13. VIVACE (ЧАСТЬ 2)
13 апреля 2026 г., 02:00
Примечания:
Из-за технических шоколадок не смог выставить таймер на публикацию вовремя, так что немного позже, но часть уже тут.
«Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является,
на мой взгляд,
неспособность человеческого разума
связать воедино все,
что этот мир в себя включает.
Мы живем на тихом островке невежества
посреди темного моря бесконечности,
и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.»
Недостаточно
Свисток Хуч ещё не успел стихнуть, а они уже взлетели. Не так, как второкурсники — врассыпную, с криками и паникой. И не так, как пятые и шестые — плавно, выверенно, как по нотам. Они взлетели, выпущенные из одного револьвера. Одновременно, слитно, хищно. Не люди. Пули. Джинни первой рванула к квоффлу. Перехватила его в воздухе, даже не глядя, рука сама легла куда надо. Разворот. Пас. Кэти поймала мяч на той скорости, на которой нормальные люди только разгоняются. — ДАВАЙ! — заорал Флитвик, снова забывая про усиление звука. Трибуны взорвались, вторя его воплю. Гарри не смотрел на квоффл. Он сразу ушёл вверх, выше всех, туда, где воздух холоднее и ветер свистит по-другому. Оттуда поле было как на ладони — фигурки, тени, мелькание мётел. Далеко. Безопасно. Он протянул руку, ловя ветер между пальцев, позволил ему нырнуть за шиворот. Он был совсем не холодным, целовал загривок и плечи, напоминая, что кожа всё ещё чувствует. Вздохнул. Поднял глаза, выше, куда долетали только самые сильные птицы. Шум внизу стал маленьким, незначительным, просто упавшая крошка с тарелки неба. Внизу метались тени, сталкивались, расходились, забивали голы, орали друг на друга, радовались, злились. Гарри их не замечал. Здесь только ветер, только холод, только свист в ушах, который никто не мог нарушить. Даже он сам. Гарри вспомнил, как в детстве, впервые взлетев на метле, он думал, что это — свобода. Что там, внизу, остаётся всё плохое, а здесь можно просто быть. Он ошибался. Плохое не оставалось внизу. Оно поднималось следом. Но сегодня, именно сегодня, здесь было хорошо. Снитча пока не было. Но Гарри знал: он появится. Всегда появляется. И разрывал спокойствие неба, момент полёта. Внизу уже забили первый гол. Джинни пронеслась сквозь защиту Второй команды, как нож сквозь масло. Никто даже не понял, что произошло. Мяч был в кольце, а она разворачивалась для нового захода. — 10:0! — заорал Флитвик. — 15 СЕКУНД! ПЯТНАДЦАТЬ! Противники не растерялись. Они ответили сразу же, жёстко, зло, как люди, которым есть что доказывать. Их охотники — трое здоровых парней — попёрли вперёд стеной. Рон вылетел им наперерез с битой, запустил бладжер. Промахнулся. Ещё один. Тоже мимо. — ДАВАЙ, РОН! — заорала Гермиона с трибун. Её голос потонул в общем гуле. Невилл, висевший чуть сбоку, вдруг дёрнулся, развернулся и со всей дури врезал по бладжеру, который летел прямо в Джинни. Бил он, как рубил старую кору — широко, мощно, не думая. Бладжер улетел куда-то в сторону трибун. Раздался хлопок защитного поля над трибунами. Кто-то взвизгнул. Кто-то засмеялся. — НЕ БЕЙ ТУДА! — заорал Рон. — А КУДА НАДО? — КУДА УГОДНО, НО НЕ ТУДА! Джинни выдохнула. Коротко кивнула Невиллу — спасибо, мол. Тот даже не заметил. Уже ловил следующий. 10:10. 20:10. 30:10. Счёт рос, как на дрожжах. Забини в воротах метался, как угорелый. Он не знал, куда лететь, когда подниматься, за что хвататься. Но он успевал. Каким-то чудом, чистой реакцией, врождённой ленью, которая заставляла его делать ровно столько, сколько нужно. Он успевал. — НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ! — орал Флитвик. — ОН НЕ ТРЕНИРОВАЛСЯ, НО ОН НИЧЕГО НЕ ПРОПУСКАЕТ! Забини поймал очередной квоффл, зажал под мышкой и замер. На секунду. Потом посмотрел на свои руки. — Я поймал? — спросил он у воздуха. — ИГРАЙ! — заорала Джинни. Он выкинул мяч обратно в поле. Гарри кружил наверху. Искал взглядом следующих. Внизу Драко творил что-то нечеловеческое. Он носился по полю, как заведённый. Не охотник — демон. Он был везде: перехватывал пасы, таранил защиту, забивал голы с таких позиций, с которых это было невозможно. Чистая, концентрированная энергия наэлектризованной ярости, вырвавшаяся из-под многослойных щитов. Квиддичу не нужны были сложные чувства. Только эти. Первобытные, нацеленные только на «бей» и «бей сильнее». — 50:40! — орал Флитвик. — 60:40! Счёт менялся каждую секунду. — ОНИ НЕ ИГРАЮТ, ОНИ УБИВАЮТ ДРУГ ДРУГА! Трибуны выли. Рон и Невилл к этому моменту превратились в единый организм. Рон орал, махал битой, ругался. Невилл молча лупил по бладжерам, не глядя, куда они летят. Иногда они попадали в своих. Иногда — в чужих. Но никто не обижался, некогда было. — НЕ БЕЙ ПО ГОЛОВЕ! — Я НЕ ЦЕЛИЛСЯ! — А НАДО! Забини в воротах перестал думать. Он просто двигался туда, где мяч. И мяч, кажется, начал его бояться. — 90:50. 90:60. 90:70. Гарри всё ещё ждал. Ловец другой команды курса нервничал. Видно было: дёргается, крутит головой, хочет рвануть. Но тоже ждал. Гарри закрыл глаза на секунду. Ветер обнял его со всех сторон. Когда он их открыл, внизу что-то изменилось. Драко забил очередной гол — трибуны взорвались, а он даже не обернулся, сразу рванул за следующим, едва не сбивая с мётел двух охотников соперника. Злой, — подумал Гарри. — Злой, но живой. Это было хорошо. Он подождал ещё немного. Посчитал про себя до десяти. До двадцати. До ста. Шум внизу то нарастал, то стихал, как прибой. Гарри позволял ему быть, но не пускал внутрь. Знал, что если ступит хотя бы пальцами, пойдёт ко дну. И не захочет всплывать. — Красиво, — сказал он ветру. Ветер не ответил. Но это было нормально. Где-то внизу, в гуще событий, мелькнула рыжая голова. Джинни. Гарри смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд выше — туда, где небо встречалось с горизонтом. На периферии зрения мелькнуло. — Пора, — сказал он себе. Золото. Тело сложилось в пике раньше, чем он осознал, двинулось быстрее мозга. Вот он смотрел на облака, моргнул, а вот уже вытянулся пущенной стрелой мимо ошалевшего ловца. На фоне Драко забил ещё один гол, едва не сломав нос вратарю — тот не попытался ловить. 110:70. 120:70. Все знали, что это уже не имело значения. Но Малфой продолжал. Пока Гарри камнем падал вниз. Ловец седьмого курса рванул следом. Но Гарри был быстрее. Гарри был рождён для этого, а мышцы помнили, завелись и выстрелили. Рука вытянулась. Пальцы сомкнулись. Снитч дёрнулся в последний раз — и замер. Гарри позволил себе лишние несколько метров, хотя победа уже была их. Выровнял метлу слишком близко к земле. Слишком опасно. Поднял руку над головой. Золото блеснуло на солнце. Трибуны взорвались. Он поднялся выше, усмехаясь неправильной ломаной ухмылкой. Драко, пролетая мимо, бросил короткий взгляд. — Не промахнулся, — сказал он. Гарри усмехнулся. — Я же говорил. Члены команд приземлялись одна за другой, их соперники были не слишком радостные, но по-своему довольные. Они сыграли с легендами. Это был их первый и единственный раз. Рон орал что-то нечленораздельное, пока его не хлопнул по спине кто-то из седьмого — и он закашлялся, но не перестал улыбаться. Невилл сидел на земле, уронив голову на колени, и пытался вспомнить, как дышать. Забини лёг прямо на траву, раскинул руки и уставился в небо с выражением человека, только что познавшего дзен. Джинни стояла в кругу команды, что-то говорила, жестикулировала — кажется, разбирала тактику, словно им предстояло вместе ещё тысяча игр. Никто не слушал. Все просто ждали, пока адреналин не сменится наливной усталостью. Гарри не спускался. Висел в воздухе, сжимая снитч в руке. Смотрел на трибуны. На тысячи лиц. На крики, которые ничего не значили. Люди смешались, хлынули к выходам.
***
Ветер качнул метлу. Гарри позволил себе ещё секунду — просто повисеть в воздухе, ни о чём не думая. Потом медленно, нехотя, начал спускаться. Трава под ногами была мятой, мокрой, живой. Он ступил на неё и вдруг почувствовал, как усталость наваливается сразу вся за один этот шаг. Рядом кто-то тронул его за плечо. Кэти. Улыбнулась, ничего не сказала, пошла дальше. Драко уже сидел на скамейке, стягивая перчатки. Лицо у него было равнодушное, не как у человека, несколько минут сражавшегося за каждый сантиметр воздуха, словно от этого зависела вся жизнь. Только пальцы дрожали, когда он возился с застёжкой, и никак не мог её отцепить. Гарри сел рядом. — Неплохо, — сказал он. Драко фыркнул. — Как-то ты долго ловил. Я же видел. — Ждал. — Чего? — Момента. Драко усмехнулся. Коротко. Без веселья. Что-то ему напоминал этот разговор. — И как? Дождался? Гарри посмотрел на снитч в своей руке. Золотой, живой. Но нежеланный. — Дождался. Где-то за спиной Рон снова заорал, противоположная команда пыталась утащить праздновать. Невилл наконец поднял голову и смотрел на небо, словно впервые. Забини так и лежал на траве. Кажется, уснул. Джинни стояла чуть поодаль, разговаривала с кем-то из седьмого курса. Не обернулась.
***
В раздевалке после ухода двух команд никого не осталось. Все ушли праздновать, сегодняшний день ознаменовался сразу тремя победами: неожиданными и ожидаемыми, и ни одна из них не была плохой или хорошей. Они просто были, вошли в их день, сплелись, и подтолкнули дальше. К еде и напиткам, выставленным в Большом зале, к людям, которые вроде бы и соперники, но им было не стыдно жать руки каждый раз, когда они пересекались у стен и столов. Нормально. Правильно. В груди почему-то скреблись звери. Что-то было не так. Неуловимо, по самому краю, как сон, пришедший перед самым пробуждением, и ты пытаешься поймать его отголосок. Понять, было ли это интересно, грустно, или бессмысленно, как большинство. Джинни сжимала в руках перчатки и смотрела в стену. Дверь скрипнула. Она вздрогнула от неожиданности, словно делала здесь что-то неприличное. — Ты здесь. Невилл вошёл, остановился у входа. Не спрашивал, можно ли заходить, хочет ли она его компании. Сделал шаг внутрь, фиксируя её внимание. — Где ещё мне быть, — буркнула Джинни. Он молчал. Подошёл ближе, сел на скамейку напротив. — Ты злишься, — сказал он. — Нет. — Злишься. — Невилл. — Я видел его лицо. Джинни замерла. Боялась услышать подтверждение собственного предчувствия. Если не озвучить проблему вслух, она и не займёт всё пространство от стены до стены. — Кого? — спросила, прекрасно зная ответ Невилла. Хотела услышать от него. — Гарри. Когда ты сказала, что он ловец. — Он лучший ловец. Это логично. — Это не про логику. — А про что? Невилл не спешил отвечать, раздумывая, что будет аккуратным, а что честным. Потом перевёл взгляд на свои руки. В мозолях, в земле, в шрамах. У неё были похожие, только мозоли были от метлы и мячей. Тренировалась она каждый день. Жёстко, не щадя себя, сдирая кожу на ладонях до самых жил, от чего она постоянно была красной, воспалённой. — Я знаю, каково это, — сказал он тихо. — Когда все думают, что ты должен. Потому что ты — это ты. А ты просто хочешь, чтобы кто-то спросил. Пальцы сжались в кулак, перчатки оказались зажаты в нём тисками. — Ты не спросила у него. Хочет ли он этого. Джинни не понимала, говорит он о сегодня, или их отношениях в целом. Наверное, о матче. Но получалось обо всём. Они не разговаривали полгода. И ни один так и не задал другому вопрос: а ты этого хочешь? У людей это считается расставанием, но, как и со всеми проблемами, если не озвучили вслух — не считалось. Они выбрали двигаться по инерции. — Я думала о победе. — Я знаю. — Невилл кивнул. — Но он нет. Пауза. — Он тебя любит, — добавил Невилл. — Может, не так, как раньше, но любит. Он сделает всё, что ты скажешь. Но если ты не спросишь, то он сломается. Джинни вздрогнула. Слово было страшным. — Ты… откуда ты… — Я тоже люблю. Его, тебя. Всех вас, — сказал Невилл. — И тоже молчу. Но я вижу. Он встал. — Ты не злодейка, Джинни. Ты лишь не подумала. А теперь подумай. Вышел. Джинни осталась одна. Праздновать не хотелось.
***
Коридор был пуст. Где-то далеко, в Большом зале, гудел праздник. Смех, крики, звон посуды. Сюда, в тихий, тёмный закоулок у лестницы, долетали только отголоски, приглушённые толщей камня. Гарри сидел на лестнице, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Дышал медленно. Заземлял себя через прикосновения к предметам вокруг, раскладывал их по полочкам: вот перила из шершавого камня, мраморные ступени, холодные, согревающиеся под его весом, от его присутствия. Вот картина на стене, вписанная среди множества портретов — сейчас пустых, даже они ушли праздновать в Зал. Она висела в нише, куда свет факелов почти не доставал. В тяжёлой раме, с потускневшей табличкой внизу. Дом. Большой, старый, с остроконечной крышей и множеством окон. Он стоял на пригорке, а перед ним — железнодорожные пути. Ровные, холодные, чужие. Они разрезали пейзаж надвое, отделяли дом от всего остального мира. В доме не горел свет. Ни одной живой души. Гарри всматривался, искал хоть одну затерявшуюся фигурку. Ждал появления. Искал присутствие. Он перевёл взгляд на табличку. Латинские буквы, длинное название, дата. Ничего не значило. Только подтверждало, что картина старая, чужая, из другой жизни. Шаги. Он повернул голову. Драко стоял в трёх метрах. Тоже не праздновал. Тоже ушёл. Шёл он куда-то целенаправленно или просто захотел уйти, Гарри не знал. Они замерли. Две кошки, встретившиеся в пустом переулке. Ни нападения, ни бегства. Смотрят, оценивают друг друга, ища в глазах напротив признак угрозы. Секунда. Две. Три. Где-то вдалеке взорвался хохот. Час назад Пэнси практически вышвырнула его из-за стола. В этой маленькой фурии сил было больше, чем у него сопротивления. «Топай давай. Иди, реши свою проблему, сил больше нет на тебя смотреть.» Он и пошёл. Хотел, разве что, вернуться к себе в комнату, и сидеть там, как сыч. Драко шагнул вперёд. Остановился. Потом, глядя куда-то в стену, сказал: — Идём. Гарри не двинулся. — Куда? — Не знаю. — Драко дёрнул плечом. — Подальше. Гарри раздумывал долго. На тени под глазами. На руки, которые больше не дрожали, но всё ещё сжимались в кулаки. На человека, который полтора часа назад носился по полю как демон, а теперь стоял здесь и не знал, куда себя деть. — Идём, — сказал Гарри. Драко кивнул. Они пошли. Молча. Коридор сменился лестницей. Лестница ещё одним коридором. Поттер не знал, куда они идут. Драко не говорил, он — не спрашивал. Где-то на третьем этаже, когда он, наконец, понял их путь, Драко остановился. Толкнул дверь. Класс зельеварения, почти всегда закрытый. Не для Драко. — Здесь можно, — сказал он. Гарри вошёл. Сел за первую парту. Драко — через ряд, у окна. Тишина. Та, в которой можно дышать. — Ты тоже не пошёл праздновать, — сказал Гарри. — Там шумно. Пауза. — Ты не хотел быть ловцом. Я видел. В раздевалке, на поле. После, — Драко смотрел в стену, не на него. — Но вышел. — Вышел. — Почему? Гарри посмотрел на свои руки, на поверхность дерева. На нём никто не написал правильного ответа, только «здесь был я». Таинственный «я» тоже не знал, кто он. — Если бы отказался, это привлекло внимание. Так было проще всего — согласиться. Драко усмехнулся. Коротко. Звучало знакомо. В окно зашумело дождём. Сперва робко, бережно, прося впустить погреться внутрь, а через минуту уже грохотало водой по стеклу. — На поле было легче, — сказал Гарри. В потолок. Драко прикрыл глаза. — Да. Там всегда легче. Потому что никто не спрашивает: «как ты?», не заглядывает в глаза, чтобы увидеть там лёд, пепельный и злой. Там ты просто сражаешься. Физическое всегда проще. — Завтра. Драко слегка повернул голову: крохотное движение подбородка, чтобы поймать его в поле зрения. Гарри продолжил: — Завтра ты будешь ловцом. Теперь Драко развернулся. Резко. Вдохнул воздух коротко и быстро, готовый защищаться… — Это не подачка. И не одолжение. …и тут же сдулся. Злость вышла разом, осталась только неловкость. — Как скажешь. Потому что не знал, как ещё ему реагировать. Сражаться за своё право не быть ловцом? Глупо. Он этого хотел. Благодарить? Ещё глупее. Этого он не просил.
***
Утро встретило их сыростью, окутало Хогвартс туманом — сизым, густым. Играть будет сложно, в такой белизне не видно не то что соперников и ворот, а собственной метлы. Стадион проступал из него призраком, трибуны терялись в белой мгле. Мадам Хуч появилась на поле ровно в девять, ни минутой раньше или позже. Без лишних слов, без приветствий — просто подняла свисток, дождалась тишины и отчеканила: — Полуфинал. Команда шестого и пятого курсов против команды третьего и второго. Победитель сегодня сыграет с восьмым и седьмым в финале. Восьмой и седьмой в полуфинале не участвуют. Никто не спросил, почему. Все и так знали. Гарри сидел на трибуне, смотрел, как команды готовятся к игре. Шестые с пятыми — собранные, серьёзные. Третьи со вторыми — взбудораженные, прыгающие на месте, не верящие, что дошли до полуфинала. Они с Драко не стали ближе. Не стали добрее. Всё то же вежливое расстояние двух людей, которые вместе пережили сложные вещи и не знают, под какой ковёр их спрятать. Но когда Гарри смотрел в его спину, Драко вдруг повернулся. Затылком ощутил чужое внимание. Сперва щурился, проверяя: «кто там пялится?», и заметил его. Морщинка между бровей слегка разгладилась. Кивнул. Один раз. Узел в груди чуточку ослаб. — Полуфинал через двадцать минут, — объявил Флитвик с вышки. — Просим наших неугомонных учеников сегодня быть аккуратными на поле! Туман должен скоро уйти, а до этого: сохраняйте осторожность! Трибуны начали отсчитывать минуты. Они знали, тут и ставки никто не делал, кто выиграет сегодня, галдели подбадривающе, шутили, что если опять выиграют дети, то финал с седьмым и восьмым будет скорее страшным и грустным, чем весёлым. Дети против хищников — страшный сон мадам Помфри. Свисток Хуч утонул в белой мгле, не долетев до трибун. Команды взлетели, и почти сразу пропали из виду. Только силуэты, только тени, только смазанные движения там, где туман решал на секунду расступиться из-за быстрого движения команд. — Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! — заорал Флитвик с вышки. — ЭТО НЕ КОММЕНТИРОВАНИЕ, ЭТО ГАДАНИЕ! ПРОФЕССОР ТРЕЛОНИ, МНЕ БЫ ПРИГОДИЛСЯ ВАШ ШАР И СОВЕТЫ! С трибун донёсся смех, но тут же стих — потому что никто действительно ничего не видел. — Где мяч? — А ГДЕ ВОРОТА? — Кто это был?! Квоффл возникал из ниоткуда, влетал в кольца, падал вниз, и снова исчезал. — 20:10? — неуверенно предположил Флитвик. — ИЛИ 30:20? Я НЕ ЗНАЮ! Третьекурсники и второкурсники чувствовали себя в тумане как рыбы в воде. Они и в ясный день не понимали, что делают, а теперь тем более. Но именно это и работало. Они носились вслепую, натыкались друг на друга, случайно перехватывали мячи, случайно забивали голы. Шестой и пятый курс пытались играть по правилам. Они держали строй, перетасовывались, но туман съедал все их усилия. — ПАС! — КУДА? — НЕ ЗНАЮ! К концу первого тайма счёт был 40:30 в пользу младших. Флитвик объявил это с таким видом, будто сам не верил. — ЕСЛИ ТАК ПОЙДЁТ, ОНИ ВЫИГРАЮТ! В перерыве капитан третьей команды орал так, что было слышно даже на трибунах: — ЗАБЕЙТЕ НА СТРАТЕГИЮ! ДЕЛАЙТЕ КАК ОНИ! ПРОСТО НОСИТЕСЬ! — МЫ НЕ УМЕЕМ! — НАУЧИТЕСЬ! ЭТО ЖЕ ПРОСТО! Второй тайм начался с удвоенной энергией. Третья команда курс перестала думать, и у них начало получаться. Они носились, орали, сталкивались, но теперь — забивали. Третьи и вторые не сдавались. Они дрались за каждое очко, за каждую секунду, за право остаться в игре. Но профессионализм и хаос, делали свою работу. — 40:60! 50:60! Финальный свисток застал всех врасплох. Туман разогнали мётлами, и на табло высветилось: 60:80 в пользу шестых и пятых курсов. Младшие рухнули на мётлах в мокрую зелень. Не от горя, от усталости. Они выложились полностью против старших. Третья команда подлетела к ним, спустилась, хлопала по плечам, помогала встать. — Вы молодцы, — сказал капитан шестого курса. — Реально молодцы. Капитан третьего кивнул. Улыбнулся сквозь пот и туманную сырость. — В финале — порвите их, — сказал снизу вверх капитан младших. — Порвём. Как по указу, туман начал рассеиваться. Ученики завздыхали на несправедливость природы и «ну сдвинули бы матч на попозже»! Но было — хорошо.
***
В раздевалке углы склеило духотой. Воздух застыл, смешался с волнением и дыханием нескольких команд. Джинни стояла у доски, но схему не чертила, просто смотрела на неё, будто видела впервые. Рон разглядывал биту. Занятие бессмысленное, но голову надо было чем-то занять. Невилл сидел на скамейке, уронив голову на руки, и пытался вспомнить, зачем он вообще здесь. Не вспоминалось. Забини растянулся на лавке, закрыв глаза. Не спал. Просто отключился от реальности. После вчерашнего матча он вдруг понял, что вратарём быть не так уж сложно, если не думать. А он никогда особо не думал. Драко сидел в углу, сжимая метлу так, что костяшки побелели. Не проверял. Не чистил. Просто сидел и смотрел в одну точку. Он не знал. Не знал, будет ли играть ловцом. Не знал, поставят ли его вообще. Не знал, что скажет Гарри, что скажет Джинни, что скажет хоть кто-то из остальной команды. От неопределённости хотелось топать ногами и хлопать дверьми, словно ему снова двенадцать лет. Или просто встать и уйти, пока не позвали. Он остался. Уходит самому было нелепо. Дверь открылась. Гарри вошёл, остановился в центре. Оглядел всех. Задержался взглядом на Драко — тот даже не поднял головы. — Сегодня ловец — Драко, — тоном, не терпящим возражений, заявил он. Незнакомо, чуждо. Тишина стала плотнее. Малфой резко поднял голову, почувствовав, как от резкого движения хрустнула шея. На всякий случай напрягся сильнее. Джинни медленно повернулась от доски. Открыла рот. — Я так решил, — сказал Гарри. — Он хочет. А я нет. Пауза. Она ничего не ответила. Смотрела пару секунд, открыв рот. А потом просто кивнула. Рон перестал крутить биту в руках, чуть не треснув себя ею в лоб. Забини приоткрыл один глаз, глянул на происходящее и снова закрыл — не его война. Невилл покрутил головой, переводя взгляд на каждого по очереди. Драко не шевелился. Всё ещё смотрел в одну точку. Метла в руках уже не оружие, готовое защищать его от любого подошедшего, а якорь. Единственное, что держало его в этой комнате. — Драко, — сказал Гарри. Малфой неосознанно выпрямился сильнее. Они встретились глазами. Ни слова. Ни улыбки. Ни благодарности. Просто — кивок. Один раз. Драко опустил голову. Отвернулся к стене. Никто не сказал «поздравляю». Никто не хлопнул по плечу. Это было бы слишком. Слишком громко. Слишком неправильно. Но Невилл, сидевший сбоку, заметил. Краешек рта. Чуть-чуть. Почти незаметно. Улыбка. Он улыбнулся и тут же спрятался снова. Невилл отвернулся, сделал вид, что ничего не видел. Джинни вздохнула. Поправила мантию. — Выходим через пять минут. Все зашевелились. Встали, потянулись к мётлам, выдохнули. Драко остался в углу. Ещё на секунду. Ещё на две. Потом медленно, нехотя, поднялся. Пошёл к выходу ни на кого не глядя. Внутри сдвинулись камни. На сантиметр. Но стало лучше.
***
Стадион ревел. Туман окончательно ушёл, уступив место бледному, почти прозрачному солнцу. Трибуны были забиты до отказа, даже те, кто вчера не пришёл, сегодня были здесь. Потому что сегодня было то самое. Но в воздухе висело что-то ещё. Лёгкое, почти незаметное напряжение, которое не имело отношения к игре. Кто-то переглядывался. Кто-то шептался. Кто-то просто ждал — и сам не знал, чего. — Ты заметил? — спросила Пэнси у Ричарда. Ричард сидел на трибуне, смотрел на поле. В его волосах со вчерашнего дня серебрилась астра, она за пару дней поменяла цвет. Стала глубже. Блестела, когда на неё падали лучи солнца, словно кто-то рассыпал монетки в волосах. — Что? — Они все какие-то… — Пэнси повела плечом, — …наэлектризованные. Ричард промолчал. Вокруг что-то происходило, он чувствовал. — Сегодня будет интересно, — сказал он. Пэнси посмотрела на него с подозрением. — Ты знаешь что-то? — Нет, — Ричард чуть наклонил голову. — Но сегодня будет интересно. На поле тем временем выстроилась команда Один. Их встретили выкриками фамилий и имён, сегодня в них попали Забини и Лонгботтом, как новые звёзды ставшей легендарной команды. Джинни с краю, выставив метлу чуть перед собой, боевая и огненно-рыжая вместе со своим братом. Кэти выглядела самой расслабленной, не считая Блейза, она на своём месте, в знакомой обстановке. Рон — с битой, которая в его руках выглядела почти угрожающе. Невилл топтался с видом человека, который всё ещё не верит, что он здесь, но уже смирился. Забини с ленивой улыбкой. Ему было всё равно, но он всё равно будет лучшим. Драко стоял чуть в стороне. Метла в руках. Глаза — на трибуны, на поле, на всё сразу. Он не смотрел на Гарри. Гарри не смотрел на него. Но оба знали. — ВЕДЬМЫ И ВОЛШЕБНИКИ! — голос Флитвика, усиленный магией, разнёсся над стадионом. — ФИНАЛ! КОМАНДА ВОСЬМОГО И СЕДЬМОГО КУРСОВ ПРОТИВ… Он замолчал. Трибуны замерли. Флитвик сделал паузу. Длинную. Очень длинную. Такую, что можно было услышать, как бьются сердца. — …ПРОТИВ КОМАНДЫ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ! Тишина. А потом стадион взорвался. Но не так, как раньше. Не от восторга — от шока. От неверия. Оттого, что никто — никто! — не ожидал этого. — ЧТО?! — КОГО? КАКОГО?! — ПРЕПОДАВАТЕЛИ?! — ОНИ ЖЕ СТАРЫЕ! Смех, ор, вытаращенные глаза и открытые рты. Грянул оркестр, невидимый и торжественный, начался парад имён и событий. Из раздевалки вылетел профессор Флитвик. Маленький, юркий, он пронёсся на метле так, что за ним остался серебристый след. Сделал круг почёта, помахал трибунам и приземлился ровно в центре поля, раскланявшись. — Я ТОЛЬКО ЧТО КОММЕНТИРОВАЛ! — заорал он. — А ТЕПЕРЬ ИГРАЮ! КАК ВАМ ТАКОЕ? Трибуны визжали от восторга. Следующей вылетела профессор Синистра. Холодная, собранная, без единого лишнего движения. Заняла позицию рядом. За ней — профессор Вектор. В руках у неё был блокнот. Она что-то записывала прямо на лету. — ОНА СЧИТАЕТ ТРАЕКТОРИИ! — заорал кто-то с трибун. — ДАЖЕ НЕ ДЕРЖИТСЯ РУКАМИ! Дальше — профессор Слагхорн. Плавный, округлый, он выплыл на метле с видом не участника финала, а организатора званого ужина. Помахал особо важным персонам в первых рядах. — ОН ПРОДАЁТ БИЛЕТЫ? — крикнул Рон. — ОН ПРОДАЁТ СЕБЯ! — ответила Джинни. Следующим вылетел Билл Уизли. Самый молодой, самый быстрый, с хищной улыбкой человека, который привык работать с проклятиями, где одно неверное движение — и ты труп. Метла слушалась его идеально, без малейшего усилия. — ДА ЭТО ЖЕ ПРОФЕССИОНАЛ! — заорал Флитвик, забыв, что он уже не комментатор. — ТЫ ТОЖЕ НА ПОЛЕ! — крикнул ему кто-то с трибун. — А, ТОЧНО! Рон, увидев брата, открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — ТРИ УИЗЛИ! — заорал он. — ОЧЕРЕДНОЙ УИЗЛИ. И ЕЩЁ ОДИН. И ЕЩЁ. Где-то там, наверху, наверняка икалось Снейпу. — ТЫ ПРОТИВ СВОЕГО БРАТА? — крикнула Джинни. — Я ПРОТИВ ВСЕХ! — рявкнул Рон. — ОН МНЕ В ДЕТСТВЕ ГОЛОВУ МЫЛОМ МЫЛ! Я ЕМУ ЭТОГО НЕ ПРОСТИЛ! — ЭТО БЫЛО ОДИН РАЗ! — крикнул Билл, хохоча с высоты. — ТРИ! — ДВА! — ЩИПАЛО! И тут музыка сменилась. Тяжёлый, мощный аккорд. Что-то среднее между маршем и предупреждением. Из раздевалки вылетел Хагрид. Метла под ним прогнулась. Серьёзно прогнулась, так, что концы смотрели вверх, а середина отчаянно пыталась не сломаться. Хагрид сидел на ней верхом, сжимая в руке биту, которая в его лапищах выглядела как зубочистка. Он улыбался. Широко. Счастливо. И чуть не врезался в вышку судей. — ОСТОРОЖНЕЕ, РУБЕУС! — крикнула мадам Хуч, цепляясь за перила. Не была уверена, что даже щит выдержит такой размах. — Я НАУЧУСЬ! — радостно отозвался Хагрид, проносясь мимо. Трибуны захохотали. Клык, сидевший в первом ряду, залаял и попытался взлететь следом. Подпрыгнул, едва не уронив лёгких второкурсников, те даже не заметили, пытаясь прыгнуть ещё выше пса. Не вышло. — И НАКОНЕЦ, — голос Флитвика стал почти торжественным, хотя он сам только что приземлился, — КАПИТАН КОМАНДЫ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ… Тишина. — ДИРЕКТОР МАКГОНАГАЛЛ! Солнце выглянуло именно в этот момент. Будто специально. Грянули виолончели и скрипки. МакГонагалл вылетела на метле. Не быстро. Не эффектно. Она поднялась в воздух ровно, плавно, с достоинством, которое было при ней всегда. Мантия развевалась за спиной, трость осталась на земле, и впервые за долгие месяцы никто не видел её болей. В воздухе она не хромала. Трибуны молчали. А затем не выдержали. Гриффиндорцы орали так, что, наверное, было слышно в Хогсмиде. Слизеринцы аплодировали — сдержанно, но искренне. Когтевранцы записывали. Пуффендуйцы просто радовались. МакГонагалл сделала круг над полем. Остановилась напротив команды студентов. Посмотрела на них. Долго. Пристально. — Мистер Поттер, — сказала она, приземляясь. Гарри вытянулся. — Профессор? — Сегодня я не буду делать скидку на то, что вы мои студенты. — Я… э… понял. — Сегодня, — она чуть наклонила голову, — я буду играть на победу. Гарри сглотнул. МакГонагалл усмехнулась. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ. — Вольно, — сказала она. — И берегитесь.***
Игра началась. Хуч только коснулась губами свистка, а две команды уже взмыли свечами вверх. Две команды, два вихря. Одна молодая, дерзкая, на адреналине. Вторая — старая, мудрая, но от этого не менее опасная. Первые секунды. И поле превратилось в ад. Джинни привычно рванула к квоффлу, но МакГонагалл оказалась быстрее. Перехватила мяч в воздухе с точностью хирурга, без лишних движений. Она всю жизнь только и делала, что летала. На поле, в стенах замка. Разворот. Пас. Флитвик поймал мяч на скорости пикирования, поймал его инерцию, и ей же ускорил себя ещё сильнее. — ВПЕРЁД! — заорал сам себе Флитвик, снова забыв, что он уже не комментатор. Синистра приняла пас, обошла Кэти по дуге, кинула в кольцо. Забини дёрнулся как-то нервно. Метнулся. Поймал. Посмотрел на свои руки. Кивнул сам себе. Те болели, но приятно, как символ причастности. Выкинул мяч обратно. 0:0, пока что. Гарри, по привычке подвис чуть выше всех. Не ловец, напомнил он себе, охотник. Впервые. Пришлось перестраиваться прямо так, на ходу, бросаться в самую гущу, следя не за одним единственным предметом, а всеми сразу: мячи, люди. Чтобы не попало в голову, чтобы не помешать другим. Странное чувство. Ему некогда было ждать, думать, глядя в небо. Надо просто… играть. Он поймал пас от Кэти, рванул вперёд. Слагхорн попытался перекрыть путь, но Гарри ушёл вправо, обогнул его, кинул в кольцо. Вектор дёрнулась. Мяч проскочил. — ЕСТЬ! — заорал Гарри. Сам себе удивился. Посмотрел на ладонь, где тяжесть квоффла незнакомо облизнула подушечки. Хагрид носился по полю, как ураган. Он не целился. Он просто бил. Бладжеры разлетались во все стороны, и никто не мог понять, куда они летят, включая самого Хагрида. — БЕРЕГИСЬ! — заорал Рон. Увернулся так, что слетел с метлы, его перевернуло в воздухе. На одном лишь страхе затолкнул себя одной рукой обратно, сердце колотилось в горле. Невилл, висевший сбоку, зажмурился и со всей дури врезал по бладжеру. Попал. — ЗАЧЕМ ТЫ ЗАКРЫЛ ГЛАЗА? — ПОТОМУ ЧТО МНЕ СТРАШНО! — А КОГДА ТЫ ЗАКРЫВАЕШЬ ГЛАЗА, СТРАШНО НАМ! Бладжер улетел куда-то в сторону, завернул «бочку» и, оттолкнувшись от стены, полетел обратно. МакГонагалл тем временем забила очередной гол. Флитвик перевернулся мёртвой петлёй от восторга. 30:20 в пользу преподавателей. — ЭТО НЕ ЧЕСТНО! — заорал Рон. — ОН СЛИШКОМ МАЛЕНЬКИЙ! — А ТЫ СЛИШКОМ ГРОМКИЙ! — отозвался Флитвик, проносясь мимо. Джинни стиснула зубы. Поймала пас, обошла Слагхорна, кинула в кольцо. Вектор дёрнулась, но не успела. Гол. — ЕЩЁ ОДИН! — заорала Джинни. Слагхорн только покачал головой и улыбнулся. Мол, молодёжь. Гарри снова рванул в атаку. Против него — Флитвик. Маленький, юркий, неуловимый. — Не обманешь, Поттер! — пискнул профессор, выныривая слева. — Я даже не пытался, — усмехнулся Гарри и кинул пас Кэти. Не махом, из-под метлы. Она забила. — ОТЛИЧНО! — заорал Гарри. Хагрид продолжал сеять хаос. Слагхорн, плавный и хитрый, перехватывал пасы, которые никто не ждал. Вектор записывала что-то в блокнот, не глядя на него, и при этом успевала отбивать мячи. Метлой, одной рукой, второй всегда удерживая перо. Синистра носилась по полю по только ей ведомым ориентирам. Флитвик был везде. Маленький, юркий, он появлялся там, где его не ждали, и исчезал, когда его хотели сбить. МакГонагалл висела в центре поля, как генерал на поле боя. Не участвовала в мельтешении, просто смотрела. Ждала. Командовала. — Филиус, левее! Аврора, прикрой! Гораций, не спи! И они слушались. Потому что она — МакГонагалл. Время текло. Счёт рос. И борьба становилась жарче: под солнцем на висках и лбу блестел пот. — ОНИ НЕ УСТАЮТ! — заорал кто-то с трибун. — ОНИ ПРЕПОДАВАТЕЛИ! — ответил другой. — ОНИ ПРИВЫКЛИ! Гарри носился по полю, забыв, кто он. Не герой. Не ловец. Просто игрок. Просто часть команды. И это было… легко. Он поймал пас. Рванул вперёд. Ушёл от Синистры. Кинул. Мимо. — ЧЁРТ! — Бывает, — крикнул Рон. — Давай ещё! Он дал. Драко даже не смотрел на них. Он искал снитч. Глаза по полю, по трибунам, по небу. Он знал: снитч здесь. Где-то. Надо просто увидеть. Руки снова потряхивало. Ему казалось, что весь стадион смотрел именно на него. Неодобрительно. Ждал, когда он совершит ошибку. Билл кружил рядом. Тоже искал. Тоже ждал. Два ловца. Два ястреба. — Ну давай, — шепнул Драко сам себе. — Покажи. И наконец. Снитч мелькнул. Справа. Ближе к земле. Он рванул. Наискось, едва пригнув голову от бладжера, который тут же отбил Невилл. Тот что-то крикнул вслед, но Драко не услышал. Билл — за ним, вспышкой макового жара. Два ловца, две судьбы. Трибуны замерли. — ОНИ ЛЕТЯТ! — заорал Флитвик. — ОНИ ЛЕТЯТ! Игра замерла. Снитч уворачивался, петлял, дразнил. Вверх, вниз, через других игроков. Драко вытянул руку. Билл — тоже. Ещё метр. Ещё полметра. Драко вытянулся на метле, слился падающим всполохом из созвездия. Серебряный росчерк спустившегося космоса. Пальцы сомкнулись. Драко сжал кулак. Снитч замер. Он вскинулся, широким полукругом пронёсся над головами, золото в его руке блеснуло на солнце. Трибуны заулюлюкали в одобрении. Драко завис в воздухе, сжимая снитч. Не верил. Растрепавшиеся волосы прилипли ко лбу, вискам, пот обдувало прохладой. Ему захотелось навернуть ещё круг по полю. Или десять. Поймал. Билл подлетел к нему. Кивнул. Коротко. — Неплохо, — с мягкой улыбкой произнёс он. — Но посмотри на табло. Драко перевёл взгляд. Табло. Цифры. Их не хватало. Даже со снитчем. Преподаватели выиграли. Тишина. Медленно, нехотя, Драко опустил руку. Снитч всё ещё был в кулаке. Бесполезный. Билл осторожно хлопнул его по плечу, признавая, и полетел вниз. Там преподаватели обнимались, хлопали друг друга по плечам. Хагрид чуть не сломал метлу, когда приземлялся, и всё норовил схватить кого-нибудь от восторга. Флитвик скакал от радости, завлекая дам в его безудержный ураган энергии, они только посмеивались. Свободно. Легко. МакГонагалл улыбалась — по-настоящему, первый раз за весь матч. Студенты молчали. Джинни подлетела к Драко. Посмотрела на него. На снитч в его руке. На табло. — Ты поймал, — сказала она. — Я поймал, — эхом отозвался он. — Этого мало. Он закаменел плечами. Ногти до крови врезались в кожу. — Я знаю. Она кивнула. Развернулась. Полетела вниз, к своим. Драко остался в воздухе. Смотрел на снитч. На золото. На мир, который был так близко и так далеко. Где-то на трибунах Пэнси молчала. Ричард сидел рядом, смотрел на поле. — Ты видел? — спросила Пэнси тихо. — Видел. — Он поймал. Но этого мало, — ещё тише добавила она. — Этого достаточно. Пэнси повернулась к нему. — Что? Ричард смотрел на Драко. На снитч в его руке. На лицо, на котором не было ни радости, ни горя. — Этого достаточно, — повторил он. — Для него. Они замолчали, ждали, когда народ схлынет с трибун, и можно было уйти. Ни ей, ни ему, не нравились толпы. Паркинсон косилась на него взглядом, сегодня Ричард был тихим даже для самого себя. — Ты чего такой? — не выдержала Пэнси. Ричард смотрел на землю, где уже никого не было. В небо, где завис Драко. Как мало нужно было, чтобы вспыхнувшая радость затаилась. — Думаю. — О чём? — Что со мной будет потом. Пэнси открыла рот. Закрыла. — А что может быть? — спросила она. В голосе недоумение. Кивнула на младшекурсников, которые прыгали через ступеньки, смеялись, жили. — Всё же хорошо. Вдалеке, над кольцом, пролетел ворон, совершая круг почёта вместо победителей. Внутри шепнул голос. Холодный, рациональный: «Ты знаешь». — Знаю, — ответил он. Сам себе. Или ей. Или ему. Внизу всё ещё праздновали. Преподаватели. Потому что они выиграли. Но Драко всё ещё висел в воздухе. Сжимал снитч, не зная, куда его девать, как и распирающие грудь чувства. Это было поражение, для него — маленькая победа. Сердце пело, голова пульсировала. «Этого мало».
