил, чтобы казаться старше, солиднее, достойнее звания мастера. Какая глупость. Какая чудовищная, ребяческая глупость. Борода не сделает его хорошим наставником. Хорошим напарником. Не подарит ему друга. Ничто не сделает. — Прости, Квай-Гон, — подумал он перед тем как предстать перед королевой. — Я пытался. Я правда пытался.

***

Он белый, что стена, с трясущимися руками стоял перед королевой Амидалой и понимал, что не может выговорить не слова, кроме несвязных «а» и «э» и указываний руками на место, где секунду назад стоял КК. Падме тоже ничего не понимала и смотрела на него с каким-то жалостливым скептицизмом. Потому что он молчал. Молчал уже пять минут, как на негнущихся ногах зашёл в зал. Она, не зная как ему поспособствовать, даже уже прогнала всех остальных - советников, служанок, в общем, всех, а он так и остался молчать. —Рыцарь.. — Начала она, но видно передумала и выбрала менее официальный тон.— Оби-Ван. Что случилось? Кеноби моргнул. — Камеры. Она наклонила голову и украшения свисающие с её сложной прически звякнули. — Контекст? — Камеры. В том зале, откуда я вышел есть камеры?