Крест на крест

Медицинское обследование Энакин нехотя, но успешно, прошёл на второй день после своего возвращения.  Лазарет с его последнего посещения никак не изменился, да и изменений в нём явно не планировалось, из каких-нибудь странных принципов, со времен самого его существования.  Его раздели, осмотрели, взяли кровь, прогнали через сканеры, проверили рефлексы, заставили дышать в трубку, смотреть в мигающие огоньки и положили на два часа в бакту. Ответив «здоров» на все вопросы о самочувствии и соврав ровно столько раз, сколько потребовалось, чтобы его отпустили, Скайуокер, светясь недовольством, дождался результатов. — Уровень кортизола повышен, — бездушным, механическим голосом констатировал дроид. — Признаки хронического недосыпа. Лёгкое обезвоживание. Недобор веса. Небольшая анемия. Мы осмотрели новые, вами полученные, травмы - лечение что вам оказали было фрагментарным, но бакта камера уже все исправила. Так что, всё в пределах нормы для рыцаря-джедая вашего профиля. «Вашего профиля». Энакин не с первого раза понял смысл этого слова. К собственному стыду он пару секунд проморгался в стену, повторяя сказанное дройдом у себя в голове, силясь прийти к какому-то выводу. — Что-нибудь ещё? — Приборы фиксируют нестабильность нейронной активности в височных долях. Вероятно, следствие стресса и недостатка сна. Рекомендую отдых и медитативные практики. — Обязательно, — ответил Энакин, спрыгивая с кушетки. — Как только война закончится. Дроид не понял сарказма - или не захотел понять - и просто кивнул, отъезжая, возвращаясь, должно быть, к своим обычным повседневным занятиям. Скайуокер поспешно натянул тунику и пальцы живой руки дрожали, когда он застёгивал ремень на поясе. Он сжал их в кулак, подождал, пока дрожь утихнет, и только потом разжал. Повесил меч - чужой, чужой меч, он всё ещё не привык к нему и прилагал не малые усилия, чтобы оружие лишний раз не попадало ни к кому на глаза ( ведь он так и не придумал как будет объяснять смену клинка) и вышел в коридор. Асока ждала его, прислонившись к стене и делая вид, что изучает датапад. Она не подняла головы, когда он появился, только спросила: — Ну что? Умираешь? — Уже слился с Силой,— сказал Энакин, проходя мимо. — Пошли. Она зашагала следом, не задавая вопросов, и это было странно - Асока всегда задавала вопросы. Слишком много, слишком громких, слишком настойчивых, слишком похожих на него самого в те времена, когда он ещё верил, что на любой вопрос есть ответ, а на любую проблему - решение, вопросов. Теперь он знал, что это не так. Некоторые вопросы не имели ответов. Некоторые проблемы не имели решений. А некоторые люди просто умирали, и ты ничего не мог с этим поделать, даже если видел их смерть за годы до того, как она случилась.

***

В Храме о его возвращении знали все. Не потому, что кто-то распускал слухи, а потому что Энакин Скайуокер был лицом войны, звездой голоновостей, тем, чьё имя мелькало в сводках так же часто, как и практически любое упоминание о Ордене в целом. И когда такое лицо исчезает на две недели, а потом появляется снова - это невозможно скрыть. Как минимум, в стенах его дома. Голо-журналисты строчили запросы. Сенаторы требовали объяснений. Гражданские строили теории - от романтических (Скайуокер тайно женился и ушёл в медовый месяц) до параноидальных (джедаи его заперли, потому что он тайный шпион самого Дарта Сидиуса). Никто, разумеется, не приблизился к правде. Правда была слишком абсурдной даже для таблоидов. Он был иконой. Героем войны. Лицом, которое смотрело с агитационных голоплакатов. Избранный, в конце-то концов. И икона не должна исчезать на две недели без объяснений - такое подрывает доверие и даёт врагу повод. Конфедерация могла подумать, что он дезертировал, или убит, или, что хуже, перешёл на их сторону. Слухи уже ползли, как белые пятна по тёмным углам галактического информационного поля. А появление на передовой снимет лишние вопросы Поэтому Совет отправил его на миссию. Самую обычную. Рядовую. Такую, где можно промелькнуть тенью, но показать флаг. Ничего особенного. Ничего, что не мог бы сделать любой рыцарь. Но Энакин Скайуокер должен был появиться на публике, размахивая синим мечом, дыша жизнью и силой, чтобы все увидели: он здесь, он в строю, с ним всё в порядке. Даже в отдаленных местах информация о таком разлетелась бы мгновенно. Оби-Ван сообщил ему об этом утром. — Совет считает, что тебе пора вернуться в строй. — Совет считает, что меня пора показать, как дрессированную банту, — ответил Энакин, не поднимая глаз. — Чтобы конфедераты не догадались, что две недели я был неизвестно где. Кеноби не стал спорить, только посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось что-то, похожее на сожаление. Или на вину. Энакин не мог разобрать, да и не хотел. Идёт он к черту со своим морализаторством. — Вылет послезавтра к семи утра, — продолжил Кеноби. — планета Ролан. Нас ждет зачистка складов с боеприпасами, надо будет пробраться внутрь и по хорошему прикрыть гражданских. Сепаратисты укрепились на перерабатывающих заводах. Наши разведанные указывают на возможное наличие генерала Гривуса. Ничего, с чем бы мы не справились. Подготовься. И... Энакин. — Что? Кеноби уставился на него тяжёлым, испытующим взглядом, смотря так, будто пытался заглянуть под черепную коробку, прочитать мысли, которые Скайуокер так тщательно от него прятал. — Рад, что ты вернулся.

***

По приказу Совета Оби-Ван наблюдал за происходящим. И наблюдал он с растущей тревогой, ибо в этом было что-то, чего он не мог понять. Энакин, который всегда был для своего падавана скорее старшим братом, чем наставником, теперь вёл себя так, словно пытался одновременно втиснуть в неё все знания, какие только мог, и оттолкнуть на расстояние, достаточное, чтобы не видеть. Перед отлетом они занимались в одном из тренировочных залов - огромном помещении с регулируемой гравитацией и голографическими противниками. Тано выкладывалась так, будто завтра война кончится. А Скайуокер гнал её, будто война не закончится никогда. — Быстрее, — командовал Энакин, стоя в центре площадки со скрещенными на груди руками, даже не вынимая меча. Он вообще не вынимал его с самого своего возвращения, и даже запрятал во внутренний карман робы. — У тебя провисла защита с левой стороны. Ты что, решила, что дроиды не умеют стрелять влево? — Я… — Асока отбила выпад голодроида, кувыркнулась, вскочила на ноги. — Я стараюсь! — Старайся лучше! Это продолжалась часами. Удары и атаки на разный лад заставляли Асоку падать. И снова. И снова. И снова пока Тано не падала в последний раз, уже не находя в себе сил подняться. — Отдых, — бросил он, отключая голограммы. — Ты... — она подняла на него глаза, полные недоумения и обиды, — ты что злишься на меня? — Нет. — Он отвернулся, пряча лицо. — С чего ты взяла?  В определенные моменты, однако, он не отпускал её ни на шаг. Они вместе завтракали, вместе обедали, вместе ужинали. Он сидел рядом с ней в столовой, ловя на себе удивлённые взгляды падаванов и рыцарей, которые привыкли видеть Скайуокера либо на фронте, либо в лазарете, ведь по иным причинам он обычно в Храм не заглядывал. Энакин провожал её до занятий и встречал после, хотя раньше никогда этим не занимался. — Ты как привязанный, — заметила Асока ещё в первый день после его возвращения, когда он поджидал её у выхода из лекционного зала. — Я не маленькая. — Я знаю, — Улыбнулся её мастер. — Просто хочу убедиться, что ты в порядке. Она посмотрела на него долгим взглядом и поджала губы. — Скайгай, что с тобой происходит? Правда, в скором времени (к следующему же утру) стало понятно, что такое происходить будет не долго. Энакин после пропажи превратился в эмоциональные качели, и Асока, как самый близкий к нему человек, раскачивалась на них с максимальной амплитудой. То он не отпускал её ни на шаг - ходил за ней по пятам, заглядывал через плечо, когда она работала с датападом, проверял её отчёты, поправлял форму, критиковал причёску и манеру держать световой меч. То выгонял вон - огрызался, хлопал дверью и исчезал в своей комнате на несколько часов, не отвечая на стук, не реагируя на её голос, даже когда она кричала сквозь закрытую панель: «Мастер, ты там? Мастер!» — Ты слаба, — говорил он ни с того ни с сего после тренировок, и в голосе его не было ни злости, ни разочарования, хотя вроде бы за пять минут до этого он подбадривал и хвалил её. — Я знаю, — шептала Асока, уже в одиночестве, лишь смотря на уходящую фигуру, зная, что следующие часы её присутствие будет игнорироваться.

***

Энакин протянул руку за кружкой, промахнулся мимо рукоятки, и нащупал её со второго раза. И замер на секунду, будто забыл, что хотел делать. Ему сегодня вылетать - а он летает в облаках. Пальцы его дрожали, и чай плеснулся на стол. Скайуокер уставился на лужу, не понимая, как это вышло. Жёлто-коричневое пятно расплывалось по тёмному дереву, впитывалось в царапины, которых он раньше не замечал. Ладно, плевать, бывает. Скайуокер быстро, чтобы не залило, поднял со стола датапад, и, вытерев пятно своим же рукавом, уставился в экран. Буквы плыли. Не расплывались - именно плыли, как рябью в мутной воде, плыла листва в скоплении бликов, перетекая одна в другую, складываясь в слова, которых не существовало, а потом снова распадаясь. Энакин потёр глаза и не помогло. Пришлось прикрыть один, чтобы прочитать заголовок. Надо бы зрение проверить.  Мысль эта была странной - у джедаев редко портилось зрение, Сила компенсировала многие дефекты, но последние дни он замечал за собой, что очертания предметов теряют свою чёткость. Может, от усталости. Может, от того, что он слишком долго не спал. Может, от того, что он слишком долго смотрел в одну точку, пытаясь вспомнить то, что забыл. Он не мог вспомнить, что ел на завтрак. Или ел ли вообще. Ночами Энакин просыпался от того, что не мог дышать. Не то чтобы задыхался -  просто, как наваждение, брал и переставал. Сидел на кровати, хватая ртом воздух, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он проверял жив ли он вообще, щипая себя до синяков - на предплечьях уже темнели пятна от вчерашних пробуждений, перекрывая более старые. Скайуокер пальцами трогал пульс на шее и считал про себя: раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь… сбивался в попытке добраться до заветных десяти, начинал заново, потому что не мог сосредоточиться на счёте. Кожа под пальцами была горячей, пульс - частым, хаотичным, но он был. Пульс был. Значит, жив. На подушке после сна оставались тёмные разводы. Он не помнил, чтобы бился головой - может, во сне, но на затылке была запёкшаяся корка, сухая, шершавая, неприятно чешущаяся. Он не трогал её, хотя руки так и тянулись, чтобы содрать ногтём. Но он это себе запрещал, и в такие моменты живую конечность сводило судорогой.  И вот он сидел и смотрел, как скрючиваются его пальцы в неестественное положение - средний подгибается под указательный, безымянный застывает, а мизинец дёргается. Когда ему надоелало, он сжимал руку в кулак, а потом, мучился, пытаясь разогнуть их обратно. Приходилось разжимать всё другой рукой, механической - та слушалась прекрасно и Энакин даже был рад, что одна из его рук это протез. Перед глазами бывало внезапно вставал силуэт Вейдера - тот самый миг, когда дракон перекусил его надвое. Энакин видел это с пугающей чёткостью: чёрная броня ломается, как яичная скорлупа, из маски вырывается последний механический хрип, смешанный с человеческим криком, красный клинок гаснет, пальцы разжимаются. И он физически чувствовал боль в том месте - в груди, в рёбрах, в позвоночнике, как будто его собственное тело разделили надвое. Боль была настоящей, хотя ничего с ним не происходило, и он все так же сидел у себя в комнате. Закрытый, отгороженный от остальных, в первую очередь, своим же собственным желанием быть одному. — Падме? — На секунду ему казалось, что она стоит в углу комнаты - в белом платье, с распущенными волосами, с той тревогой, которая появлялась у неё, когда он возвращался с миссии чуть более побитым, чем обычно. Но он моргал и пусто. Только стена, только тени, только далёкий гул вентиляции. Ни-ко-го. Сердце заколачивалось без причины. Он прижимал руку к груди, он пытался успокоить дыхание, как учил Оби-Ван - глубокий вдох, медленный выдох, и счёт до десяти, - но лёгкие горели, и воздух не приносил облегчения. Мысли к нему приходили и уходили, перетекая, как песок сквозь пальцы. Он пытался удержать одну - любую - но они распадались раньше, чем он успевал понять, о чём думает. Ему нужно было что-то сделать. Что-то важное. Что-то, что спасёт Падме, джедаев, себя. Но стоило сосредоточиться и мысль ускользала, оставляя только смутное ощущение незавершенности. Ему казалось, что за ним следят. Даже когда он один. Особенно когда один. И страшно ему было закрывать глаза. Не потому, что увидит кошмары - это были частые гости всю его жизнь, они всё равно приходили, стоило ему провалиться в дремоту. Энакин и так видел Вейдера, видел Палпатина, видел Падме мёртвой, видел маленького себя, который смотрит на него пустыми глазами. Так что нет. Не они были причиной. Причиной было то, что никогда не считающий себя трусом Скайуокер, боялся не проснуться. Или проснуться в другом времени - на холодном полу императорского дворца, в песках Татуина, в столовой Храма в момент штурма, где его знакомые ещё не знают, что их герой станет их убийцей. Кольцо в кармане он проверял каждые несколько минут. Горячее? Холодное?  Светится? Он доставал его, вертел в пальцах, рассматривал шестиконечную звезду, и перечитывал надпись словно она могла в любой момент измениться. Крест на крест. Металл был холодным. Но Энакин не верил этому спокойствию. Вдруг кольцо активируется само - и его снова выбросит неизвестно куда, в неизвестно когда, и он опоздает, провалит, потеряет всё. Но, впринципе, все это было терпимо. Мелочи, с которыми, должными усилиями, быстро приспосабливаешься жить. Главным ударом стало иное. В какой-то момент Энакин начал проглатывать слова. Он даже не замечал этого за собой пока ему прямо не сказали! Не сказали, что избранный начинает фразу, а окончание съедает. Одному из его собеседников просто надоело переспрашивать и этот человек огорошил Скайуокера этим наблюдением.  Энакин стал злится, меньше болтать, но так и не сумел это контролировать. — Ты хотел сказать... — подсказывала Асока терпеливо. — Я знаю, что я хотел сказать! — рявкал он в ответ.

***

Еще Скайуокер избегал клонов. Не демонстративно - он не переходил на другую сторону коридора, когда видел белые доспехи, и не отворачивался, когда кто-то обращался к нему. Он просто... не подходил сам. Держал дистанцию. Отдавал приказы через Асоку. — Скажи им, чтобы проверили топливные баки, — просил он. — Скажи Рексу, пусть сам проведёт инструктаж. Скажи, что я занят. Скажи, что всё под контролем. — Мастер, он здесь. Ты можешь сказать ему сам. — Асока. — Его голос понизился до шёпота, приобретая твердые, стальные нотки. — Просто сделай это. Асока передавала. Клоны кивали. Рекс хмурился, но не спорил. Однако после третьего такого случая капитан не выдержал. Он поймал Тано в ангаре, когда та возвращалась с очередным поручением. — Коммандер, — окликнул он её. — Что с генералом? — Ничего. Он просто... занят. —  Да неужели? — Не спрашивай меня, Рекс. Нет у меня ответов. «Решительный» готовили к взлету. Ангар гудел жизнью и у каждого тут была какая-то работа. Какое-то занятие. Предназначение. — Может, он просто устал, — предположила она, не веря в собственные слова. — Может, — согласился Рекс. — Но чуйка подсказывает, что тут что-то другое. Капитан ушёл руководить погрузками, а Тано осталась стоять у трапа, сжимая в руках датапад с очередными отчётами, которые Энакин «попросил» её заполнить за него. Второй день подряд.

***

Это Оби-Ван заметил не сразу. Сначала он подумал, что Асока просто помогает мастеру с бумагами - обычное дело для падавана, который учится административной работе, он, в свое время, и сам нагружал Энакина бумажками. Но потом Кеноби увидел, что отчёты за подписью Скайуокера стали появляться реже, а те, что появлялись, были составлены с одной и той же коллекцией из стилистических ошибок, которых раньше никогда не допускал Энакин - и которые постоянно допускала Асока. А отчетов ведь было много - корабль готовился к отправлению и всё там требовало генеральской подписи. Кеноби застал её в общей гостиной их блока: тогрута сидела за столом, склонившись над датападом, и её пальцы бегали по сенсорному экрану с той сосредоточенной скоростью, что говорила о том, что она делает это ни раз и ни два. — Что это? — спросил он, подходя ближе. Тогрута подняла голову и, проследив за его взглядом, видимо, поняла, что скрывать бесполезно, а конспиролог из нее никакой. — Отчёты для Совета, — сказала она, и в голосе её одинаково слышались и стыд и гордость.— Мастер Скайуокер попросил меня подготовить их. «Попросил». Оби-Ван знал этот эвфемизм. Знал, потому что сам использовал его в подобных ситуациях, когда нужно было объяснить отсутствие коллеги или переложить неприятную тему. — Он медитирует, — добавила Асока, и это прозвучало так неестественно, что оба на мгновение замолчали. Энакин Скайуокер, человек, который всегда говорил, что медитация - это «просиживание штанов в позе лотоса, когда можно делать что-то полезное», медитирует. Часами. Каждый день. За дверьми своей комнаты, которая наглухо теперь была закрыта для всех, и куда даже Асока не решалась войти без стука, а стучалась она, судя по всему, всё реже. Два дня прошло. Всего два дня как он вернулся. Они только зашли на борт и даже вылететь ещё не успели, а Энакин опять закрылся, но уже в каюте, и успел поручить Тано горстку своих обязанностей. Оби-Ван не стал задавать вопросов. Он кивнул, сказал что-то ободряющее, что-то о том, что она делает хорошую работу, и поспешно вышел, правда, далеко он не ушел - остановился в коридоре, размышляя куда направится. Он был здесь, чтобы следить. Совет поручил ему это - без официального приказа, но поручил и поручение Кеноби выполнит. Наблюдать, фиксировать, докладывать. Оби-Ван ненавидел это, в той же степени, как понимал этого необходимость. Ведь что-то было не так. И он должен был узнать, что именно.

***

Энакин сидел в своей каюте на «Решительном», составляя план действий. Он пытался вспомнить всё, что читал о будущем - даты, имена, места. Он выучил их на базе повстанцев, впитывая информацию как губка, запоминая каждую строчку из хроник, каждое слово из рассказов R2. Он знал, что Палпатин объявит себя императором. Знал, что клоны получат Приказ 66. Знал, что Совет будет уничтожен. Знал, что Сенат будет упразднен. Знал, где спрячутся выжившие джедаи. Знал, что Оби-Ван отрубит ему ноги и оставит его гореть. Но сейчас, когда он пытался выудить из памяти конкретные детали, всё распадалось. Где именно произойдут решающие сражение? В каком секторе находилась база, где джедаи узнают правду о Сайфо Диесе? Как с этим связаны преступные синдикаты? Как звали членов Сената положительно настроенных к выжившим джедаям? Он не помнил. Он был бесполезен. Эта мысль вгрызалась в него, как паразит, и он не мог её вырвать. Он знал будущее - и не мог его изменить, потому что не помнил деталей. Он нёс в себе бомбу замедленного действия, но не мог никого предупредить, потому что ему бы не поверили. Его бы сочли сумасшедшим или, что хуже, предателем. Память путалась, образы наслаивались друг на друга, и Энакин не мог вспомнить, прикончил ли Гривуса Оби-Ван или кто-то ещё. Где он победил Дуку? А вентресс где конкретно сейчас дислоцируется?  Он смутно помнил череду решающих судьбу войн клонов сражений - Осада Мандолора и смерть его герцогини. Вторжение на корусант и похищение канцлера - и убийство им Дуку.  А самое главное: Кампания во внешнем кольце - серия скоординированных ударов, загнавгих сепаратистов в угол, лишивших их ресурсов и сделавшая поражение КНС неизбежным. Но.. что же там было? Вроде, Оби-Ван за кем/то следовал на Утапау. И что-то связанное с Салукамая. И имя Юларена где-то тоже всплывало. Нут Ганрей ни раз упоминался в контексте последних дней перед падением республики тоже. Со стороны - как будто и помнишь всё. А как всмотришься - так важнейших подробностей и нету. Все его неудачи казались ему наказанием за грехи, которых он ещё не совершил, но уже нёс за них ответственность. Так что, в моменты когда иные были уверенны что он медитирует - Энакин пытался думать о политике. Это было единственное, что могло заглушить панику - сухие, аналитические рассуждения о балансе сил, о структуре власти, о том, кто кому должен и кто кого предаст. В свои бесконечные часы «медитации» - которые пугали Оби-Вана и Асоку больше, чем любые его выходки - он сидел в позе лотоса на холодном полу своего отсека и прокручивал в голове одну и ту же схему. Палпатин - легитимный канцлер. Почти что вся верхушка - административная и силовая - его же креатура. Арманд Айсард, глава Разведывательной службы, контролирующий потоки информации. Уилхафф Таркин командующий военными силами. Мас Амеда составляющий законы. Сейт Пестаж следящий за порядком. Все они были его людьми. Все они знали, куда дует ветер. И все они поддержали бы любого преемника, который продолжит его дело. Они поднялись на его волне. Они обязаны ему карьерами, состоянием, жизнью. Если Энакин убьёт Палпатина сейчас - а он уверен, что сможет, то что произойдёт? Его объявят преступником. Арестуют. Казнят. А Палпатина заменит кто-то из его клики и тут же продолжит ту же политику. Свято место пусто не бывает. Убийство канцлера - это самоубийство. Полный провал. А если попытаться разоблачить? Доказательства? У него нет ничего, кроме рассказа о будущем, который в лучшем случае сочтут бредом, в худшем - провокацией. Джедаи почти не имеют своего голоса в СМИ - лояльные Палпатину каналы давно подмочили их образ. Кто поверит, что канцлер - ситх? Кто вообще знает, что такое ситх? Для большинства галактики это древняя легенда, не более. Орден ведь потерял давным-давно свой статус-кво. И как Энакин раньше не заметил, что его любимый Палпатин, используя чрезвычайные полномочия, подчинил джедаев напрямую силовым ведомствам Республики? Энакин не знал почему Мейс Винду пытался убить Палпатина без суда и следствия, и знать того не мог. Но Мейс умен, и, думается Скайуокеру, понимал что легальных путей не осталось. Сенат куплен. СМИ подконтрольны. Армия - через офицеров, назначенных лично канцлером - тоже. Остался только один способ: уничтожить ситха физически, а потом разбираться. Это был последний шанс утопающего. И Энакин помешал ему. Отрубил руку. Дал Палпатину время активировать Приказ 66. Приказ 66. Клоны. Чертовы клоны! Он не мог их убить заранее. Это сделало бы его чудовищем, тем самым Вейдером, которого он поклялся никогда не становиться. Он не мог предупредить о них Совет открыто. Он должен действовать скрыто. Но как? Как спасти тех, кто через время начнёт стрелять в тебя? Приходя в тупик, Энакин начинал думать по другому. Если бы он не вмешался… Скайуокер прокручивал эту мысль снова и снова, как голограмму, зацикленную на одном отрезке. Если бы он не вмешался, Винду убил бы Палпатина. И что тогда? Сенат бы не поддержал убийство канцлера без суда - это очевидно. Петиция 2000 провалилась, Мотма и Органа не смогли отстранить Палпатина от власти законно. Если бы Винду убил его, это назвали бы переворотом. Джедаев - предателями. Но, возможно, не всех. Возможно, тех, кто не участвовал в заговоре, оставили бы в покое. Возможно, Орден бы выжил, пусть и в урезанном виде. Возможно, приказ 66 не был бы отдан - врядли Палпатин делился этим знанием направо и на лево, а собакам с Камино в одиночку действовать было бы слишком страшно. Или был бы отдан без активации чипов, но не выполнен, потому что клоны не стали бы стрелять в своих генералов. Ну не верит Энакин, что они подняли бы орудия на своих генералов по команде какого-нибудь Таркина. Может и подняли бы, но далеко не все. Возможно, возможно, возможно. Слишком много «возможно». Слишком мало определённости. Палпатин был ситхом. Это факт. Но доказать это Совет не мог. Сенат бы хрен позволил арестовать своего ставленника. Поднялся бы шум, обвинили бы джедаев в заговоре, и война продолжилась бы, но уже против Ордена. А может, вообще ничего бы не изменилось. Может, джедаев хотели убрать вне зависимости от Палпатина. Они были символом старого порядка, вокруг которого могли объединиться недовольные. Им нужен был козёл отпущения. И они его получили бы. Или они бы смогли доказать нелегитимность Палпатина. Достали бы записи с камер где он орудует мечом как Дарт Сидиус и доказали бы его причастность к Темной стороне. Право уничтожать адептов тьмы принадлежит им до сил пор… А что, если Винду был неправ? Что, если он сам спровоцировал Палпатина, напав на него без ордера? Что, если у канцлера был план отступить, сдаться, предстать перед судом и выиграть его, потому что доказательств его вины не было? Тогда джедаи оказались бы в ещё худшем положении? Или в лучшем?  Сенат бы не упразднил Орден - у них не было полномочий. Ресурсов под конец войны тоже не хватало. Почти вся верхушка власти входила в кружок Палпатина, но это не означало, что они автоматически стали бы врагами джедаев. Им был выгоден текущий порядок - централизованное государство, сильная исполнительная власть, военные контракты. По большому счёту, уничтожение старого порядка ведь было прихотью Палпатина лично. Имперский режим противоречил условиям Руусанского договора, но условия эти были тысячелетней давности. Джедаи с некоторых пор были не просто дипломатами, а ещё и полевыми генералами - и это уже было нарушением. Замкнутый круг. Колодец со стоячей водой. И вот, Скайуокер сидел, задыхаясь от собственных мыслей и чувство, когда вечером в детстве идёшь набрать воды с колодца, накрывало его. Как, закинув ведро, не поворачиваясь на пики, ты слышишь глухой стук и хрипловатое завывание снизу. Ты медленно заглядываешь внутрь. И он смотрит прямо на тебя. Его шерсть блестит в свете сумерек, а на стенах колодца глубокие борозды. Позже мама скажет, что это было твоё отражение, но колодец почему-то всё равно заколотят. Скайуокер от этого отмахивался, перебирая варианты. Отключить чипы - но он не знает, как это сделать, не вызвав подозрений. Предупредить джедаев по отдельности - они не поверят, примут за паранойю, решат, что он сошёл с ума. Убить Палпатина - станет предателем, и ничего не изменится, потому что система уже запущена. Сбежать - бросить всех, оставить их на произвол судьбы. Каждый путь ведёт в тупик. Каждый выбор - к катастрофе. Энакин открыл глаза и всецело пришел к одному-единственному верному выводу. Он ничего не знает. Он ничего не может предсказать. Он прочитал несколько статей в будущем, посмотрел несколько записей - и думает, что понял всё? Глупец. Он такой же глупец, как и всегда. Но план пришел. План был. И план будет приведен в исполнение. Энакин поднялся, размял суставы, и вдруг и пальцы его перестали дрожать, и зрение пришло в норму, и раны, как новые, так и старые перестали о себе напоминать, дышать стало легче, а настроение улучшилось. В коридоре Скайуокер столкнулся с Оби-Ваном. Тот шёл куда-то по своим делам - датапад в руке, сосредоточенный взгляд, уверенная походка. Как же Энакин не хотел его видеть, чего старый дурак мозолит ему глаза? — Энакин, — сказал Кеноби, останавливаясь. — Ты как? И было в его голосе столько неподдельной заботы, что Скайуокер открыл рот, и не прошло и секунды, как он успел переобуться - это же Оби-Ван! Как было бы сейчас просто подойти к нему и всё рассказать. Переложить ответственность. Слова давили на язык, дыхание сбивалось и отчаяние опять предательски заскребло стенки его души, оставляя борозды, как то «нечто» на глубине колодца. — Чего надо?— злобно гаркнул ему в ответ Энакин и, не дожидаясь реакции, пошел прочь.— Не до тебя сейчас. Надо,— придумать отговорку,— проверить маршрут. Не пройдя и двух шагов в следующем же по пути коридоре он встретился с Рексом и Асокой. Они шли болтая о чем-то своем, но при виде Скайуокера резко замолкли.  — Генерал? — Рекс сделал шаг навстречу. Энакин отступил. Неосознанно, чисто рефлекторно. А потом понял, что сделал, и замер, надеясь, что капитан не заметил. Рекс заметил. Его лицо, и без того не слишком выразительное, стало каменным. Он опустил руку, которую уже было протянул для приветствия, и кивнул - коротко, формально. — Я проверю маршрут, — вспомнил Энакин, разворачиваясь. — Асока, ты со мной. Она кивнула и пошла следом, бросив на Рекса быстрый, виноватый взгляд. — Что это было? — спросила Тано хмуро, когда они скрылись в командном отсеке. — Что? — Ты отступил от него. Как от врага. — Я не… — Ты отступил, — повторила Асока с нажимом. — Я видела. И он видел. — Он враг, — прошептал Энакин. Потом, уже нормальным тоном, поправился: — нет не враг. Но может им стать. — Что это значит? — Ничего, — оборвал он. — Займись навигацией. Он пошёл дальше, надеясь, что ноги вынесут его туда, куда нужно. И надеясь, что Асока не заметила, как он на секунду замер, потеряв дорогу на собственном корабле.

***

На тренировках пот заливал ему глаза, туника прилипла к спине, но он не останавливался. Если он будет достаточно быстрым, он перестанет думать. Не помогало. Если он устанет достаточно сильно, он заснет без снов. Не помогало. Если он убьет достаточно врагов, боль утихнет. Это поможет?