Кислородная недостаточность.

7:00. Ровно. Тяжелые веки еле поднялись. Запах табака бил в нос. Лёгкие жгло изнутри. Весеннее солнце ярко светило. Свет освещал комнату и ласкал лицо, побуждая проснуться. Севен пару раз медленно моргнул. Всё плыло. Взгляд уставился в потолок – облезлый, белый, переливающийся золотыми лучами из окна. Вдох.. Выдох. Вставать не хочется. Спина ныла, руку жгло, так ещё и «баг», как компьютерный вирус, захватывал всё больше территорий. Хвост лениво вилял. Голова повернулась сама по себе в сторону окна, ища там спасение. Восход. Яркий, оранжевый. Как же красив... Седьмой поднял руку и вгляделся в ладонь. Пятна – больше, болезненнее. Зуд не проходил. Он сжал в кулак. Больно. Кожа была горяча. Шелушение. «Вот тебе и новый день... Это лишь из-за стресса. Я отвык от этого всего». Обманывал сам себя хвостатый. Кожа у рожек ныла и гудела. Кровь в жилах стала гуще и горячее. Всё тело ощущалось грязным от смол сигарет и пахнущим табаком. Поворот головы. Глаза искали, за что зацепиться взглядом – мутным и неясным. И они нашли. Что-то новое, тоже красное, стояло на столе. На этой «банке» надпись ярким, синим, токсичным цветом – «Пепельница». Глаза округлились, а в нос ещё сильнее ударил запах жжёных, дешёвых сигарет. – Какого?.. – вслух спросил хвостатый, но вдруг опомнился. Взгляд на кровать Ноли, и... Пустая, заправленная, без Двуликого. В голове ещё больше вопросов. Севен выдохнул. «Не сейчас. Мне бы проснуться полностью, а потом его искать». Собравшись с мыслями и успокоившись, он резко встал. Это и стало главной ошибкой на данный момент. Тело качнулось, в глазах потемнело, разум затуманился. Еле устояв на ногах, Севен захлопал ресницами. Сердце застучало быстрее. Это... Всё немного напугало. «Разве это нормально при... стрессе и всего такого?» Он сглотнул. Ком в горле уже не так мешал – уже почти привык. В глазах снова прояснилось. Седьмой опустил взгляд на тело. На поясе не было куртки, на ногах – обуви. Это не смутило его – ничуть. Хвост дотянулся до той самой спортивной сумки и потянул к себе. Она была открыта со вчерашнего дня, так что конечность легко нырнула внутрь, доставая банные принадлежности. Всё как вчера... Но тут что-то укололо его! Хвост вздрогнул и вылез из сумки, держа нужные вещи. Севен, который застилал постель, пока хвост хозяйничал, отвлёкся из-за этого внезапного ощущения. Он взглянул на сумку, повернулся к ней и присел. Руки нырнули внутрь и нащупали что-то длинное, напоминающее карандаш, но из пластика. Достал. Красная ручка! Наконец-то нашёл её! Улыбка появилась на лице. – Вот и ручка! Надо будет Ноли его фиолетовую вернуть, а то вчера не отдал же! – рассуждал он вслух. Встав на ноги, подошёл к рюкзаку такого же цвета. Как же он любит красный вокруг – и ненавидит на коже в виде пятен. Пишущая принадлежность отправилась в боковой кармашек портфеля. Мысли были о Ноли и канцелярии.

***

Ноги повели его в «Чистилище». Ткань джинсов была на удивление... неприятной. Словно натирала. Тихий скрип двери. Коридор был тоскливым, тихим, но не пустым. Нет. Несколько студентов либо общались с такими же бедолагами, что жили на разных этажах, либо уже осмысленно шли в туалет, душевую, кухню, прачку... Севен сливался с ними. Он был такой же сейчас – хоть раньше и сиял как звезда, излучая энергию. Крашеный шатен зашёл в мужскую душевую. Тут было немного людей, да и те ждали кого-то, кто намыливался в сотый раз и кричал о грязи на туловище, на руках, на ногах. Рогатый хмыкнул и понимающе взглянул на тело бедолаги – уже красное от горячей воды и жёсткой мочалки, сдирающей кожу. Хвостатый молча прошёл по холодной плитке, вдыхая пар. Автоматически снимая одежду, не смотря на тело. Он старался впитать холод пола, стен, старался не шипеть от боли. Вот тряпки полетели в угол, хвост разложил всё: сумку – в раковину, полотенце – на перегородку, мочалку и мыло – в руки. Хвостик так же покрутил старые маховики без спроса, помогая своему владельцу. Шум труб и воды смешивался с возмущениями чужих студентов. Тёплая. В этот раз тёплая вода текла по телу. Приятно. Хоть она и не снимала зуд, но зато нежно ласкала без боли. Мочалка мокрая, намылена. Аккуратные, круговые движения. Избегая спину, он мыл всё остальное. Остались ноги. Седьмой обратил на них внимание, вспоминая, как было неприятно в джинсах с утра. И... Алые, зудящиеся пятна. Новые. Удивлённый, шокированный взгляд. Вода стекала по телу. Такая... тёплая, успокаивающая, ласковая. Напоминающая касания, что не вызывали боли. Седьмой сглотнул, игнорируя ком в горле. Но решение уже принято. И на удивление, это не отрицание. «Вау... Ладно, признаю. Это не из-за стресса. Это уже слишком для стресса...» Взгляд упал на ноги. Красные пятна, к которым нельзя прикоснуться без боли, покрывали их. «...но... пока это не так уж и сильно мешает, да?» Севен сжал алую ладонь в кулак. Больно. Он тихо зашипел. Терпит. «Просто боль, к которой можно привыкнуть, верно?» Игнорирование. Мешает или нет – неважно – решение принято. Он решил просто не мыть ноги. Он и вчера этого не делал, ничего страшного. Севен выключил воду и вдруг заметил, что её шум и возмущения студентов стихли. Человеческие голоса стали шёпотом. Шёпотом, которым обсуждали что-то... алое. Севен автоматически повязал на пояс светло-зелёное полотенце. Мочалку и мыло держал хвост, что беспокойно вздрагивал при каждом движении. Быстрые шаги и звонкий стук капель воды. Севен у зеркала, смотрит на себя. Мешки под глазами и бледность – прежние. Но не это беспокоило его, а пятна на шее и ключицах. «Ещё пополнение...» Он не стал думать, как их спрятать. Не сейчас. Сейчас он будет чистить зубы, а после оденется и поищет Ноли.

***

Чистый Севен стоял у двери почти голый, смотря на облезлый номер «28». Вдох, выдох, скрип. Всё пропитано запахом табака. Лёгкие сгорают, в горле сухо, глаза слезятся. Игнорирование. В комнате чего-то не хватало... Но пока что плевать. Он кинул грязные вещи и банные принадлежности на свою кровать и подошёл к чёрной сумке. Тёмно-синие спортивные штаны, чёрная футболка с красным принтом – изображение демонов. Носки уже не тёмные, а яркие, алые. И вчерашняя куртка – на пояс. Всё надето. Он подошёл к окну, открыл форточку и вдохнул холодный воздух. «Ха-ха... Красный захватывает мою одежду. Смешно.» Заметил Севен, осматривая себя. Забавный факт. Как и то, что Ноли всё ещё неизвестно где. Надо бы ему позвонить – телефон в рюкзаке. Рогатый обернулся, посмотрел на то место, где должен стоять его портфель, но понял, что там лишь какая-то записка. Озадаченный, он подошёл к ней и взял шершавую, белую бумагу в шершавую, багряную ладонь. На ней каллиграфическим почерком Двуликого было написано следующее: «Доброе утро, демонёнок! Надеюсь, ты выспался. Ты читаешь это после душа, угадал? Хаха... Время кушать, иди на кухню. Там я кое-что приготовил для тебя! – Твой верный друг, твой Ноли. P. S. – Не волнуйся, твой рюкзак собран к парам на этот день и так же, как и я, ждёт тебя на кухне. Скорее всего.» Севен невольно улыбнулся. Он очень ценил такие моменты – моменты, когда белобрысый о нём так заботился... Не теряя времени, он вышел из комнаты, как обычно скрипнув дверью.

***

Ноли давно выругался на дурацкую книгу рецептов и проклял на латыни. Ещё вчера вечером, почти ночью, он задумал это и начал. Севен был эти два дня немного странным, так может, порадовать его тем, что тот любит? В кармане уже лежали деньги на шаурму и острую лапшу – купит после пар другу. А на столе – эспрессо и приготовленный великим Ноли ванильный пудинг. Зная странные предпочтения друга, он уже спланировал, как накормит того, сделает чуть счастливым. Всё же, "путь к сердцу мужчины лежит через желудок."... Не важно, что эта поговорка про любовь между женщиной-домохозяйкой и мужчиной. Ноли уже исказил её под себя, друга и их дружбу. Под счастье. В кухню зашёл Севен. Он взглядом прошёлся по всем, кто был тут. Пара студентов, пьющих энергетик, и конечно же белобрысый друг, пахнущий сигаретами. Они обменялись взглядами. – О, бро, ты уже из душа вернулся и переоделся? Ну что же... – Двуликий подошёл к рогатому, взял за плечи (не заметив, как вздрогнул хвост товарища), слегка подталкивая, отвёл к столу с угощением и усадил на стул. – Доброе утро. Завтрак готов. Приятного аппетита! Если что, я уже поел, не думай об этом. Рюкзак твой я всё же перенёс на вахту, а то больно тяжёлый. Посуду за нами мою я. Возражения или вопросы имеются? «Имеются. Меня тошнит от смеси запаха сигарет и еды...» – подумал Севен. И вправду, несмотря на то, что желудок обманывали водой весь вчерашний день, сейчас он бы не принял еды – даже такой. Тошнота от двух запахов пришла сама, что огорчало в душе Седьмого, но на лице цвела улыбка. – Нету. Спасибо, дружище! Губы сжались в улыбке после этих слов, а в ладонь легла чайная ложка. Он медленно отломил кусочек пудинга, который, казалось, таял от холодного металла. Приоткрыв рот, рогатый как бы закинул в себя этот блаженный кусочек. Сладкий, нежный, сливочный. Идеальный. Еле проглотил. Тошнота усилилась. Запил кофе. Ещё хуже. Друг поглаживал плечи. Приятно. Больно. Хотелось, чтобы не отпускал – ведь он сам готов был таять как пудинг от этих прикосновений. Хотелось, чтобы отпустил – потому что, сука, больно! В тарелке оказалось ещё немного пудинга. Хотелось блевать. Хотелось уйти. Хотелось ещё этого вкуса. Хотелось остаться. Все эти «хотелось» сводили с ума, словно бросая то в жар, то в холод. Руки Ноли задержались на месте. Как назло, это место было сейчас одним из самых чувствительных. Больно. Хочется орать. Рассказать, как страдает от этого, как его разрывает от чувств и эмоций. Половина пудинга. Осталась половина. Кофе столько же. Не влезет. Тошно. Боже, как вкусно. Швыряет от состояния к состоянию, от ощущения к ощущению. Двуликий видит, как он остановился, как перестал есть. Его взгляд – беспокойный, умоляющий. Это выражение лица говорит больше слов. Если не продолжить есть, спросит, что не так. Он поймёт, признает обузой, слабаком. Бросит. Глоток. Ложка за ложкой, глоток за глотком. Почти всё. Ноли доволен этим. Надо продолжать. ... – Умничка! – хвалил Ноли просто так друга, гладя по голове. Это была та ещё пытка, но теперь тарелка пуста. Кофе и пудинг внутри, в желудке, перемешивались и просились наружу. – Теперь идём. Сегодня нам повезло, две пары. Философия и английский. На них мы с кайфом поспим или посмотрим тот самый ужастик, что я хотел глянуть вчера вечером с тобой. Кивок. Севен убрал посуду в раковину. – Блять. Ладно! Я щас помою посуду, а ты... Иди умойся, бледный чёт. Опять кивок. Севен с тихим, еле слышным полустоном боли встал и поплёлся к выходу из кухни.

***

Хлопок дверью. Севен в коридоре. Он не видел лиц студентов, он не считал шаги. Он считал секунды. «...65, 66, 67, 68...» Хвостатый бежал... «...93, 94, 95, 96...» ...как только мог... «...112, 113, 114, 115...» ...но длинный, блёклый коридор... «...123, 124, 125, 126...» ...стал вмиг словно бесконечным. «...157, 158, 160!.. Блять. 1, 2...» Он сбивался, начинал счёт заново. «...7, 8, 9, 10...» Помогало ли это? «...19, 20, 21, 22...» Безусловно, но больше помогло... «...39, 40, 41, 42...» ...хотелось, чтобы... «...47, 48, 49, 50...» ..чтобы коридор кончился. «...58, 59, 60... Дверь!..»

***

Хлипкая дверь открылась рывком. Это ужасное место, где пахнет куревом, дешёвым алкоголем и грехом. На стенах – надписи, женские прокладки в мужском туалете и то, о чём Севен предпочёл бы не знать. Спина рогатого неестественно выгнулась дугой. Он стоял на коленях, в унизительной позе, и опустошал желудок. Смесь с отвратительным звуком выливалась в унитаз. Прерывистое дыхание. Казалось, вроде всё, пусто, но нет. Опять его вырвало, этот ад продолжается. Ужасно. Ужасно плохо. Желудок уже точно опустел. Опять. Горло жгло, весь пищевод болезненно пульсировал. Седьмой словно ел разбитое стекло, которое сейчас и выблевал. На языке отвратительный привкус горечи, желчи. «Очищение» не помогло. Ему не легче. Ничуть. Возможно, даже хуже. Кровь уже стала как кипящая карамель, но явно не сладкой. Густая, горячая, обжигающая изнутри. Он смотрел с отвращением на эту булькающую, неоднородную смесь, что смешалась с его желудочным соком. Севену хотелось исчезнуть. Пусть в этом мире останутся боль, унижения, но не он. «Господи... Почему я это не могу контролировать? Почему не могу перетерпеть?! Блять!» – злился он на себя в мыслях. Вдох... Выдох.. Севен встал с колен, смыл эту субстанцию и поплёлся к раковинам, что стояли напротив унитазов. Он чувствовал запах табака, от которого тошнота увеличивалась, но желудок пуст – ничего страшного. Холодная вода со звоном и журчанием лилась из крана. Седьмой помыл с мылом руки и лицо, прополоскал горло. Вдох. Выдох. Он вышел, улыбаясь, и не замечая, как испугал студентов, что, как обычно, сидели на плитке и что-то обсуждали. – Надо это поскорее забыть, – промолвил сам себе Севен уже в коридоре.

***

Севен забрал с будки вахтёрши свой рюкзак. Тёти Раи не было – ей позвонил кто-то из общаги по срочному делу. Опять кому-то плохо или ЧП на кухне. Обычное дело. Это радовало Седьмого. Не будет приставать опять. Севен вышел на улицу. Прохладно. Дрожь пробежала по телу. Он снял куртку с пояса, надел, а после и рюкзак на плечи. – Бро, ты всё ещё бледный. Всё норм? – спросил Ноли, курящий у мусорного бака. Седьмой вздрогнул – не заметил друга. – Блять, напугал! – Он тихо, резко выдохнул. – Норм, норм. – Тогда пошли? – Ноли потушил бычок и выкинул в урну. – Пошли.

***

Они оба не помнили, как добрались – были увлечены другим. Ноли – рассказом об очередной катке в онлайн-игре, а Севен – счётом шагов. Их встретили турникеты и отсутствие вахтёра. Наверное, попросили перетащить что-то тяжёлое – частое явление. Друзья расписались в каком-то журнале на вахте уже по привычке и пошли на пары.

***

Философия. Аудитория без номера. Все расселись по местам. Ноли и Севен как обычно – на «Камчатке». Пара началась. На столах бардак, кто-то даже ест, но педагогу всё равно. Профессор уже старый, его голос был спокойным, убаюкивающим, словно создан для фона, под который легко заснуть. Тихий зевок. Севен положил горячую голову на прохладную парту. Хорошо. Глаза сами собой закрывались. Ноли, сидящий рядом, был тоже тихий. Рисовал драконов в тетради, иногда поглядывая на почти спящего Севена. Немой смешок. «Он такой милый, даже если такой бледный... Устал, бедняга». – Думал Ноли. Двуликий ткнул ручкой друга. Нет реакции. Уже спит. Белобрысый отреагировал сразу. В руках уже телефон, и он фоткает с разных ракурсов спящего. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Севен же тихонько посапывал, изредка вздрагивая от сна и шума. От сна... Сон, где он идёт по бесконечному коридору, наполненному красным туманом. Вдалеке виднелся Ноли... Нет, его силуэт, что курил. Несмотря на то, что Севен был быстр, силуэт отдалялся. Эхом отдавался шёпот: «Ты – проблемный. Ты – обуза. Мне не нужен друг как ты, я выбираю сигареты. Мы должны разъехаться». И самое болезненное, но простое: «Прощай, тряпка». Силуэт пропал. – Севен... – ... – – Севен! – Мгм... – – СЕВЕН! – А?! – Севен проснулся и резко вскочил. Головой помотал по сторонам. – Кто?! Что?! Где?! – Севен, пара кончилась, пошли уже! – сказал реальный Ноли. – Ты вообще... В норме? Ты по ночам спишь? – В норме. Сплю ночью. Пошли.

***

Английский язык. Актовый зал. – Эй, Севен. – Да? – А тебя не удивляет, что у нас английский сейчас в актовом зале? – спросил Ноли. Такая резкая смена места проведения урока была редкостью, особенно для пар по английскому. – Ну... Да. Думаю, нам будут читать лекцию о террористах. – рассуждал рогатый. Этот вариант был лучшим из тех, что крутились в голове. – Посмотрим. Они зашли в актовый зал. Задние ряды были заняты, как и все, кроме первого. Туда и сели наши друзья. Правда, Севен хотел начать скандал из-за того, что ИХ место заняли, но плохое самочувствие помешало. Преподаватель что-то печатал в ноутбуке. Щёлк, клик – и проектор высветил картинку на белое полотно, висящее на стене сцены. – Ребят, прошу прощения, – начал мужчина сорока лет, преподающий английский. – Но у нас срочный сбор у педагогов. Замену на своё место я не найду, но убирать ещё одну пару из вашего расписания – непозволительно. Так что сегодня смотрите фильм! Но у нас не философия или что-то такое, так что на английском языке, с русскими субтитрами. В зале поднялся гул. Мужчина включил фильм и незаметно ушёл, оставляя студентов одних. Ноли приобнял Севена. Оба были рады такой удаче – никаких лекций, мучений, лишь фильм. Горячая голова Седьмого легла на плечо друга. На экране заиграли первые кадры – какая-то старая романтическая комедия, судя по ярким цветам и жизнерадостной музыке. В зале кто-то засмеялся, кто-то, наоборот, затих, готовясь уснуть. Севен чувствовал тепло Ноли сквозь ткань его худи. Плечо было твёрдым, но удивительно удобным. Он закрыл глаза всего на секунду – просто чтобы дать им отдохнуть от яркого света проектора. Музыка из фильма лилась где-то далеко, смешиваясь с гулом студентов и редкими смешками. Ноли иногда дёргал плечом, когда на экране происходило что-то смешное, и голова Севена чуть подпрыгивала. Но он не просыпался. Или просыпался, но не до конца – тот странный, пограничный сон, когда ты слышишь всё вокруг, но не можешь пошевелиться. – Смотри, смотри, ща он ей скажет! – шепнул Ноли, толкая друга локтем. Севен не ответил. Ноли глянул на него – голова так и лежит на плече, глаза закрыты, хвост безвольно свесился со стула. Дыхание ровное, но какое-то... слишком тихое, что ли? – Спишь, что ли? – шепнул Ноли. Тишина. Ноли улыбнулся, достал телефон, щёлкнул фото. Потом ещё одно – с другого ракурса, чтобы хвост в кадр попал. Севен на экране выглядел... странно. Бледный, осунувшийся, под глазами тени, которые даже в темноте зала были заметны. «Надо будет потом показать ему все эти фотки. Поржёт», – подумал Ноли и убрал телефон. На экране герой наконец признавался героине в любви, и зал одобрительно загудел. Ноли хмыкнул – ну типичная романтика, не для него. Он бы ужастик посмотрел с большим удовольствием. Но рядом спит Севен, тепло, темно, и даже этот дурацкий фильм кажется уютным. Он чуть поправил плечо, чтобы другу было удобнее, и уставился в экран, позволяя себе просто плыть по течению. Время тянулось медленно, как патока. Севену снилось что-то тёмное – может, тот самый коридор из кошмара, может, просто пустота. Он вздрогнул во сне, хвост дёрнулся, но Ноли этого не заметил – он сам уже начал клевать носом, убаюканный теплом и тихим голосом героини с экрана.

***

Щелчок. Свет в зале загорелся резко, неприятно. – Всё, народ, финал! – крикнул кто-то с первого ряда. – Препод не вернулся, валим, пока не передумали! Зал зашевелился, зашумел, заскрипел стульями. Ноли дёрнулся, просыпаясь, и чуть не уронил голову Севена. – Ой, блин, – шепнул он, подхватывая друга за плечо. – Сев, вставай. Всё, пара кончилась. Севен открыл глаза не сразу. Сначала ресницы дрогнули, потом он моргнул раз, другой – и, кажется, не сразу понял, где находится. Голова гудела, шея затекла, но на плече Ноли до сих пор было тепло. – А?... – выдохнул он. – Вставай, соня, – Ноли улыбнулся, потрепал его по голове. – Проспал всю романтику. Ну как ты вообще? Севен сел ровно, потёр глаза. Вкус во рту был противный, металлический. Он сглотнул – ком в горле никуда не делся. – Норм, – выдавил он. – Сколько время? – Ща... – Ноли глянул на телефон. – Ого, почти пять. Мы тут два часа просидели. Ну ничё себе. Студенты уже выходили из зала, кто-то громко обсуждал фильм, кто-то зевал. Севен поднялся, и мир снова качнулся. Он ухватился за спинку стула, делая вид, что просто поправляет рюкзак. Ноли уже стоял в проходе, закинув свой фиолетовый рюкзак на плечо. – Пошли? – спросил он, протягивая руку, чтобы помочь Севену пройти между рядами. Севен посмотрел на эту руку – тёплую, живую, с чуть пожелтевшими от сигарет пальцами. Руку, которая обнимала его, гладила по голове, кормила пудингом. Руку, которая его убивала. Он улыбнулся и взялся за неё. – Пошли.

***

На выходе из колледжа Ноли, как обычно, полез в карман за сигаретами, но вдруг остановился, глянув на друга. – Слушай, – сказал он, убирая пачку обратно. – А давай я сейчас не буду курить? А то ты замёрз, бледный... Даже в куртке умудрился замёрзнуть, а ещё под форточкой сидишь постоянно! Эх... Пошли быстрее домой, я там покурю. Севен моргнул, не ожидая такого. Он не ожидал, что друг откажется от сигареты, пусть и на время. Из-за него. «Обуза. Я обуза». – В мыслях, а из уст: – Да ладно, кури, я потерплю, – выдавил он. – Не, пошли, – Ноли уже взял его за руку – просто так, по-дружески, но крепко. – Замёрз как цуцик. Пошли греться. Рука Ноли была тёплой, несмотря на мартовский холод. Севен сжал её чуть сильнее, чем нужно, и надеялся, что Ноли не заметит, как дрожат его пальцы. Или заметит, но спишет на холод. Они пошли домой – по тем же дворам, мимо того же ларька с шаурмой. – О, смотри! – Ноли кивнул на ларёк, откуда тянуло жареным мясом и специями. – Я же обещал тебя накормить! Давай купим? Я помню, ты любишь острую лапшу, а я возьму шаурму. Посидим вечером, фильм включим... Севен замер. Тело само себе не соврёт. Запах ударил в нос – жирный, тяжёлый, смешанный с выхлопными газами и сыростью. Желудок сжался, во рту появился противный металлический привкус. Он представил, как будет есть эту лапшу, как она будет царапать горло, как потом – в туалете, на коленях, унизительно и мерзко – он будет избавляться от неё. Представил своё лицо в зеркале – красное, мокрое, с дорожками слёз и соплей. – Не хочу, – вырвалось раньше, чем он успел подумать. Ноли удивлённо обернулся: – В смысле? Ты же любишь. И не ел ничего толком сегодня. Лишь утром, и то я вроде как заставил. – Просто... – Севен сглотнул ком в горле. – Не хочу. Давай в другой раз. Ноли посмотрел на него внимательно – дольше, чем обычно. Севен выдержал взгляд, приклеив к лицу улыбку. – Ладно, – Ноли пожал плечами, но в голосе не было обиды. – Как скажешь. Тогда просто чай с чем-нибудь? У нас там печенье вроде было. – Ага, – выдохнул Севен. – Чай – хорошо. Они пошли дальше. Ноли не отпускал его руку. Наоборот – чуть сжал сильнее, согревая. – Замёрз как собака, – пробормотал он. – Щас придём, плед достану. Ты какой хочешь – свой или мой? – А есть разница? – Севен усмехнулся, хотя внутри всё дрожало. – Мой мягче, – Ноли подмигнул. – И пахнет вкусно. Ну, для меня вкусно. Табаком там, кондиционером... Ты же не против? – Нет, – ответил Севен. – Не против. Он никогда не против. Даже когда это его убивает. Они подошли к общаге. Ноли толкнул дверь, пропуская друга вперёд, и на секунду придержал его за талию, помогая перешагнуть через порог. – Осторожно, тут ступенька сломана, – сказал он, и его рука задержалась на пояснице Севена чуть дольше, чем нужно. Севен замер. Тёплая ладонь сквозь ткань футболки – там, где пятна были особенно яркими. Больно. Приятно. Хотелось, чтобы убрал. Хотелось, чтобы никогда не убирал. – Спасибо, – выдохнул он. – Да не за что, просто знаю, что ты всегда забываешь об этом, – Ноли улыбнулся и потрепал его по голове, как делал это уже сотню раз. – Пошли, чертёнок. Чай пить. Они пошли по коридору – мимо вахты, где тётя Рая снова куда-то ушла, мимо чужих дверей, мимо чужой жизни. Рука Ноли больше не касалась Севена, но тепло всё ещё жило на коже. Севен думал о том, что скоро они будут сидеть под пледом, пить чай, смотреть фильм. Ноли будет рядом, будет касаться, обнимать, дышать своим табачным дыханием. И он позволит это. Позволит в последний раз. «Я выдержу, – подумал он. – Ради этого вечера – выдержу».

***

Вечер. Нет... Ночь? Что-то между этими двумя. Севен сидит на своей кровати – она удобнее. Ноутбук на коленях, выбранный фильм замер на стартовом кадре. Форточка как обычно – открыта. Там сияла вновь потускневшая звезда. На неё Севен и смотрел, пока не услышал скрип. Ноли принёс чай им двоим. К сожалению, печенье кто-то съел – видимо, те самые студенты с верхнего этажа. Кружки поставили на тумбочку у кровати. Двуликий достал из шкафа плед – большой, мягкий, тёмно-синий. – Ну и что за ужастик ты выбрал? – с энтузиазмом спросил белобрысый. – Ну... Не совсем ужастик... – Севен чуть замялся. – Мне недавно кузен... Я же рассказывал о нём? Кузен – 007e7. Так вот... Мы хотели с ним посмотреть когда-то этот фильм, но всё некогда было. Романтика... Не против? – О! Вторая романтика за день? – Ноли усмехнулся, плюхаясь рядом. – Я вхожу во вкус! Он сел вплотную, обнял друга за плечи и накрыл их обоих пледом. Севен оказался прижат к тёплому боку Ноли – так близко, что чувствовал каждое его движение, каждое дыхание. – Давай сюда свой ноут, – Ноли забрал компьютер, поставил на тумбочку, чтобы не мешал. – Так смотреть будем. А то ты как неродной сидишь. Севен хотел возразить, что так неудобно, но слова застряли в горле. Потому что Ноли уже устроился поудобнее, притянул его к себе, и голова Севена сама собой легла ему на грудь. Сердце Ноли билось где-то рядом – глухо, ровно, успокаивающе. – Замёрз? – спросил Ноли, кутая их в плед плотнее. – Немного, – выдохнул Севен. Врун. Ему было жарко. Но это была та жара, от которой не хотелось убегать. Жар чужого тела, запах табака, въевшийся в ткань худи, тёплая ладонь, которая гладила плечо... Всё это было ядом. И лекарством. Одновременно. – Ну включай давай, – Ноли ткнул его в бок. – А то я сейчас усну, и ты проспишь очередную романтику. Севен потянулся к ноутбуку, и плед натянулся, открывая их ноги холодному воздуху из форточки. – Брр, – Ноли дёрнулся. – Давай обратно, я замёрз. Он снова прижал Севена к себе, теперь уже крепче, почти в обнимку. Седьмой замер. Каждое касание отзывалось в спине тупой болью, но он не двигался. Не мог. Не хотел. На экране заиграли первые кадры – какая-то старая французская мелодрама, судя по видам Парижа и аккордеону. Ноли хмыкнул: – Французы, ну конечно. У них даже драма – как романтика. – Тебе не нравится? – тихо спросил Севен. – Нравится, – Ноли чуть сжал его плечо. – Мне с тобой нравится. Даже французы заходят. Рогатый улыбнулся в темноту, надеясь, что белобрысый не видит. Они смотрели фильм. Вернее, Севен смотрел – на экран, на отражение их двоих в тёмном окне, на руку Ноли, которая лежала на его плече. Двуликий иногда комментировал, иногда просто молчал, и его дыхание щекотало макушку. Время тянулось медленно, как тот самый пудинг утром. Только сейчас это было приятно. Где-то на середине фильма Севен почувствовал, что голова становится тяжёлой. Глаза слипались сами собой. Он боролся, но тело было сильнее. – Спишь? – шепнул Ноли. – М-м-м... нет, – соврал Севен. – Врёшь, – Двуликий усмехнулся и чуть поправил плед, укутывая их плотнее. – Спи. Я посторожу. – Ты тоже спи, – выдохнул Седьмой. – Не-а, я фильм досмотрю. Потом расскажу, что ты пропустил. Севен хотел ответить, но слова уже тонули в темноте. Последнее, что он почувствовал – тёплая ладонь Ноли, которая гладила его по голове. Легко, почти невесомо. И запах табака, который уже не казался таким противным. Или просто не было сил, чтобы его ненавидеть.

***

Ноли смотрел фильм ещё минут двадцать. Потом экран поплыл, и он поймал себя на том, что клюёт носом. Севен дышал ровно, иногда чуть вздрагивая во сне, и тогда Ноли машинально гладил его по плечу, успокаивая. – Ладно, – шепнул он сам себе. – Досмотрю завтра. Он аккуратно, стараясь не разбудить друга, поставил ноутбук на пол. Потом чуть сполз по подушкам, устраиваясь поудобнее. Севен во сне потянулся к нему, уткнувшись носом в плечо. Ноли улыбнулся в темноте. – Спи, демонёнок, – прошептал он и закрыл глаза. Форточка была открыта, и мартовский ветер иногда задувал в комнату, шевеля занавески. Звезда за окном потускнела ещё сильнее, но они этого уже не видели. Они спали. В обнимку. Под одним пледом. И это было последнее тёплое мгновение перед тем, как всё рухнет. Перед тем, как Севен примет проблему.