Крест на крест

Произошедшее объявили несчастным случаем. Бюрократическая ошибка, пояснили в штабе: сообщение, предназначавшееся для одного легиона, каким-то чудом перенаправили другому. Причин была сотня и каждая вещественнее предыдущей - выбирай, не хочу. Путаница в каналах связи, сбой в системе, человеческий фактор, нестыковка в нумерации легионов… Война есть война, бывают же накладки. Потом, конечно, была формальная проверка, формальные извинения, формальное заключение: «виновные понесут наказание». Это, безусловно, трагедия, но не диверсия. Необходимо усилить контроль за передачей данных и продолжить сражения, …ничего личного. *** Они сидели в его каюте на «Решительном». Комната находилась в жилом секторе для высшего командного состава на верхних палубах, ближе к капитанскому мостику, чтобы владеющий ею генерал мог мгновенно прибыть на пост в случае тревоги. Асока ходила из угла в угол, чеканя шаг, как метроном, обходя скудное убранство по кругу.  В то время как другие джедаи обустраивали центр комнаты для медитаций, у Скайуокера ключевое место занимал массивный стол с инструментами и голографическими схемами. Оби-Ван сидел на единственном стуле - прямая спина, руки на коленях, лицо непроницаемое, что у статуи. Сам Энакин устроился прямиком на столе, свесив ноги, да смяв под собой собственные записи, и смотрел в пол.  — Это не был несчастный случай, — говорила Тано и её голос звенел, срываясь на высокие ноты.— Рекс мёртв из-за них. Из-за нас. Он погиб не из-за того, что какой-то идиот перепутал бумажки! Энакин сжал челюсть. — Кто-то слил информацию, — продолжила она, разворачиваясь у противоположной стены. — Приказ изменили в последний момент. Кто это сделал? Почему его не остановили? Мы же всё чувствовали, что что-то было не так! Я говорила про плохое предчувствие, а вы… Пальцы Энакина впились в край стола. — Это же не просто так, да? Вы оба что-то знаете! — Асока повернулась к Кеноби, но тут же снова к Скайуокеру. — Кому-то в штабе взбрело в голову переиграть! Это связано с… — Асока, — Оби-Ван подался вперед. — Достаточно. — …С тем что Скайрокер пропал!— Она уже почти кричала, уперев руки в бока. — Я не понимаю, почему вы оба молчите! Почему вы не злитесь? Я ведь не дура. Я прекрасно заметила и новый меч и.. Энакин почувствовал, как мир сужается до одного звука - её голоса. Он не слышал больше ни шипения вентиляции, ни далёкого гула двигателей. Только её. — Ты даже не взглянул на его тело!  И внутри него что-то скрежетало. Как песок застрявший в работающем механизме, забившийся в стыки вращающихся шестеренок, перемалывающийся по кругу. — Мы ведь будем проводить какое-то расследование? Мы должны узнать правду. Мастер! Хватит. — Месть не дело джедая,— мягко возразил Кеноби.— Не следует нам.. — Рекс был нашим другом! Мастер, ну скажи же Оби-Вану! Ты ведь согласен со мной! Ты никогда не бросил бы Рекса. Я знаю, что ты тоже что-то знаешь! Иначе ты не смотрел бы на меня так… ХВАТИТ. — …как ты сейчас смотришь. Она запнулась, встретив его взгляд. — Заткнись. Асока моргнула. Всю спесь с неё как ветром сдуло. Кеноби тоже перевёл на него непонимающие глаза. — Твоих истерик,— начал Скайуокер зло.— мне уже по горло, понятно?!  Энакин спрыгнул со стола. Теперь он стоял перед ней, и его тень падала на её лицо. Глаза её округлились и тогрута так и застала с открытым ртом. — Ты всё говоришь, и говоришь, и говоришь и никак не можешь включить свой маленький, недоразвитый мозг и подумать им больше трех секунд! Асока сделала шаг назад. Он шагнул вперёд. — Ты приходишь сюда, в мою каюту, и ты кричишь на меня. Я тебе кто? Ровесница-подружка? Заткни наконец свою пасть и пошла прочь отсюда! — Но… — И не появляйся на моих глазах! Вон! Асока всхлипнула. Это был короткий, сдавленный звук, который она не успела подавить. Потом её глаза наполнились слезами - и она, развернувшись, выбежала в коридор. Дверь захлопнулась за ней с глухим металлическим лязгом, и звук этот долго вибрировал в оставшейся тишине. Скайуокер так и остался стоять на месте. Руки его дрожали.  Оби-Ван медленно поднялся. Он смотрел на Энакина с таким искренним непониманием, что стало тошно. Морализатор, к ситхам его. Кеноби шагнул вперёд, обходя стол, и остановился напротив. — Ну и зачем? — Его голос нарушил тишину.— Зачем ты это сделал? Скайуокер гневно сжал губы. — Она ребёнок, Энакин. Она потеряла друга. Она имеет право злиться. А ты… — Что я? Опять я? — Ты - взрослый. Ты её мастер. Ты должен был её успокоить, объяснить, принять на себя удар. А ты… — Кеноби непонимающе помотал головой, будто смахивая с себя навождение.— Что с тобой происходит? Ты вернулся, но тебя здесь нет. Ты с нами, но ты не с нами. Ты обязан извиниться перед ней. — Она сама начала… — Не важно, кто начал. Она ищет виноватых, потому что ей больно. И ты это знаешь. Энакин отвернулся к стене. — Ты накричал на неё. Не за дело - а потому что не смог совладать с собой. И ты выгнал её в слезах.  — Я не желаю говорить об этом.— Отрезал он.— Не лезь в отношения между мной и моим падаваном. — Тогда поговорим о другом,—голос Оби-Вана стал жестче. Он не повышал тона - это было не в его привычке, особенно когда речь шла об Энакине, который всегда отвечал на крик криком. Но в его голосе появилась та сталь, которая обычно означала, что терпение заканчивается. — О тебе. О том как ты ведешь себя с самого своего возвращения. В чем дело? Ты не говоришь с ней, ты не говоришь со мной, ты избегаешь клонов, ты перестал выполнять свои обязанности. Ты медитируешь, Энакин. Ты, который всегда говорил, что медитация - пустая трата времени. Что происходит? Скайуокер молчал. — Я хочу понять, — продолжил Оби-Ван, но тише.— Что бы ни случилось за время твоей пропажи, что бы ты ни решил - я твой друг. Я всегда был твоим другом. Я не заслужил... —Не заслужил? — Энакин усмехнулся. — Ты думаешь, это о тебе? О том, что ты заслужил или не заслужил? — Он оттолкнулся от стены и угрожающе шагнул вперед, —Ты не понимаешь, мастер. — Я прекрасно понимаю… — Не лги мне! — Скайуокер прикрикнул.— Хватит лжи. Ты лгал мне всю жизнь! Ты говорил, что я могу доверять тебе, а сам докладывал Совету каждое мое слово! Ты говорил, что веришь в меня, а сам ждал, когда я ошибусь! И ты ждешь до сих пор. Ты приходишь ко мне, делаешь вид, что хочешь помочь, но на самом деле ты просто... ты просто не можешь отпустить! Потому что если ты меня отпустишь, то признаешь, что ты не справился! Что Квай-Гон ошибся! Что все эти годы были зря. Потомучто всё и правда было зря. Потомучто он - Дарт Вейдер. Был бы, мог бы, стал бы - бы, бы, бы, бы… —Замолкни! — Оби-Ван не узнал свой голос - неужели он и впрям сейчас кричит на Энакина?— Ты не имеешь права говорить о Квай-Гоне! Ты не имеешь права... — А кто имеет? Ты? Тот, кто не смог его спасти? Тот, кто позволил ему умереть, а потом взял меня из чувства вины? Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не чувствовал все эти годы, что ты держишь меня только лишь из-за своего давнего обещания? В качестве искупления… я устал быть твоим искуплением! Кеноби встал, не двигаясь. Слова входили в него, как клинки - один за другим, точно, безжалостно, и каждое предложение оставляло рану, что никогда уже не заживет. Он смотрел на Энакина - на человека, которого вырастил, которого учил, которого любил - и не узнавал его. В этом лице, искаженном гневом, в этих глазах, горящих темным, холодным огнем, не было его брата. Перед ним был человек который намеренно говорит ему то, что ранит. Перед ним был человек который удовольствие получал от его боли. Оби-Ван вдохнул, выдохнул. И начал счёт, с цифрой десять он отпустил это не сформировавшееся чувство в Силу. Нет страстей - есть ясность мыслей. — Это не так. Я не врал тебе, Энакин. И не держал тебя подле себя из жалости. И ты это знаешь. Ты знаешь, что я был рядом, когда никто другой не был. Ты знаешь, что я защищал тебя перед Советом, когда ты нарушал правила. Ты знаешь, что я... (Люблю тебя.) — Что ты что? — Энакин шагнул вперед - недосказанности, этот излюбленный прием Кеноби, всегда приводил его в бешенство. — Что ты делал, Оби-Ван? Ты учил меня, что джедаи не привязываются. Что чувства - это слабость. Что нужно отпускать тех, кого ценишь. Ты лицемер, Оби-Ван. Ты такой же, как все они. Ты еще хуже! Ты читаешь мне нотации о том, как быть мастером, забывая, что сам не справился с моим обучением! Кеноби знал, что Энакин может быть жесток в спорах, знал, что удар ниже пояса - его излюбленный прием, когда чувство поражения настигает его. Но сейчас этот удар пришелся точно в цель, и Оби-Вану потребовалась вся его выдержка, чтобы не отступить, не сжать кулаки. Нет эмоций - есть покой. — Я не был.. лучшим мастером из всех. Но я старался из-за всех сил. И сейчас, видя то, куда тебя несет.. что ты делаешь.. — Я делаю то, что сделать должен был бы. Скайуокер вдруг успокоился. Непросто самообладание взяло над ним вверх - нет, с принятым решением будто бы небо спало наконец с его плеч и он выпрямился, подставляя спину ветру. Кеноби же не понял этой фразы. И это читалось в его сдернутой брови. За последующую пару секунд лицо его бывшего падавана поменяло свое выражение с десяток раз. Сначала на нём проявилось просто изумление и идея - будто он вдруг нечто новое для себя открыл, потом это немедленно переросло в уверенность, и когда он все таки это озвучил в голосе его звучала та решимость, что делало любой дальнейший спор бесполезным. —Ты должен был отказаться от меня, — озарился он, и слова эти упали в тишину комнаты, как гром разрывающий и так бушующие небеса. — Когда понял, что не справляешься. Когда понял, что я - не тот ученик, которого ты хотел. Когда понял, что я слишком опасен, слишком силен, слишком... — Скайуокер замолчал на секунду, чтобы продолжить уже твердым голосом.— Ты должен был. Но не стал. И теперь ты хочешь, чтобы я повторил твою ошибку? Я не пойду по твоим стопам. Я собираюсь отказаться от Асоки.  *** Оби-Ван шёл по коридору, не разбирая дороги. Слова Энакина всё ещё звучали в ушах и он не был уверен, что больнее: то, что Скайуокер сказал это, или то, что в этих словах была своя доля правды. Но скорее всего, его главной ошибкой было то, что Энакин впринципе осознал это. В коридоре он прислонился спиной к стене, прикрыл глаза и позволил себе пару секунд отдышаться. Пальцы дрожали, когда он набирал код Совета. — Это Оби-Ван Кеноби. У меня есть основания полагать, что рыцарь Скайуокер представляет серьезную угрозу для себя и окружающих. Прошу санкции на… — он запнулся, — на его немедленную изоляцию по возвращении на Корусант. Отбой. *** Они достигли многоуровнего массива Корусанта в сумерках. Дождь моросил, облепляя посадочную площадку влажной пеленой, а далекие пики зданий крыл уже плотный туман. Энакину предстояла дорога в кабинет канцлера - Палпатин хотел его видеть и официально уведомил о их встрече Совет. Остальные же направились за стены Храма. Оби-Ван задержался на мгновение, положил руку на плечо Асоки, глядя Скайокеру вслед, но она лишь дёрнулась и упрямо пошла вперёд, волей-неволей заставляя Кеноби последовать за ней. *** Палпатин сидел за столом. Канцлер не был рад - это было первое, что заметил Скайуокер, войдя. Обычно он всегда улыбался - мягко, отечески, с той снисходительной теплотой, которая заставляла забывать, что перед тобой один из самых влиятельных человек в галактике. Сейчас же, он сидел неподвижно, сложив руки перед собой, и смотрел Энакину в глаза. Скайуокер остановился напротив стола, не садясь, не делая лишнего, неосторожного шага вперёд. — Энакин, мой мальчик, — голос Палпатина сочился медовой лаской, — я слышал о вашей миссии. Прими мои соболезнования. Такая трагедия… вы ведь были близки с тем командиром? Но, я всё же, рад тебя наконец увидеть, после столь долгой разлуки. Хотя, то, что ты не посетил меня сам, без просьбы с моей стороны,— это он так витиевато оправдал приказ появиться тут? У Скайуокера аж настроение поднялось, ну-ну, пускай.— Меня огорчает. — Я знаю. Канцлер чуть наклонил голову. — Прошу прощения? — я всё знаю, — отрезал Энакин. — Хватит притворяться. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал. И знаю, что ты пытаешься сделать сейчас. На мгновение в кабинете повисла тишина. У только потом Палпатин все же подарил ему наконец улыбку - словно был рад это услышать. Рад, что больше между ними не будет лжи. Рад, что его дорогой друг оказался достаточно умен, чтобы обо всем догадаться, и достаточно глуп, чтобы сразу выложить эту карту на стол. — Ты стал ещё смелее. Интересно, что же открылось тебе за эти две недели?— Он меланхолично покачал головой.— я уверен, у тебя столько вопросов ко мне….Но перед началом, позволь мне рассказать тебе историю о Дарте Плэгасе Мудром? — Нет уж. Перед началом позволь рассказать мне историю о том как ты развязал войну. О том как ты желаешь уничтожить республику! — Я хочу спасти её. — Палпатин поднялся, и его старческая фигура словно бы вся подобралась. Стала выше, внушительнее. — От хаоса. От слабости. От тех, кто не способен править сильной рукой. Ты знаешь это, Энакин. Ты чувствуешь это. Эти сенаторы - это стадо неспособных договориться между собой существ, и каждый из них желает добра лишь своим избирателям, своим регионам. Разве не ты ли мне рассказывал, что если политики не способны прийти к решению сами - то их следует заставить? Разве не ты ли делился со мною своими мыслями? Я лишь желаю лучшего для этой галактики. И ты… — Я не стану твоим оружием, — перебил Скайуокер, чувствуя, как его пальцы сжимаются в кулаки, как внутри закипает ненависть, как Тёмная сторона тянет его, обещая силу, обещая лёгкость. Как же просто было бы с помощью Неё убить Палпатина прямо сейчас…— Никогда. Палпатин чуть склонил голову набок, отходя от своего места. Постукивая пальцами по древесине материала, он обошел стол и встал к его боку, поднимая правую руку, поправляя свой ворот - обычно широкие, струящиеся рукава скрывали кисти, но притяжение потянуло ткань вниз, заставляя кольца и перстень сверкнуть в искусственном свете ламп. Он всегда на памяти Энакина отдавал предпочтение тяжелым, благородным тканям - плотному бархату, парче и глубокому кашемиру, которые ниспадали безупречными складками, обрамляя его фигуру. Приглушенный изумрудный цвет его пояса и благородный серый многослойной мантии, выглядели сейчас мрачнее чем задумывались - дождь наискось бил окно, а находящаяся за спиной правителя подсветка, освещая ему спину, темнила его лицо. Какое неудачное расположение света, однако. — Я всегда знал, что ты умён, мой мальчик. Намного умнее иных джедаев, что окружают тебя, намного умнее и меня самого. Но неужели не видишь ты то, как разбиваешь мне сердце своими обвинениями? Энакин сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не мог больше слушать этот голос, не мог смотреть в эти глаза, он вообще много чего, кажется, больше уже не мог.  — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. — Мог бы. — Палпатин развёл руками - жест, демонстрирующий миролюбие и отсутствие скрытого оружия.— Но зачем? Я ведь твой единственный настоящий союзник. — Я знаю, что приказ 66 - не просто приказ в сводке, я знаю про чипы, про то что у них не будет выбора. Про то, что ты сделал с клонами. Про то, как ты собираешься убить нас. Палпатин сочувствующе сдвинул брови, провел рукой по лицу снимая с себя надуманную - или нет - усталость. — Какое же тяжкое твоё бремя, мой мальчик. Знать это и понимать, что ты ничего не можешь сделать, верно? Однако, и твоему горю можно помочь. Мы вместе сможем это исправить. — У меня есть свой план.— Сорвалось с губ Скайуокера и это явно на секунду сбило канцлера, привыкшего, что Энакин, даже в плохом настроении, не имея собственных здравых планов, лишь обращается к нему за советами. Но только на секунду. — …поделишься? — Я отправлюсь на Камино, — Сначала голос его дрожал, но с каждым новым словом тон становился все твёрже и увереннее. Набирал обороты. Энакин поднял руку - и на его пальце засветилось кольцо. — И я сам активирую твои приказы. Я.. я прекрасный техник и клоны мне доверяют. Да я - легенда! — Улыбка тронула его губы.— Избранный! Я сделаю так, чтобы клоны обратились против тебя и всех, кто тебя поддерживает. Приказ 65, любой из ста пятидесяти - я взломаю их систему, проберусь туда тайно, я перепишу программу удалено. Найду удобный приказ,— Скайуокер запнулся и Сила преданно подкинула ему идею.— Приказ 37, к примеру, и перепишу, подправлю его под себя. И вся твоя армия будет стрелять в твоих же людей.  — Ты блефуешь, мой мальчик. Это невозможно осуществить. —Я знаю все имена, Палпатин. Я знаю, кто связан с тобой. И в одну ночь их не станет. Клоны арестуют, уничтожат тебя и всех твоих приспешников. Таркина, Айсарда, Амеду, всех. И уже пост фактум, после их смертей, найдут доказательства их предательств. Если чипы не получится переписать вручную мне, то я заставлю каминоанцев сделать это самим. Без тебя, без твоей сети - Империя не родится. Джедаи выживут. Да, война продолжится, но сепаратистов победят и без горстки продажных тебе сенаторов. Без вас, Падме наконец-то сможет протолкнуть проекты о мире!Даже если меня за это казнят - я заплачу за всех сам. Моя кровь смоет мои грехи с твоих рук. Палпатин покачал головой, но в его движении не было страха - только лёгкое удивление. Но Энакин почувствовал, как в Силе что-то дрогнуло. — Ты погубишь себя. — Себя я уже погубил, — разве нет? — Но я спасу Орден. Кольцо вспыхнуло. Шесть лучей зажглись одновременно, и знакомый голос зазвучал в его голове, искажённый, но отчётливый. Энакин почувствовал, как мир начинает расплываться, как края его тела теряют чёткость. — Ты не успеешь. Джедаи не простят тебя. Ты умрёшь предателем! Скайуокер усмехнулся - в последний раз перед тем, как полностью раствориться в воздухе. — Я знаю. Но они будут жить. Свет залил комнату - и Энакин исчез.

***

Кабинет Прасида Вингарда на Набу был просторным, но безликим. Светлые стены, отделанные тёмным деревом с изысканной резьбой, пара живописных картин, стол, заваленный чересчур большим количеством бумаг. Сенатор сидел за столом, опустив голову в текст, когда в комнате внезапно появилась фигура в джедайской робе. Скайуокер растерялся. Он то хотел очутиться на Камино за день-два до встречи с канцлером сегодня. В тот момент когда он сам бы находился на той треклятой миссии и имел бы безоговорочное алиби. Но это не было Камино. Энакин появился в центре помещения без звука - просто шагнул из пустоты, как из тумана, и полуденный свет, просачиваясь сквозь жалюзи, ложась на пол косыми полосами, осветил его фигуру. В нос ударил запах розового масла. А напротив него сидел человек, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. Сенатор Прасид Вингард. Он узнал его с одного взгляда. Серый, без особых отличительных признаков, неприметное лицо, обыкновенный наряд, какие на улице у каждого второго. Скайуокер и не запомнил бы его, если бы это ни был тот самый, чьё убийство он расследовал с молодым Оби-Ваном, пару дней назад. Тот самый, чью смерть он так и не раскрыл. Увидев его, Прасид - надо отдать ему должное - не закричал. Только побелел так, что веснушки на его переносице стали вдруг яркими, и подскочив со стула, ударяясь о его спинку, сделал шаг назад, сбив со стола пару предметов - и рамку с голо фотографией какой то косматой собаки. — Кто вы? — выдохнул он фальцетом. — Как вы сюда попали? Энакин не ответил. Он всмотрелся в его несуразную фигуру. Прасид был таким, каким он его запомнил из докладов: безликим, блеклым, пассивным. Человек, который занимал место в Сенате, но ничего дельного не делал. Который видел, как растёт коррупция, как власть сосредотачивается в руках элиты, как мир катится в пропасть, и не сказал ни слова. Вот только он был в той же самой одежде, что на фотографиях его трупа. Того же самого возраста. Он вспоминал, как тогда, в будущем, слушал отчёт о смерти Вингарда. «Ни следов взлома, ни свидетелей. Охрана клянётся, что никто не входил и не выходил. Сенатор был найден мёртвым в своей комнате. А причина смерти официально не раскрыта.» Энакин обернулся на дверь. Закрытая изнутри. Потом обратно на набуанца, что испуганно жался к окну. Он провёл рукой по лицу, пальцы дрожали. Дышать стало трудно, как будто воздух загустел, сердце забилось быстрее, опаснее - его тело осознало то, что мозг ещё отказался оцифровать. Что Скайуокер здесь делает? Что Скайуокер здесь сделает? —Охрана! Охрана! — Не надо, — оборвал его Энакин опасно. — Они не услышат. Вингард застыл. В его глазах плескался страх, но не паника. Он был напуган, но держался. Сенатор был хорошим человеком, Скайокер знал это. Он не брал взяток, не участвовал в заговорах, не делал ничего плохого. Просто сидел и ждал, когда всё решится само собой. Собственные мысли ворвались в голову, как поток ледяной воды. Неужели Энакин сам убил Прасида, когда расследовал его смерть с Кеноби, будучи Китстером? Прасида убил кто-то без свидетей, в закрытой комнате. Может быть, это всегда должен был быть он? Временная петля, в которой его собственные действия создают сами себя. Но если он не убьёт его сейчас, тогда кто убил Прасида в исходной временной линии? А если он убьёт, то совершит убийство, которое уже совершил? Или он лишь выполнит то, что уже было предопределено? Эта мысль вцепилась в него, как паразит: Что, если время - это просто круг, и он бежит по нему, натыкаясь на собственные следы? Он не знал, как работает время. Никто не знал. Даже Йода, этот зелёный, древний, мудрый, говорил о нём только намёками - потому что не был уверен наверняка. Он знал, что артефакт перемещает между точками жизни, но не знал, как эти точки связаны. И теперь Энакин стоял перед выбором, у которого не было правильного ответа. В тот раз, когда они расследовали, убийца был неизвестен. Ни следов взлома, ни свидетелей. Охрана клялась, что никто не входил и не выходил. Причины смерти тогда не смогли установить - а если смерть наступила от Силы? Рукой Энакина Она сомкнулась вокруг горла сенатора, и никто не заметил. А если он не убьёт его? Что тогда? Тогда линия времени сломается. Того убийства не будет. А если не будет убийства - они с Оби-Ваном не отправятся на Набу… и что? Что изменится? Или не изменится? Что вообще происходит? — Я никому не скажу, — твёрдо заявил сенатор.— Пожалуйста. Я ничего не сделал вам плохого. Я просто… я просто выполнял свою работу. Я вас не видел - вы можете взять что хотите. Я не сопротивляюсь. Если он убил Прасида - этого жалкого, напуганного чиновника - то зачем? Чтобы тот его не запомнил? Но можно ведь внушить Прасиду, что ничего не было… Стереть ему память. Он мог бы -  слабый разум, испуганный, податливый. Он мог бы просто заставить его забыть. Оставить жить. А сам попытаться изменить ход событий иначе. Время ломалось, путалось, переплеталось, как провода в неисправном приборе. Он не мог понять, где начало, где конец, где причина, где следствие.  Он убьёт Прасида сейчас. Но Прасид уже был мёртв в той временной линии, которую он помнил. Значит, он всегда убивал его? Или он убил его впервые, сейчас, а потом время перестроилось, чтобы это всегда было так? Вингард смотрел на него с ужасом, с обреченностью. Энакин хотел сказать ему что-то, объяснить, но слова не шли. Они застревали в горле, как песок, как та самая считалочка, которая звучала в его голове каждый раз, когда кольцо активировалось. Прасид Вингард был ничем. Пустым местом. Сенатором, который не брал взяток, не убивал, не предавал. Он просто сидел и смотрел, как галактика горит, и ничего не делал с этим. Он был тем, кто закрывает глаза, когда мимо проходят другие, кто пожимает плечами, когда кто-то кричит о помощи. Он был невиновен - и в этом была его вина. Но убивать за это? Разве можно убить за бездействие? Разве можно считать преступлением то, что человек просто не встал и не пошёл против системы, которая была больше его? Энакин сам был таким. Всю свою жизнь он подчинялся, слушал, выполнял приказы, и только когда стало слишком поздно, он понял, что мог бы поступить иначе. Может быть, Прасид тоже мог бы. Может быть, он просто не знал, как. Может быть, он боялся. Энакин тоже боялся. И прямо сейчас он боялся неизвестности. Он знал что произойдет если Вингард умрет и не знал, что выйдет если этого не случится. — Я вас не знаю, — подал голос Прасид. — Чего вы хотите? Денег? Я могу… И страх Скайокера побеждал. — Мне ничего от тебя не нужно, — он сглотнул. Невиновных он ещё не отправлял в Силу.— Мне жаль. Но я не знаю, как ещё это исправить. Энакин поднял руку. Сила сомкнулась не вокруг горла Прасида, а внутри, перекрывая воздух. — Что вы делаете? — прохрипел сенатор. Закрытая комната, без взлома, без ограбления. Именно так, как он это расследовал. Чтобы время осталось таким, каким оно должно быть. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Я должен это сделать. Я не знаю почему. Но я здесь. И ты здесь. И если я не сделаю этого, всё сломается. Сжатие было почти неощутимым. Прасид дёрнулся, схватился за горло, и его глаза расширились в последнем, безнадёжном удивлении. Он пытался вдохнуть, но воздух не шёл. Он пытался крикнуть, но голос угас. — Прошу ва… Труп упал на пол закрытого изнутри кабинета сенатора с набу. Труп без единой царапины, без следа борьбы, только испуг, застыл в раскрытых глазах. Труп без причины для смерти. — Вы не сделали ничего плохого. Вы просто не сделали ничего хорошего. Я незнаю привела ли меня сюда Сила, но если это была Она, то видимо Ей этого достаточно.