Cor meum non cedit

Sotto voce — вполголоса, тихим голосом

«Тишина бывает перед бурей,

после бури — тоже тишина…

И опять предчувствиями бури

в комнату вольется тишина.»

Проросло

      Завтрак шёл своим чередом.       Ложки звякали о тарелки, кто-то переговаривался через стол, кто-то сонно пялился в кружку с тыквенным соком. Обычное утро. Почти.       Солнце ещё не пробилось сквозь высокие окна, просыпалось неспешно, медленно выползая из-за линии деревьев. В зале было тепло. Свечи парили под потолком ровно, без обычного своего танца, встречая сонных проспавших учеников.       Сова влетела в Большой зал не с парадного входа, а сбоку, откуда обычно приносят почту младшекурсникам. Сероватая, лохматая, явно не из тех, кого держат в совятне — приблудная, каких отправляют, когда нет под рукой своей.       Она покрутила головой, высматривая адресата, и спикировала прямо к слизеринскому столу.       Драко поднял голову за секунду до того, как сова плюхнулась рядом с его тарелкой, едва не опрокинув чай.       Птица протянула лапу. На ней болтался конверт. Обычный, без гербов, без печатей. Только имя, выведенное знакомым почерком.       Драко замер.       Сова ждала. Дёрнула головой. Неторопливо, с достоинством птицы, которая сделала своё дело и теперь требует положенного. Кто-то рядом хмыкнул — мол, чего застыл, бери.       И он взял.       Сова улетела так же внезапно, как появилась, растворилась где-то под потолком. Драко даже не проследил за ней. Смотрел на конверт.       Пальцы слегка дрогнули — или показалось. Конверт был чуть тёплым — от тела совы, от дороги, и чего-то ещё, чему не хотелось давать названия.       — Малфой.       Голос Пэнси ворвался в его личное пространство. Она сидела рядом, косилась на него с выражением, которое умела носить только она: «Я не лезу, но если что — я здесь».       Драко не ответил.       — Это от матери? — спросила она тише, почти не разжимая губ.       Он кивнул. Один раз.       — Будешь читать?       — Нет.       Пэнси открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, и закрыла. Потому что что тут скажешь. Она вернулась к своей яичнице, но вилка двигалась медленнее, чем минуту назад. Драко сунул письмо во внутренний карман мантии. Туда, где оно будет лежать весь день, прижимаясь к груди с каждым шагом, тёплое и тяжёлое от эмоций.       Взял вилку. Попытался есть.       Не получалось.       Рядом Пэнси делала вид, что ничего не произошло. Обычное утро. Почти.       Место Ричарда пустовало.       Тот край скамьи, где он сидел всегда — с краю, у выхода, откуда видно и дверь, и окно, и весь зал сразу, сегодня было занято только пустотой. Тарелка стояла нетронутая. Ложка лежала рядом.       Драко перевёл взгляд туда. Задержался на секунду.       Пусто.       Он вернулся к еде. Сделал глоток чая — напиток остыл, доел завтрак не чувствуя вкуса. Встал. Пошёл к выходу.       Письмо в кармане грело грудь.       Или просто казалось.       Пэнси со сложным выражением лица проводила его взглядом.

***

      Лес встретил их сыростью.       Ночью прошёл дождь, и теперь каждый шаг отзывался хлюпаньем грязи, чавканьем мха под ногами. Воздух пах прелой листвой, мокрой корой и чем-то ещё — сладковатым, навязчивым. Ветви сбросили последние листья, и теперь топорщились голыми верхушками к небу, прикрывая нежданных посетителей от серого неба.       Народу было много.       Человек пятьдесят, не меньше. Младшекурсники жались друг к другу, таращились на деревья, на тропы, уходящие в темноту, вспоминали страшилки, которыми их пугали о Запретном Лесе. Что там живут тролли, которые хватают людей за ноги и утаскивают прямо из кроватей.       На профессора Спраут, которая уже стояла в центре поляны с неизменным своим спокойствием человека, для которого лес — дом.       Восьмикурсники распределились по краям.       Одни, как Гермиона, уже разглядывали списки растений, сверяясь с пометками. Другие, как Рон, просто стояли, засунув руки в карманы, и делали вид, что происходящее его не касается. Кто-то, как Драко, вообще смотрел в другую сторону.       Гарри появился одним из последних.       Вынырнул из-за поворота тропы, чуть запыхавшийся, с мантией, наспех застегнутой криво. Поймал взгляд Гермионы — та приподняла бровь — и пожал плечами.       — Решил, что раз никто не убивается, можно попробовать, — сказал он, подходя ближе. — Это ведь просто растения?       Рон фыркнул.       — Ты не слышал историю про третьекурсника с дьявольскими петлями.       — Слышал, — Гарри усмехнулся. — Потому и пришёл. Интересно же.       Гермиона покачала головой, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.       Пэнси рядом с Драко поправляла манжету. В сотый раз.       — Прекрати, — сказал Драко не глядя. — Манжета.       — Я не трогаю манжету.       — Трогаешь.       — Я просто… — она запнулась, посмотрела на свою руку, действительно сжимающую край рукава. — Ладно.       Драко не ответил. Письмо всё ещё было в кармане. Он проверил — машинально, в который уже раз — на месте ли. Было.       Из леса вышел Хагрид.       Огромный, в драконьей шкуре, накинутой на плечи, с арбалетом в одной руке и корзинкой с какими-то корешками в другой. Клык трусил следом, то и дело задирая голову к деревьям.       — Всем доброе утро! — прогрохотал Хагрид, останавливаясь рядом со Спраут. — Я тут погляжу, чтоб никто не вздумал в лес глубже шляться. Там, знаете, твари.       — Какие твари? — пискнул кто-то из первокурсников.       — Да всякие, — Хагрид махнул рукой. — Вы не бойтесь, они вас не тронут, если вы их не тронете. Но если кто-то решит, что ему очень надо посмотреть, что там за поворотом — я лично приведу обратно. За шкирку.       Перспектива быть приведённым за шкирку семифутовым лесником подействовала лучше любых угроз. Младшекурсники притихли и подобрались.       Спраут хлопнула в ладоши. Шум стих.       — Доброе утро! — голос у неё был бодрым, несмотря на сырость и ранний час. — Сегодня у нас необычный день. Вы, — она обвела взглядом младшекурсников, — будете работать в группах. А вы, — кивок в сторону восьмикурсников, — будете этими группами руководить.       По толпе пробежал ропот. Кто-то из второкурсников пискнул, кто-то с шестого, наоборот, обрадовался. Можно будет ничего не делать.       — Не сильно радуйтесь, — добавила Спраут, глядя прямо на них. — Вы будете следующими позже днём. Сами станете руководителями. И поверьте, легче учиться на чужих ошибках, чем на своих.       Шестой курс притих.       Второкурсники захихикали.       — Группы уже распределены, — продолжила Спраут. — Работаем вот здесь, — она обвела рукой поляну, — и постепенно двигаемся к центру. Задача: высадить растения так, чтобы они гармонировали друг с другом. Одни будут поддерживать соседей, другие нейтрализовать опасных. Третьи, если посадить неправильно, сбегут к соседней группе.       Она усмехнулась.       — Плаун, например, если ограничить только с одной стороны, решит, что его притесняют, и переползёт туда, где ему вольготнее.       Кто-то засмеялся. Кто-то с ужасом уставился на землю под ногами.       — Поэтому, — Спраут подняла палец, — ваша задача — не просто напихать растения в землю. Ваша задача сделать так, чтобы они хотели расти там, где вы их посадили. И чтобы не поубивали соседей. И вас заодно.       Она махнула рукой, подзывая восьмикурсников к себе.       — Подходите, берите списки, знакомьтесь со своими группами. И помните: вы тут не просто старшие. Вы те, кто отвечает за то, чтобы эти, — она кивнула на младших, — вернулись целыми. И чтобы никто не дёргал остролистов голыми руками.       Драко шагнул вперёд одним из первых, устав стоять и ждать, проваливаясь подошвами в землю.       Пэнси двинулась за ним.       — У тебя кто? — спросила она, заглядывая в список.       Драко пробежал глазами строчки. Три фамилии. Первокурсник, второкурсница, четверокурсник. Все незнакомые.       — Повезло, — хмыкнула Пэнси. — У меня два третьекурсника, которые, говорят, уже успели подраться на прошлой неделе. И тот самый плаун.       — И ты их поведёшь в лес?       — Я их поведу в лес, — она улыбнулась. Нехорошей ухмылкой. — Если подерутся там, хоть знать буду, где закопать. А плауну объясню, что сбегать — непатриотично.       Драко фыркнул. Коротко. Почти неслышно.       — Пошли, — сказала она. — Группы ждут. И смертельно опасные растения, между прочим, тоже.       Драко сунул список в карман, рядом с письмом.       — Пошли.

***

      Хагрид стоял чуть поодаль, у старого дуба, и смотрел, как поляна наполняется людьми.       Место было хорошее. Он помнил эту поляну ещё с тех времён, когда сам учился, тогда тут росла особенно жирная черника, и они с друзьями частенько сбегали с уроков, чтобы набить ею карманы. Теперь черники не было, вытоптали за годы, но лес всё равно оставался лесом. Живым. Дышащим.       Хагрид прислушался.       Обычно в это время здесь уже вовсю перекликались птицы, где-то в ветвях возились белки, а вдалеке можно было заметить фестралов, бродящих по одному и тому же маршруту под треск их странной манеры перекликиваться.       Сейчас было тихо.       Слишком тихо.       Хагрид нахмурился, но ничего не сказал. Может, просто утро сырое, птицы не любят сырость. Может, испугались толпы. Может, показалось.       Он перевёл взгляд на студентов.       Восьмикурсники распределяли группы. Вон Гермиона уже раздаёт указания, показывает что-то на пальцах, младшие слушают раскрыв рты. Рядом Рон. Тот, кажется, вообще не понял, что от него требуется, но делает вид, что всё под контролем. Гарри… Хагрид улыбнулся, увидев его. Пришёл-таки. Молодец.       Чуть дальше Пэнси строила двух третьекурсников, которые, судя по всему, уже успели друг друга возненавидеть. Она говорила тихо, но от этого становилось только страшнее. Хагрид усмехнулся. Эта девочка далеко пойдёт. Третья пуффендуйка в их компании спокойно высаживала шипящий редис.       Драко стоял отдельно, сжимая в руке список, и смотрел куда-то в сторону. Не на лес, сквозь него. Хагрид проследил его взгляд. Там никого не было.       Астории и Блейза среди участников не наблюдалось. Хагрид покрутил головой, высматривая их в толпе, — пусто. Ну, Блейза он ещё понимал, тащиться в такую рань в лес, когда можно поваляться в кровати… А вот Астория? Она обычно тихая, но на занятия приходит. Хотя, говорят, лес она не любит: из-за деревьев не видно, что впереди. Хагрид хмыкнул. Разумно.       Рядом с крайней группой творилось что-то странное.       Трое первокурсников, судя по синим галстукам, когтевранцы, стояли вокруг кучи рассады и ожесточённо спорили. Одна тыкала пальцем в список, второй размахивал лопаткой, третий вообще, кажется, пытался построить логическую схему прямо на земле прутиком.       Джастин Финч-Флетчли, приписанный к ним в качестве старшего, застыл рядом с выражением лица человека, который осознал, что вся его жизнь вела к этому моменту, и момент этот был ужасен.       — Я вам говорю, растения нужно сажать в порядке уменьшения! — кричал один.       — По алфавиту логичнее! — возражала вторая.       — А если по степени опасности? — вклинился третий.       — Мы не знаем степени опасности, у нас нет данных!       — Так давай построим гипотезу!       Джастин открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Ребята, — выдавил он. — Может, просто… в землю?       Трое когтевранцев уставились на него с таким видом, словно он предложил сжечь все книги в библиотеке.       — Но порядок! — хором воскликнули они.       Джастин обречённо посмотрел на небо.       Хагрид фыркнул, прикрывая рот ладонью. Клык дёрнул ухом, но глаз не открыл.       С другой стороны поляны картина была не менее занятной.       Эрни Макмиллан стоял в окружении трёх девушек. Две пуффендуйки с четвёртого курса и одна гриффиндорка с третьего, они обступили его со всех сторон, и Эрни со своим вечно пафосным видом смотрелся среди них как петух в цветнике. Очень испуганный петух. Девушки хихикали. Эрни краснел.       — Мистер Макмиллан, а покажите, как правильно выкапывать корни!       — Мистер Макмиллан, а это растение правда ядовитое?       — Мистер Макмиллан, а вы не боитесь испачкаться?       Эрни открывал рот, пытаясь сохранить достоинство, и закрывал, потому что хихиканье становилось громче.       Хагрид снова фыркнул. Клык наконец приоткрыл один глаз, глянул на хозяина с укоризной и снова закрыл.       — Ладно тебе, — буркнул Хагрид. — Интересно же.       — Группы сформированы! — донеслось от Спраут. — Приступаем!       Люди зашевелились, разбились на кучки, разошлись по поляне. Джастин наконец отвоевал своё право командовать: первокурсники нехотя отложили логические схемы и взялись за лопатки. Эрни, кажется, пытался сбежать от своих, но те ловко перекрывали пути отступления.       Хагрид отошёл глубже в тень, туда, откуда было видно всех, но сам оставался незаметным. Клык ткнулся носом в его ногу и улёгся рядом, положив голову на лапы.       — Тихо сегодня, — сказал Хагрид псу. — Чуешь?       Хагрид снова прислушался к лесу.       Тишина.       Настороженная. Будто лес затаил дыхание и ждал.       Он перевёл взгляд на поляну. На детей, копошащихся в грязи. На Драко, который так и не сдвинулся с места, пока его группа в растерянности осматривала горшки. На пустую тропу, ведущую вглубь.       Ричарда среди них не было.       Хагрид помнил его. Тот странный мальчик, который пришёл ночью, босой, и пах старым камнем. Тогда Хагрид решил, что ему показалось.       — Ты чего? — спросил он у леса.       Лес молчал.       Где-то в глубине, очень далеко, хрустнула ветка. Один раз. И всё. Клык поднял голову. Насторожил уши. Секунду вслушивался, и снова уронил морду на лапы.       — И ты туда же, — буркнул Хагрид. — Ладно. Смотрим.       Он устроился поудобнее, прислонившись спиной к дубу, и приготовился ждать.       Впереди был долгий день.

***

      Солнце поднялось выше, но сквозь плотную листву пробивалось скупо. Пятнами, бликами, редкими лучами, в которых тут же начинали танцевать мошки.       Поляна гудела.       Гарри сидел прямо на земле, прислонившись спиной к поваленному стволу, и выглядел только что выбравшимся из трясины. Мантия вся в грязи, руки по локоть в чём-то буро-зелёном, на щеке длинный развод, похожий на боевую раскраску.       Рядом с ним, чуть поодаль, расположились трое: слизеринка сосредоточенно вытирала очки, когтевранец пытался оттереть пергамент от прилипшего сока, а пуффендуец просто лежал на траве и смотрел в небо с выражением глубочайшего блаженства.       — Плюйница, — сказал Гарри в пространство. — Это была плюйница.       — Она плюётся, — философски заметил пуффендуец, не меняя позы.       — Я заметил.       — Вас тоже? — уточнила слизеринка, водружая очки обратно на нос. Одно стекло осталось мутным.       — Меня — первого.       Когтевранец отложил безнадёжно испорченный пергамент и посмотрел на Гарри с уважением.       — Вы её правильно посадили, — сказал он. — Она теперь с мякишником дружит, а он её сок любит. Если бы не вы, она бы весь день плевалась.       Гарри моргнул.       — Я просто ткнул её в землю.       — В нужном месте, — подчеркнул когтевранец. — Это важно.       Гарри посмотрел на свои руки. Потом на плюйницу, которая мирно зеленела в паре метров, прижавшись к кусту с мелкими белыми цветами.       — Ладно, — сказал он. — Буду знать. Не знаю, зачем, но буду.       Пуффендуец вздохнул и закрыл глаза.       С другой стороны поляны творилось нечто противоположное покою.       — Да отцепитесь вы!       Рон дёргал руки, пытаясь отодрать от пальцев длинные, липкие, настырные росянки. Те, в свою очередь, крепко держали не только его, но и пару фиалок — нежных, большеглазых, которые от такого соседства явно приходили в ужас.       — Они клеятся! — верещал кто-то из его группы — второкурсница, кажется.       — Я вижу!       — Они не отлипают!       — Я тоже вижу!       — А фиалки плачут!       Рон замер. Посмотрел на фиалки.       Фиалки действительно как будто плакали — по крайней мере, с их лепестков капала какая-то жидкость.       — Это сок, — подал голос третьекурсник из когтеврана. — Они выделяют защитный сок, когда рядом хищники. Росянки — хищники.       — Я знаю, что росянки хищники! — рявкнул Рон. — Я не знаю, как их теперь разлепить!       — Может, водой? — предложил кто-то.       — Пробовал!       — Огнём?       — Ты с ума сошёл?!       — Я слышал, что росянки боятся уксуса…       — У кого есть уксус?!       Группа Рона превратилась в клубок из трёх человек, пяти растений и одного очень громкого спора.       Джастин, наблюдавший за этим со стороны, с ужасом осознал, что его собственные когтевранцы верх организованности по сравнению с этим хаосом.       — А вы знаете, — задумчиво произнёс один из его первокурсников, глядя на росянки, — если построить график зависимости липкости от времени суток, можно вычислить оптимальный момент для разделения.       Джастин открыл рот. Закрыл. Посмотрел на небо.       — Ребята, — сказал он устало, — давайте просто не будем как они, хорошо?       Первокурсники переглянулись и с энтузиазмом закивали. Построить график было интереснее.       Эрни Макмиллан, окружённый своими пуффендуйками, наблюдал за происходящим с чувством глубокого удовлетворения. У него всё было под контролем. Почти.       — Мистер Макмиллан, а это растение правда пахнет лимоном?       — Эм, да, кажется…       — Мистер Макмиллан, а вы не хотите попробовать?       — Я… нет, спасибо…       — А мы хотим!       Эрни с ужасом смотрел, как две пуффендуйки и одна гриффиндорка срывают лимонный базилик и начинают жевать. Выглядели они при этом так, будто только что открыли новый мир.       — Свежий! — восхищённо выдохнула одна.       — Пахнет ещё сильнее, чем просто так!       — Мистер Макмиллан, а вы точно не хотите?       Эрни хотел. Очень хотел. Но под их взглядами — восторженными, сияющими, хихикающими — он чувствовал себя так, будто его сейчас съедят. Не растения. Они.       — Я, пожалуй, проверю дальние кусты, — выдавил он и поспешно ретировался.       Девочки переглянулись и захихикали громче.       Хагрид уже собирался проверить дальние группы, когда услышал голос.       Не сбоку. Не сзади. Сверху.       — Почему никто не залезает повыше?       Хагрид дёрнулся. Поднял голову.       Ричард сидел на ветке.       Прямо над ним, метрах в трёх от земли, свесив ноги вниз. Босые ступни чуть покачивались в воздухе. В волосах у него запуталось что-то зелёное — не веточка, что-то живое, мягкое, с лёгким сероватым отливом.       Хагрид моргнул.       — Ты как туда залез?       Ричард посмотрел на него сверху вниз. Подумал.       — Запрыгнул.       — А… — Хагрид запнулся. — Ты чего тут делаешь? Ты ж не участвуешь вроде?       — Не участвую.       Клык проснулся, поднял голову, уставился на дерево. Узнал. Дёрнул хвостом. Не залаял.       Хагрид посмотрел на пса, на Ричарда, на пса снова.       Ветер шевельнул листву. Парень поднял голову, прислушиваясь к чему-то, чего Хагрид не слышал.       — Лес сегодня другой.       Хагрид нахмурился.       — Ты про что?       — В прошлый раз он шумел не так.       Хагрид смотрел на него долго. На босые ноги, на странное растение в волосах, на спокойное лицо с прозрачными глазами.       — Ты вообще кто? — спросил он тихо.       Ричард наклонил голову.       —Я ещё не решил. Может, ответ?       — На… какой вопрос?       — На все.       Клык вильнул хвостом.       Где-то на поляне раздался вопль Рона, кажется, росянки наконец отцепились, но прихватили с собой половину фиалок. Гарри, сидевший в грязи, засмеялся, а Гермиона издалека пыталась помочь советом.       Хагрид перевёл взгляд на Джастина, на его группу, на Эрни, спасающегося от своих бегством. Те, как хаунды, выслеживали его шаги.       — Ты зачем пришёл? — спросил он, не глядя на Ричарда.       — Смотреть.       — На что?       — На то, как люди сажают. У них это… — он запнулся, подбирая слово, — …по-другому.       — И как?       — Хорошо, — Ричард чуть наклонил голову. — Плаун не сбежал. Хагрид фыркнул.       — Ты и за плауном следил?       — Он хотел. Но там алоэ. Алоэ мешает плауну двигаться.       Хагрид открыл рот. Закрыл.       — Ты разбираешься в растениях?       — Нет.       — А откуда знаешь?       Ричард коснулся пальцами ветки, на которой сидел. Она вся была усеяна мелкими почками, тоже серо-зелёными.       — Знаю.       И вдруг внутри что-то шевельнулось. Не мысль — ощущение.       «Красиво…»       Ричард замер. Прислушался.       — Кто ты?       Тишина. Потом снова — шёпот, едва уловимый, как ветер в листве:       «Та, кто устала ждать.»       — Чего?       «Когда ты перестанешь бояться.»       Ричард поднял голову. Посмотрел на небо, на лес, на поляну внизу. Бояться? Он не знал, что это такое. Страх был иррационален. Не его суть, потому что нельзя испугаться сигналов тела. Сигнал — это просто информация. Но.       — Я рад, что сегодня вообще случилось.       Хагрид смотрел на него. На ветку, которая чуть дрогнула под пальцами. На лицо, на котором не было и тени шутки.       — Ты… — начал он и не договорил.       Потому что сказать ту нечего.       — Ладно, — сказал Хагрид. — Сиди, раз пришёл. Только смотри не упади.       Ричард кивнул.       — Если упаду, тут близко.       Хагрид покачал головой и пошёл проверять дальние группы. Через минуту обернулся.       Ричард сидел на ветке. Смотрел на поляну. И вдруг лесник понял, что в волосах было за растение.       Астра.       Хагрид прищурился, но спрашивать не стал.       — Клык, — сказал он псу. — Пошли.       Клык нехотя поднялся и потрусил за хозяином.       Ричард остался сидеть на ветке.       На поляне сажали растения. Плаун не сбежал. Росянки наконец отцепились от фиалок, оставив их слегка потрёпанными, но живыми. Гарри сидел в грязи и, кажется, впервые за долгое время не думал ни о чём.       Всё было хорошо?

***

      Солнце перевалило за полдень, и лес наконец-то позволил себе больше света.       Он пробивался сквозь голые ветви, укладывался на поляну там, где ещё час назад была только сырая земля и мох. Растения, пересаженные, кое-где чудом выжившие, тянулись к этим пятнам, будто благодарили.       Спраут обошла владения, заглянула в каждый уголок, кивнула сама себе и хлопнула в ладоши.       — Первая смена закончена! — голос её разнёсся под сводами деревьев, вспугнул пару птиц, которые наконец-то решились появиться. — Результаты принимаю. Все живы, все целы, растения на месте.       Выдохнули. Особо отличившиеся просто упали на траву и не шевелились.       — Те, кто уже участвовал, могут идти, — продолжила Спраут. — Если, конечно, не хотят посмотреть, как справятся следующие группы.       Никто не захотел.       Восьмикурсники поднимались с земли, отряхивались, расходились по тропам, молча, без обычной своей настороженности. Просто уставшие люди, которым хотелось помыться и поесть.       Гарри стоял в стороне, разглядывая свои руки. Грязь въелась, сок плюйницы оставил тёмные разводы на коже. Он улыбнулся чему-то своему и пошёл к тропе.       Рон плёлся следом, всё ещё пытаясь отодрать от мантии прилипший лист росянки. Получалось плохо. Рядом с ним Гермиона вздыхала, что если бы соседняя с ними группа иначе высадила бы свои столистники, то они справились бы быстрее.       Джастин вёл свою группу когтевранцев, которые на ходу обсуждали возможность построить график успешности посадки. Джастин молчал и только иногда поднимал глаза к небу. Там не было ответов, но было хотя бы спокойно.       Эрни… Эрни пытался уйти незаметно. Пуффендуйки заметили, захихикали, но отпустили. Видимо, решили, что на сегодня достаточно.       Хагрид, стоявший у дуба, проводил их взглядом. Клык рядом с ним зевнул и снова улёгся.       — Хороший день, — сказал Хагрид лесу. Лес не ответил. Но, кажется, соглашался.       Пэнси догнала Драко у самой тропы. Он шёл быстро, почти бежал, но она умела догонять.       — Малфой!       Он не остановился.       — Малфой, твоя группа уже ушла, можешь не бежать так, будто за тобой стая собак гонится.       Он замер. Повернулся.       — Что?       — Да так, — она подошла ближе, вгляделась в его лицо. — Ты чего такой?       — Какой?       — Сам не знаешь.       Драко открыл рот. И закрыл.       Рука. Левая рука. Там, где метка. Сегодня несколько раз, сначала утром, по приходу на поляну, потом днём, когда он сажал какую-то дрянь, появилось странное, тягучее тепло.       Не жжение. Не боль. Просто… тепло.       Он не знал, что это. Боялся узнать.       — Драко.       Голос Пэнси выдернул его из тишины.       — Ты идёшь?       Он посмотрел на неё. На её руки, все в земле, на мантию, измазанную в соке каких-то растений, на лицо, на котором не было обычной её язвительности, только усталость и что-то очень похожее на… волнение.       — Иду, — сказал он.       Ричард сидел на ветке и смотрел им вслед. Волосы его чуть шевелил ветер. Он поднял руку, коснулся — на пальцы легли лепестки. Мягкие, живые, серо-зелёные. Астра росла прямо из его волос, вплетаясь в них. Часть его.       Ричард посмотрел на свои пальцы. Не удивился. Не обрадовался. Просто зафиксировал факт.       Он не знал, откуда она взялась. Но чувствовал: магия прорастает.       Где-то глубоко под ногами, под корнями деревьев, под слоями земли и камня, третья линия дышала ровно, спокойно, в такт.       Ричард опустил руку. Напротив него, на соседнем дереве, сидел ворон.       Лес молчал. Но теперь это было другое молчание. Благодарное людям.       Он остался сидеть.

***

      В башне Гриффиндора было тихо.       Рон лежал на кровати, раскинув руки и ноги, и смотрел в потолок. Мантия, так и не снятая, свисала одним рукавом на пол, и пачкала землёй покрывало, но вставать и переодеваться было выше его сил. После росянки на пальцах остался липкий след, который никак не оттирался.       — Знаешь, — сказал он в потолок, — а это было… неплохо.       Гарри сидел на своей кровати, всё ещё пытаясь отскрести сок плюйницы с галстука. Получалось плохо.       — Растения не пытались нас убить.       — Это плюс, — кивнул Поттер.       — И никто не пострадал.       — Ещё один плюс. Даже плаун не сбежал.       Рон повернул голову, посмотрел на Гарри.       — Снова про него?       — Смешно же.       Рон хмыкнул и снова уставился в потолок.       В комнате было тихо. За окном темнело. В коридоре прошли люди, один из голосов громко смеялся, рассказывая историю, и никак не мог закончить её из-за собственного хохота.       — Гарри, — сказал Рон вдруг.       — М?       — Мы сегодня… мы просто сажали растения. И всё. И никто не умер.       — Никто.       Рон поднял ладонь над собой, вытянув руку. Веснушки на коже смешались с пятнами грязи, усиливая свой цвет.       — Странно, — сказал он. — Привык уже, что каждый день подвиг. Директор… не отправила нас на очередную смертельную миссию.       Гарри усмехнулся.       — Отдыхай, герой.       Рон фыркнул, но глаз не закрыл. Так и лежал, глядя в потолок и думая о том, что сегодня не надо было никого спасать.       Дверь открылась без стука.       Гермиона вошла, остановилась на пороге, оглядела их — Рона, распятого на кровати в позе мученика, Гарри, всё ещё воюющего с мантией.       — Вы как? — спросила она.       — Живы, — ответил Гарри.       — Пытаемся тоже превратиться в растения, — добавил Рон.       Гермиона хмыкнула. Прошла в комнату, села на свободный стул у окна.       — Я сегодня перерыла кучу книг, — сказала она. — До леса. Искала объяснение тому, что случилось вчера.       — Нашла? — спросил Гарри.       — Нет.       — И?       Гермиона посмотрела на свои руки. На пальцах ещё оставалась земля — она не успела отмыться после травологии.       — И ничего, — сказала она тихо. — Совсем ничего.       Рон приподнялся на локте.       — Так… и?       — Потом попробую ещё. — Она пожала плечами. — На всё есть ответ.       — О, Мерлин.       — Что? Нельзя же просто сделать вид, что ничего не случилось.       Рон и Гарри переглянулись. Поттер отложил мантию.       — Ты как себя чувствуешь?       Гермиона задумалась.       — Устала, — сказала она. — Но хорошо. По-настоящему хорошо. Ответов пока что нет. Но… день был хороший.       Рон снова лёг. — Непонятный день, — сказал он. — Хороший, но непонятный.       — Привыкай, — усмехнулся Гарри.       За окном совсем стемнело. В комнате было тихо. Трое людей, которым не нужно было ничего друг от друга, сидели и молчали.

***

      Джастин провожал своих первокурсников до самой гостиной Когтеврана. Они всю дорогу спорили. Не о том, кто прав, а о том, можно ли построить универсальную формулу успешной посадки.       — А если учесть влажность почвы? — тараторила одна.       — И освещённость! — подхватывал второй.       — И количество раз, сколько мы их поливали! — вклинился третий.       Джастин молчал. Слушал. У самой двери они остановились.       — Мистер Финч-Флетчли, — сказал тот, что строил схемы прутиком на земле. — А вы завтра придёте?       — Завтра? — Джастин моргнул. — Зачем?       — График проверять. Мы построим, а вы посмотрите.       — Я… — Джастин запнулся. — Я не очень разбираюсь в графиках.       — Ничего! — хором ответили трое. — Мы научим!       Они скрылись за дверью, оставив Джастина стоять в коридоре одного. Он постоял минуту. Потом до него дошло.       Он улыбнулся. По-настоящему.       — Научат, — сказал он вслух. — Ну надо же.       Пошёл в свою спальню. Спать. Завтра будет день. А послезавтра — график.

***

      Эрни крался по коридору. Он не знал, зачем крался. Просто привык за часы «охоты». После всего, что случилось днём, хотелось одного, добраться до спальни, закрыть дверь и никого не видеть.       За спиной раздалось хихиканье.       Он замер. Медленно повернулся. Ощутил себя героем второсортного фильма ужасов. Не хватало только мигающего света и тревожной музыки на фоне.       Две пуффендуйки с четвёртого курса и одна гриффиндорка с третьего стояли в проходе.       Смотрели на него. Улыбались.       — Мистер Макмиллан! — сказала одна.       — А вы завтра придёте? — добавила вторая.       — К нам! — уточнила третья.       Эрни открыл рот. Закрыл.       — Я… у меня занятия…       — Мы сами придём! — хором ответили они. — На травологию к восьмикурсникам! Вы же будете там?       — Буду, — выдавил он.       — Отлично! — они переглянулись, захихикали и скрылись за поворотом так же внезапно, как появились.       Эрни остался стоять посреди коридора.       — Ну надо же, — сказал он тихо. Хмыкнул.       И пошёл спать. Улыбка не проходила.

***

      Утро было белым.       Солнце только начинало подниматься, и туман стелился по земле белыми лохмотьями разорванного платья. Клык бежал впереди, то и дело останавливаясь и принюхиваясь.       — Больно ты бодрый с утра, — буркнул Хагрид. — Обычно утром тебя из дома не выгонишь.       Клык не ответил. Зато остановился у того самого дуба, где они вчера стояли. Задрал голову. Заскулил.       — Чего там?       Хагрид подошёл ближе. Посмотрел на дерево.       На той ветке, где вчера сидел Ричард, теперь росли цветы.       Маленькие, серо-зелёные, с лёгким серебристым отливом. Они тянулись к свету, будто всегда здесь были.       — Это… — Хагрид моргнул. — Это же вчера… их не было.       Он протянул руку, осторожно коснулся лепестков. Те тут же рассыпались искрами под пальцами и полетели крошками вниз, но так и не достигли земли. Растворились в воздухе. Остатки магии, которой не хватило места.       Где-то глубоко под землёй, под корнями дуба, что-то пульсировало. Едва заметно. Ровно.       Клык перестал скулить. Сел рядом и просто смотрел.       — Чуешь?       Клык вильнул хвостом.       Хагрид посмотрел на цветы. Потом на то место, где вчера сидел Ричард.       — Странный он. Но не злой.       Лес молчал. Но, кажется, соглашался.       Хагрид постоял ещё минуту, потом махнул рукой и пошёл дальше. Клык потрусил следом.       Туман понемногу рассеивался.

***

      Большой зал снова гудел.       По-настоящему, а не мороком отчаяния, что висел здесь вчера после зельеварения, как на поминках, а живым, громким, почти праздничным. Сотни голосов перекрывали друг друга, взрывались смехом, тонули в звяканье вилок и запахах еды, превращаясь всё сильнее в гвалт.       — Нет, ты бы видел! Я ей говорю, надо не дёргать, а тянуть, она!       — Мы эти комышки потом ловили по всем кустам! А одна забралась профессору в…       Дальше потонуло в хохоте.       За столами было тесно. Первокурсники, второкурсники, третьи — все перемешались, пересаживались, тянулись через головы друг к другу, чтобы продолжить разговор, начатый ещё в лесу.       Вон там, у края когтевранского стола, трое первокурсников с синими галстуками что-то яростно чертили прямо на пергаменте, разложив его поверх тарелок. Уголок попал в масло от рыбы, но никто не замечал этого. Рядом с ними замерли второкурсники с гриффиндорским львом, и слизеринка с серебряной змеёй. Смотрели на график с открытым ртом, кажется, младшие курсы заново открывали для себя травологию, и втягивали в это всё больше детей из других групп.       — Это… это гениально, — выдохнул гриффиндорец.       — Знаем! — хором ответили трое.       Гарри, Рон и Гермиона сидели на своём обычном месте, но даже их окружала какая-то новая, непривычная лёгкость.       — Ты посмотри на них, — кивнул Рон в сторону младшекурсников. — Они же… общаются.       — Ужас, — поддакнул Гарри. — Прям как люди.       Гермиона закатила глаза, но улыбнулась.       — Может, это и было задумано, — сказала она задумчиво. — Не мы, а они. Дети ещё не научились делить на своих и чужих. Особенно первокурсники.       Рон посмотрел на неё.       — Ты хочешь сказать, профессора специально устроили эту карусель, чтобы мелкие подружились?       — А почему нет?       Рон открыл рот. Закрыл. Посмотрел на трёх когтевранцев, которые уже объясняли теорию построения графиков через созависимость элементов.       — Ладно, — сказал он. — Может, и сработает.       За слизеринским столом было оживлённо, но по-своему.       Пэнси рассказывала Блейзу, активно жестикулируя, про то, как вчера к ним перепуганным воробьём вбежал пуффендуец. Хотел отдать забытую кем-то сумку, но так перенервничал, что просто начал рыдать, стоя у входа. Забини лениво кивал, в глазах мелькало что-то похожее на интерес. Астория слушала тоже, вполуха, и смотрела поверх Паркинсон на зал, на младшекурсников, на то, как легко они перетекают с факультета на факультет.       Хаос.       Она думала.       Драко сидел рядом, трогая незаметно предплечье. Но и не страдал. Просто был.       Раз за разом, почти незаметно, кто-то из них бросал взгляд на дверь.       Пэнси мельком, между слов. Блейз — лениво, скосив глаза. Астория — коротко, поверх голов. Драко самым краем глаза, не поднимая головы.       Ждали, что кто-то должен зайти.       Но не находили. Не дождались.       Астория перевела взгляд обратно на зал, на первокурсников, на гриффиндорцев и когтевранцев, спорящих о графиках.       Они это спланировали, — подумала она. — Профессора. Турнир. Смешанные группы. Всё это — не для нас. Для них.       Она посмотрела на Пэнси. Потом на Драко.       И для нас. Тоже. Но по-другому. Чтобы мы видели: мы можем не только разрушать. Но и создавать. Спокойно выйти в конце года, зная, что оставляем за спиной не поле боя.       — Астория?       Голос Блейза выдернул её из мыслей.       — М?       — Ты пялишься в одну точку уже пять минут. Даже еда остыла.       Она посмотрела в тарелку. Фасоль одиноко лежала сбоку от мяса, нетронутая.       — Я поем, — сказала она. — Потом.       Блейз хмыкнул и вернулся к разговору с Пэнси.       Астория скользнула взглядом по пустому месту на скамейке.       Где ты?       Но вслух не спросила.       Ужин подходил к концу.       Люди начинали расходиться: кто в гостиные, кто в библиотеку, кто просто гулять по коридорам. Гул понемногу стихал, превращаясь в ровный, тёплый шум.       Слизеринцы поднялись последними.       Пэнси потянулась, зевнула, поправила мантию. Блейз лениво собрал со стола забытую кем-то книгу. Просто так, по привычке. Астория отодвинула наполовину съеденный ужин.       Драко встал, сунул руку в карман. Письмо всё ещё было там — тёплое, тяжёлое, живое.       Он его прочитал.

***

      В спальне было темно.       Блейз дышал ровно, во сне откинув одеяло в сторону, и как-то странно расположившись на кровати — почти диагонально. Где-то в углу тикали часы, отсчитывая минуты, кроме них не кому было заниматься столь монотонной работой. За окном, в толще Чёрного озера, изредка проплывали тени. Рыбки или просто игра света луны.       Драко лежал на спине, глядя в потолок.       Сон не шёл.       Мысли путались, цеплялись друг за друга, не хотели отпускать. Письмо лежало под подушкой, нежданное и непрошенное. Слова матери он помнил наизусть после пятого прочтения, но всё равно то и дело трогал конверт пальцами, проверяя, не исчез ли.       Левая рука гудела.       Не больно, пока что. Тепло. Оно то появлялось, то исчезало, и Драко поймал себя на том, что прислушивается к нему, ждёт, выпадая из реальности, ловит момент, когда тепло вдруг превратится в жар, вырывающий мышцы из кожи.       Было страшно.       Не понимать, что это значило. Ходить, каждую секунду ожидая боли. Гадать, как долго продляться его дни спокойствия, прежде чем он услышит очередной приказ.       Он перевёл взгляд на соседнюю кровать.       Пустая. Заправленная с утра. Никто на неё не садился. Подушка лежала ровно, одеяло не смято, будто здесь вообще никто не жил.       Никогда не появлялся. Ни личных вещей, ни случайно оставленной одежды.       Драко смотрел на неё дольше, чем нужно. Сам не знал, чего ждёт. Может, что кровать перестанет быть пустой. Внезапно, в его, ричардовском стиле. Когда ты отворачиваешься на пол минуты, а он уже тут, стоит, подкравшись с пугающей бесшумность.       Его не было.       Он отвёл глаза. Посмотрел в потолок. Потом снова на кровать.       Ничего не изменилось.       Драко сел. Посидел минуту, глядя в темноту, потом встал и пошёл в гостиную. Какой смысл было разглядывать полог и потолок, если на них не появится ничего нового?       Постарался бесшумно открыть дверь, поправляя на плечах тонкий, накинутый поверх пижамы, плед.       Драко шагнул внутрь и замер.       Ричард сидел на полу.       Прямо так, посреди гостиной, поджав под себя ноги. Перед ним на журнальном столике веером были разложены сухие цветы. Кто-то, видимо, оставил. Делал гербарий и забыл. Ричард рассматривал их, склонив голову, и в полумраке казалось, что он часть этого места, будто всегда здесь сидел.       Драко моргнул. Один раз. Второй.       Парень поднял голову. Посмотрел на него. Не удивился. Не обрадовался. Просто зафиксировал присутствие.       Драко выдохнул. Коротко. Только сейчас понял, что до этого мгновения не дышал.       — Ты чего не спишь? — спросил он, не зная, а что вообще говорить? Имеет ли смысл спрашивать. Можно ли?       Голос сел, пришлось откашляться.       — Не сплю.       Драко снова подвис. Взвесил, примерил фразу: выходило всё равно криво. Решил, что это максимум, который ему скажут. Подошёл ближе. Опустился в кресло — то самое, своё, у камина. Посмотрел на цветы.       — Что ты делаешь?       — Сухие цветы. — Ричард коснулся одного лепестка пальцем. Тот хрустнул, рассыпался в пыль. — Оставили. Что с ними?       — Это гербарий. Растения придавливают чем-нибудь тяжёлым и засушивают.       — Ладно. Зачем?       — Для коллекции. Или просто… на память.       Рядом лежал альбом, толстый, плотный, целая история чьих-то приключений на природе, собираемая явно не один год. Кожаная обложка была перевязана красной лентой, чтобы не раскрылась и ничего не потерялось.       — С людьми так можно?       — Придавить и засушить на память? — Драко хмыкнул. Коротко, без веселья. — Это вряд ли.       — Жаль.       В камине стрельнула шишка, пахло соснами: густо и смольно. Ричард поднял голову, прислушиваясь к чему-то, чего Драко не слышал.       — Тебя не было, — сказал Драко. Не спросил — утвердил.       — Слишком много людей.       — И эмоций.       Ричард кивнул. Драко помолчал. Потом, глядя в огонь, сказал:       — Она приедет.       Ричард ждал. Не спрашивал, не вмешивался. Продолжить было проще, чем начать.       — Пишет, что хочет меня видеть. Что отец… — голос дрогнул, совсем чуть-чуть, почти незаметно. — Отец не может. А она может.       Тишина.       — Я не знаю, хочу ли я, чтобы она приезжала.       Ричард смотрел на него. На руку, лежащую на подлокотнике. На то, как пальцы сжимаются и разжимаются.       — Ты её чувствуешь? — спросил Ричард.       Драко повернул голову. Посмотрел на него внимательно, будто не расслышал. Будто вопрос снова появиться, но прямо у него на лбу, или пояснение.       — Кого?       — Ту, о ком говоришь. Мать?       — Что?       — Я чувствую за тебя, — Ричард коснулся своей груди. — Не свою. У меня нет.       Драко молчал долго. Очень долго. Потом, машинально, потёр левое запястье — там, где под тканью мантии темнела метка.       Он смотрел на свою руку. Не закатывал рукав. Не показывал.       — Ты боишься, что она приедет? — спросил Ричард.       Драко перевёл взгляд на камин.       — Боюсь, что она уедет, — ответил он.       Ричард кивнул. Как на самый разумный ответ.       В камине догорали угли. Свет становился скупее, тени длиннее.       — Она тёплая, — сказал Ричард. Не спросил — просто сказал.       Драко поднял глаза.       — Кто?       — Она, — посмотрел на свои пальцы, на осыпавшиеся лепестки. — Та, о ком ты говоришь.       Драко хотел ответить. Открыл рот — и закрыл. Они сидели молча. Ричард на полу, среди сухих цветов. Драко в кресле, глядя на угли.       За окном начало сереть.       Когда в глубине замка часы пробили пять утра, никто не шевельнулся.