Cor meum non cedit

Scherzando — шутя, играя

«Самое прекрасное в подготовке —

это ожидание.

Самое страшное —

что оно может не оправдаться.»

Суета

      Он не хотел туда идти.       Однако какой-то момент понял, что стоит у знакомой двери. Коридоры остались за спиной — он не запомнил, как их прошёл.       Драко постоял секунду. Толкнул дверь.       В комнате пахло пылью и старыми зельями. Тот самый запах, который он помнил с детства. Горьковатый, терпкий, въевшийся в стены.       Всё как в первый визит. Даже пыль — та же. Он провёл по ней пальцем — остался длинный след, с проступающим среди серости коричнево-чёрным деревом стола.       Он вздохнул.       Поднял глаза к портрету над камином.       И замер.       Снейп был там.       Драко открыл рот. Закрыл. Сердце пропустило удар с такой силой, что ему пришлось схватиться за край стола.       — Ты… — голос сел.       Снейп молчал. Выгнул бровь.       — То есть. Вы. Вы здесь.       Снейп чуть наклонил голову.       — Очевидно.       Голос был тот же. Сухой, ровный, без намёка на тепло.       — Я… — Драко не знал, что сказать. — Я приходил. Раньше. Вас не было.       — Портреты возвращаются не сразу, Малфой. Это не экспресс-почта.       Драко хмыкнул. Коротко. Почти нервно.       — Ты плохо завариваешь чай, Малфой, — сказал он наконец.       Драко моргнул.       — Что?       — Чай. Ты его перестаиваешь. Горечь не должна быть единственным вкусом.       Драко смотрел на него. Не понимал.       Снейп чуть заметно усмехнулся.       — Но спасибо, что приходил, — добавил негромко. Всего на полтона ниже обычного.       — Вы… вы слышали?       — Портреты всё слышат. Даже когда молчат.       Драко сел. Не знал, что вообще говорить, думать.       — Ты изменился.       — Я… не знаю.       — Знаешь. Просто не привык.       Минуты шли одна за другой. Драко продолжал сидеть с настолько прямой спиной, что заболела спина от напряжения, и сводило лопатки. Пялился — по-другому не сказать — и не знал, что вообще это значит. Что говорить. Наконец, придумал:       — Я ещё приду.       — Я никуда не денусь. Даже если бы захотел.       Драко пошёл к двери.       Обернулся перед самой дверью. Всё ещё не верил.       Снейп смотрел на него.

***

      Астория сидела в гостиной с книгой. Несколько минут Драко колебался. Потом встал. Заварил чай.       Поставил чашку перед ней.       — Спасибо, — сказала она, отпила и поморщилась. — Ты его перестоял.       Драко замер.       — Что?       — Чай. Горечь не должна быть единственным вкусом.       Драко смотрел на неё долго. Потом фыркнул.       — Ты знаешь, кто мне это уже говорил?       — Понятия не имею.       — Ты мне не поверила бы…       Он сел напротив. Взял свою чашку. Отпил. Поморщился.       — Действительно, перестоял.

***

      В гостиной Гриффиндора было шумно.       Кто-то притащил карты. Обычные, засаленные по краям, без всякой магии. Рон разложил их на столе, как фокусник, который только учится.       — Кто играет? — спросил он.       — Я, — сказал Гарри, усаживаясь.       — Я, — Гермиона отложила пергамент с заданиями.       — Я просто посижу, — сказал Невилл, придвигая стул.       Рон уже начал тасовать колоду, когда в дверях появился Ричард. С видом, который говорил или: «что я тут делаю» или «а вы что тут делаете», хотя это была их гостиная.       — А ты тут откуда?       — Гермиона попросила вернуть, — он показал учебник. — Что это?       — Карты. Игра. Развлекаемся.       Ричард подошёл ближе. Сел на пол рядом со столом, поджав ноги. Не спрашивая разрешения. Просто сел.       — Как играть? — спросил он.       Рон раздал карты.       — Смотри. У каждого есть карты. Ты ходишь по очереди. Надо сбросить все свои.       Слизеринец посмотрел на свои карты. Перевернул их. Посмотрел снова.       — Зачем бросать, вы мне их только дали.       — Не буквально, Ричард…       — Здесь написано «2» и «7», — сказал он. — И картинки. Это люди?       — Это валет, дама, король, — объяснила Гермиона, заглядывая к нему.       — Они старше чисел.       — Почему?       — Потому что так придумали.       Ричард кивнул.       — Зачем?       — Чтобы было интересно.       — Интересно — это когда не знаешь, что будет?       — Ну… да.       Он посмотрел на колоду. Потом на Рона.       — Я не знаю, что будет.       Рон хмыкнул.       — Это называется — игра.       — Хорошо.       Первый ход сделал Гарри. Положил шестёрку. Рон — семёрку. Гермиона — даму. Невилл задумался.       — Я не понимаю, — сказал Ричард, глядя на свои карты.       — Ты должен ходить той же мастью или класть козыря, — объяснил Гарри.       — Что такое козырь?       — Масть, которая бьёт все остальные.       — Почему она бьёт?       — Потому что так решили.       Ричард дёрнул бровью. Короткое движение, неоконченное, неоформившееся.       — Люди странные.       — Это мы знаем, — сказал Рон. — Ходи уже.       Ричард положил карту. Двойку. Не в масть.       — Так нельзя, — сказала Гермиона.       — Почему?       — Потому что правила.       Задумчивость проступила на лице.       — Правила придумали люди?       — Да.       — Чтобы было интересно?       — Ну… да.       — Тогда можно иногда их нарушать.       Гермиона открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Рона. Тот пожал плечами.       — Он прав, — сказал Невилл. — Иногда можно.       — Это карты, а не философия, — буркнула Гермиона, но улыбнулась.       Игра продолжилась.       Ричард проиграл шесть раз подряд. Но каждый раз, когда ему объясняли, почему он проиграл, он кивал и запоминал.       На седьмой раз он выиграл.       — Как? — спросил Рон.       — Я запомнил, — ответил тот. — И нарушил правила. Три раза.       — Так нельзя!       — Но я выиграл.       Рон открыл рот. Закрыл. Посмотрел на карты.       — Он выиграл, — сказал Гарри.       — Нечестно.       — Мы его научили.       Ричард смотрел на них. На свои карты. На их лица.       — Это называется — игра? — спросил он.       — Это называется — ты жулик, — сказал Рон без злости.       — Жулик — это плохо? — парень наклонил голову.       — В картах — да.       — А в жизни?       Рон задумался.       — В жизни… иногда полезно.       — Хорошо.       — Мерлин… они опять вернулись к философии.       Они сыграли ещё три раза. Ричард выиграл ещё два. Рон клялся, что это случайность. Гермиона считала вероятности и молчала. Гарри просто смеялся.       Невилл задремал за столом.       — Ещё? — спросил Ричард.       — Завтра, — сказал Рон, забирая карты. — А то ты нас разоришь.       Ричард кивнул.       — Хорошая игра.       Он поднялся. Пошёл к выходу.       — Ричард, — окликнула Гермиона. — Ты молодец.       Замер. Подумал.       — Я знаю.       И вышел.       В гостиной стало тихо.       — Он странный, — сказал Рон.       — Да, — сказал Гарри.       — Хорошо, — добавила Гермиона. — А ещё он снова забрал учебник. Хотя даже не может читать.       Они замолчали. Где-то в камине потрескивал огонь.       Было хорошо.

***

      Драко сидел в кресле в гостиной Слизерина, листая старый номер «Пророка». Вечер был тихий, Пэнси ушла к себе, Астория читала в углу. Никто не мешал.       Дверь открылась.       Ричард вошёл, держа в руке горсть галеонов. Несколько монет выпали и покатились по полу. Он не обернулся.       Подошёл к Драко. Остановился. Протянул руку с монетами.       — Что это? — спросил он.       Драко поднял глаза.       — Деньги.       — Зачем?       — Что значит — зачем? — Драко отложил газету. — На них покупают вещи.       Ричард посмотрел на галеоны. Перевернул один. Посмотрел на другую сторону.       — Зачем покупать вещи?       — Потому что просто так их не дают.       — Почему?       Драко открыл рот. Закрыл.       — Потому что… так устроен мир.       Тот кивнул. Принял, как данность.       — У тебя есть деньги? — спросил он.       — Есть.       — Сколько?       — Достаточно.       Ричард посмотрел на свою горсть.       — А у меня?       — Откуда я знаю.       — Я выиграл в карты. Рон сказал, что я его разорил. Это значит, у меня теперь много?       Драко хмыкнул.       — Если ты выиграл у Уизли — то вряд ли.       — Тогда почему он сказал «разоришь»? — Ричард наклонил голову.       — Это фигура речи.       Оба молчали, смотрели на монеты. Один с непониманием, второй — с терпеливой усталостью.       — Что такое фигура речи?       — Когда слова значат не то, что говорят.       — Зачем?       — Чтобы… — Драко запнулся, посмотрел на Асторию, в поисках поддержки. Она быстро улыбнулась и покачала головой «теперь это твоя проблема». — Чтобы было интереснее, наверное.       Кивнув, Ричард протянул руку с галеонами Драко.       — Возьми.       — Что?       — Деньги. Они мне не нужны.       Драко уставился на него.       — Ты серьёзно?       — Да. Я не знаю, что с ними делать.       — Их можно тратить.       — На что?       — На еду. На одежду. На… — Драко вздохнул. — На что угодно.       Ричард подумал.       — Мне еда не нужна. Одежда у меня есть. Я не знаю, что ещё можно хотеть.       Драко молчал. Смотрел на монеты в его руке. На спокойное лицо.       — Оставь себе, — сказал он. — На всякий случай.       — На какой случай?       — Если вдруг захочешь чего-то, чего у тебя нет.       Ричард посмотрел на монеты. Потом на Драко.       — У меня есть ты. Ты объясняешь мне вещи, — сказал он. — Этого достаточно.       Драко открыл рот. Закрыл.       В гостиной стало тихо. Астория замерла с книгой, Блейз, собирающийся зайти в гостиную, замер с поднятой ногой. Чтобы не спугнуть.       Ричард сунул галеоны в карман. Кивнул. И пошёл к лестнице.       У двери остановился. Обернулся.       — Спасибо, — сказал он. Теперь, потому что действительно хотел.       И вышел.       Драко так и продолжил смотреть на закрывшуюся дверь.       — Он… — начал он и не договорил.       — Да, — сказала Астория из своего угла. — Он.       Драко откинулся в кресле. Посмотрел на потолок.       — С ума сойти.       Астория улыбнулась в книгу.

***

      Невилл сидел в теплице, пересаживая крошечные ростки. Пальцы двигались осторожно, привычно — за многие годы они научились чувствовать землю лучше, чем собственную кожу. Земля под ногами была влажной, пахла корнями и терпением.       Луна зашла бесшумно — как всегда. Сев на перевёрнутый ящик у входа, поджала под себя ноги и замерла. Не спрашивала, не мешала. Просто смотрела.       — Они выживут? — спросила она наконец.       — Если не затопчут.       — Я не буду топтать.       — Я не про тебя.       Она улыбнулась чему-то своему, чему-то, что было видно только ей.       — Дракункулюс сказал, что ты молодец.       Невилл усмехнулся, не поднимая головы.       — Дракункулюс не говорит.       — Значит, я за него.       Он фыркнул, но в фырканье этом не было ничего, кроме тепла.       Какое-то время они молчали. Луна наблюдала за его руками, за тем, как земля пересыпается с ладони на ладонь, как ростки — тонкие, почти невесомые — обретают новый дом.       — Ты всегда с ними такой, — сказала она. — Спокойный. Будто они — единственное, что имеет значение.       — Они и есть, — ответил Невилл. — Для меня.       — Я знаю.       Пауза.       — Моя мама говорила, что растения чувствуют, когда их любят. Не магией — просто любят.       Невилл замер на секунду. Пальцы дрогнули, но он поправил росток и продолжил.       — Она была права.       — Я знаю, — повторила Луна. И добавила: — Ты на неё похож.       Парень поднял голову. В теплице было сумрачно, но свет падал так, что глаза Луны казались вне времени и пространства.       — Ты её не видела.       — Я видела тебя. Этого достаточно.       Он хотел что-то сказать — и не смог. В горле застрял комок, странный, незнакомый.       Луна спрыгнула с ящика, подошла ближе. Опустилась на корточки рядом с ним.       — Можно?       — Что?       — Посадить один.       Невилл протянул ей крошечный росток, и она взяла его бережно, будто птенца. Опустила пальцы в землю, вырыла ямку, посадила, присыпала.       — Как его назвать? — спросила она.       — Он сам скажет, когда вырастет.       — А если не скажет?       — Тогда просто будет. Этого достаточно.       Луна кивнула. Посмотрела на свои руки — грязные, в земле.       — У меня теперь такие же, как у тебя.       Невилл посмотрел на её пальцы. Потом на свои.       — Да, — сказал он. — Похоже.       Они сидели в тишине. Где-то за стеклом ветер гнул деревья, но здесь, внутри, было тепло, влажно, спокойно.       — Спасибо, — сказала Луна, — что позволил помочь.       Невилл покачал головой.       — Ты всегда помогаешь. Просто не замечаешь.       Луна улыбнулась той самой улыбкой, которую никто не мог понять, но все хотели видеть.       — Пойду, — сказала она. — А то Дракункулюс заскучает.       — Он же не говорит.       — Не говорит. Но скучает — да.       Она встала, отряхнула руки, но земля осталась — въелась в кожу, стала частью. У двери обернулась.       — Невилл?       — М?       — Ты точно молодец.       И вышла.       Невилл остался один. Посмотрел на росток, который она посадила. Тот стоял ровно, тянулся вверх, к свету.       — Она права, — сказал он тихо. — Ты выживешь.       Росток не ответил. Но это было не нужно.

***

      Не то чтобы подготовка к балу была делом сложным — в конце концов, магия решала большинство проблем. Но магия не решала главного: кто с кем идёт, что надеть и как не опозориться перед всей школой.       Замок гудел.       Суетливо, радостно, с нотками паники.       — НЕТ, НЕ ТУДА! ЭТО В БОЛЬШОЙ ЗАЛ, А НЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЯ!       — КТО ВЗЯЛ МОЙ ГАЛСТУК?       — ЭТО НЕ ТВОЙ ГАЛСТУК, ЭТО МОЙ!       — А ПОЧЕМУ ОН У ТЕБЯ?       — ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЕГО У МЕНЯ УТАЩИЛ ВЧЕРА!       Первокурсники носились по коридорам с охапками ткани и бумажных фонариков. Кто-то нёс целую гору воздушных шаров — они то и дело вырывались и улетали к потолку, где их ловили призраки и возвращали обратно с важным видом.       — Пивз! Не смей!       Пивз, разумеется, смей. Он уже стащил чью-то туфлю и носился с ней по третьему этажу, распевая неприличные куплеты. Его попытались сбить другой туфлёй.       Её он тоже забрал.       В Большом зале творилось нечто невообразимое.       Столы исчезли. Вместо них по периметру расставляли маленькие круглые столики со свечами. Кто-то пытался повесить тяжёлую бархатную драпировку, но драпировка явно была против — и рухнула на голову незадачливому пятикурснику.       МакГонагалл стояла на возвышении с таким видом, будто командовала войсками перед решающей битвой.       — Украшения должны висеть ровно! — крикнула она профессору Флитвику, который парил под потолком, пытаясь закрепить гирлянду из зачарованных хрустальных снежинок. — Левее! Ещё левее! Выше!       — Я не могу выше! — донёсся писклявый голос. — У меня руки коротки!       — Трансфигурируйте их!       — Я профессор чар, а не цирковой акробат!       Студенты, наблюдавшие за этим с утащенными булочками, делали ставки, кто кого перекричит.       Рядом с ним Спраут пыталась расставить цветочные композиции, но горшки то и дело норовили уползти в тень.       — Стоять! — крикнула она одному особо ретивому растению. — Куда ты ползёшь? Ты для бала, а не для кладовки!       Растение обиженно замерло.       Рон пытался перетащить стулья, чуть не споткнувшись о коробку с туфлями, которую нёс второкурсник.       — Смотри куда идёшь!       — А ТЫ СМОТРИ, КУДА СТАВИШЬ!

***

      В гостиной Слизерина было относительно спокойно.       Пэнси сидела в кресле с вышиванием, делая вид, что её не касается этот хаос. На самом деле она уже три раза проверила, где лежит её платье.       — Ты волнуешься? — спросил Блейз, лениво развалившись на диване.       — Нет.       — Врёшь.       — Заткнись.       Астория рассматривала два пояса, пытаясь понять, какой лучше. Блейз ей упорно доказывал, что они одинаковые.       Драко сидел в углу и молча чистил манжеты жемчужной рубашки — просто чтобы занять руки.       Ричард стоял у окна и смотрел на озеро.       — А ты пойдёшь? — спросила Пэнси.       — Куда?       — На бал.       Ричард подумал.       — Не знаю. Меня никто не звал.       — Тебя никто и не должен. Ты просто приходишь.       — Можно?       — Это бал. Там можно всё.       Он кивнул.       В коридоре снова что-то упало. Кто-то закричал. Кто-то засмеялся.       — Мерлин. Сумасшедший дом, — сказал Блейз.       — Наш дом, — поправила Астория.       И улыбнулась.       — Кстати, — сказал он, — а вы с кем идёте?       — Не знаю, — ответила Пэнси. — Драко сказал, что мы идём все вместе. Группой.       — Группой?       — Да. Чтобы никому не было обидно.       Астория фыркнула.       — Это он придумал, чтобы не приглашать никого конкретно.       — Возможно. Но звучит как план.       Блейз усмехнулся.       — Группой так группой. Главное, чтобы танцы были.       — Ты умеешь танцевать? — спросила Пэнси.       — Нет. Но буду делать вид, что умею.       — Это называется «все так делают».       — Значит, я впишусь.

***

      — Я НЕ НАДЕНУ ЭТО.       Блейз стоял посреди комнаты, держа в руках парадную мантию, расшитую серебряными нитями. Вид у него был такой, будто его только что вызвали на дуэль.       — Наденешь, — лениво отозвался Драко, листая список дел на кровати. — Это форма.       — Это позор.       — Это традиция.       — Четыре года я её не носил. Ещё один день переживу.       — Четыре года не было бала.       — И правильно.       Драко закатил глаза, отложил бумагу и встал.       — Давай сюда.       — Что?       — Мантию. Давай.       Блейз протянул её с видом оскорблённой невинности. Драко взял, встряхнул, осмотрел.       — Нормальная мантия.       — У неё рукава блестят.       — Это называется «элегантно».       — Это называется «я выгляжу как ёлочная игрушка».       — Ты всегда так выглядишь. Просто раньше не замечал.       В комнату влетела Пэнси.       — Малфой, иди сюда! — заорала она. — У меня катастрофа!       Драко обернулся с выражением человека, который уже устал от жизни, хотя день недавно начался.       — Что случилось?       — Платье! — Пэнси развернулась и показала спину. Там, где должен был быть ровный вырез, зияла огромная дыра. — Оно порвалось!       — Так зашей.       — Я не умею!       — Ты вышиваешь каждый вечер!       — Цветочки! Я вышиваю цветочки! А это дыра!       Блейз поднял руку.       — Я умею.       Пэнси и Драко уставились на него.       — Что?       — Моя мать была замужем за портным. Третьим, кажется. Я научился.       Пэнси сняла платье прямо при них (Драко демонстративно отвернулся) и сунула Блейзу в руки.       — Чтоб через час было готово.       — А что я получу взамен?       — Мою вечную благодарность.       — Звучит как ничего.       — Значит, ничего и получишь.

***

      — Гермиона, я не умею танцевать!       Рон метался по комнате, размахивая руками. Гермиона сидела в кресле с книгой и делала вид, что читает, хотя на самом деле считала, сколько раз он пройдёт мимо.       — Ты умеешь летать на метле, — спокойно ответила она. — Танец — то же самое, только без метлы.       — Я без метлы — как рыба без воды!       — Значит, будем учить рыбу ходить.       Рон замер.       — Это что, шутка?       — Да.       — Ты шутишь?       — Я умею.       — С каких пор?       Гермиона захлопнула книгу и встала.       — С тех пор, как ты перестал слушать. Иди сюда.       Она протянула руку. Рон посмотрел на неё, как на боевого патрона.       — Только не наступай мне на ноги, — предупредила Гермиона.       — А если наступлю?       — Будешь спать в гостиной.       — Ты выгонишь меня из нашей с Гарри комнаты? Жестоко!       — Справедливо.       Они сделали первый круг. Рон наступил ей на ногу.       — Прости!       — Третий раз.       — Я считал, что второй!       — Я считаю за двоих.       Джинни, проходившая мимо, остановилась в дверях.       — О, вы танцуете? Мило.       — Не танцуем, — рявкнул Рон. — Выживаем.       — Выглядит одинаково.       Она ушла, посмеиваясь.

***

      Флитвик наконец справился с гирляндами и рухнул в кресло. МакГонагалл оглядела зал. Всё было готово.       — Завтра, — сказала она тихо. — Завтра всё случится.       — Что случится? — спросил подошедший Слагхорн.       — Бал. Танцы. Смех. Возможно, слёзы. Обязательно — кто-то опозорится.       — Оптимистично.       — Я реалист.       Они замолчали. Осмотрелись. Было ощущение, словно вот-вот откуда-нибудь выскочит новая партия букетов, тяжёлых тканей и столов.       — Помните последний бал? — спросил Слагхорн.       — Стараюсь не помнить.       — Я тоже.       — Но завтра будет лучше.       — Откуда вы знаете?       МакГонагалл посмотрела в сторону входа, где висело огромное зеркало, отражающее зал.       — Потому что мы всё ещё здесь. Все мы. Значит, есть ради чего.

***

      Ричард сидел на кровати и смотрел на чужую парадную мантию, которая висела на спинке стула. Блейз и Пэнси уже ушли. Астория тоже.       Остался только он.       — Ты чего не спишь?       Голос Драко раздался из-за полога.       — Не могу. Не хочу.       — Боишься завтрашнего дня?       — Нет. Просто не могу.       Сквозь паузу раздался вздох.       — Я тоже.       Ричард посмотрел в сторону кровати Драко. Полог был задёрнут, но свет от ночника пробивался сквозь ткань.       — Драко?       — М?       — Ты умеешь танцевать?       Молчание. Потом тихий смешок.       — Нет. Но Пэнси сказала, что если я наступлю ей на ногу, она меня убьёт.       — Она убьёт?       — Она обещала.       Ричард кивнул. Потом подумал.       — Значит, завтра мы все умрём?       — Похоже на то.       — Хорошо.       — Что хорошо?       — Что не один.       Драко замер на секунду. Потом усмехнулся, откинулся обратно на подушку.       — Дурак, — сказал он. — Мы просто на бал идём.       — Я знаю.       — Спи давай.       — Угу.       Драко уже закрыл глаза, когда услышал тихое:       — Драко?       — Что?       — Спасибо. За то, что не один.       Драко открыл глаза. Посмотрел в потолок.       — Всегда пожалуйста, — сказал он.       И свет под кожей на его левой руке стал чуть теплее.