Созвездия веснушек

Бирмингем, 7 октября 1930 года. Их квартира. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы тонкими золотистыми лучами, рисовало на полу тёплые полосы и медленно ползло по стене, приближаясь к кровати, где под одним одеялом спали двое. Часы на комоде показывали начало первого, но в комнате царила та особенная тишина, которая бывает только тогда, когда время перестаёт иметь значение. Финн открыл глаза первым. Несколько мгновений он просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, где находится и почему тело приятно ноет после сна. А потом память вернулась — вся сразу, яркими вспышками: луг, арка, кольца, поцелуй, зал, речи, танцы, и эта ночь... Эта невероятная ночь. Он повернул голову и замер. Полли спала рядом, уткнувшись носом в подушку, её тёмные волосы разметались по белой наволочке, ресницы чуть подрагивали во сне, а губы были приоткрыты в безмятежной улыбке. Она выглядела такой спокойной, такой счастливой, такой своей, что у Финна перехватило дыхание. Моя жена, — подумал он, и от этой мысли по коже побежали мурашки. — Моя жена спит в нашей постели. Это теперь навсегда. Он осторожно, стараясь не разбудить её, выбрался из-под одеяла, натянул брюки и босиком прошлёпал на кухню. Холодильник был пустоват — последние дни было не до готовки, — но яйца нашлись, и масло, и апельсиновый сок в графине, который он купил пару дней назад, предчувствуя это утро. Финн готовил тихо, стараясь не греметь посудой, хотя внутри всё пело от счастья. Омлет получился пышным, золотистым, именно таким, как она любила. Он налил сок в два стакана, поставил всё на поднос и уже собрался нести в спальню, но понял, что сам ещё не умывался и пахнет, наверное, не очень романтично. Он оставил завтрак на столе, быстро сходил в ванную, умылся холодной водой, пригладил волосы и вернулся в спальню. Полли всё ещё спала. Она даже не пошевелилась за те минуты, что его не было, — лежала в той же позе, уткнувшись в подушку, и тихо посапывала. Финн улыбнулся, лёг рядом на бок, подпёр голову рукой и принялся рассматривать её — каждую чёрточку, каждую веснушку, каждую ресничку. — Полли, — позвал он тихо, почти шёпотом. — Полли, просыпайся. Она сморщила нос, поморгала, но глаза не открыла. — Ещё пять минуточек, — пробормотала она куда-то в подушку. — Уже полдень, — усмехнулся он и легонько поцеловал её в плечо. — Вставай, соня. Завтрак стынет. Она наконец разлепила глаза, посмотрела на него мутным со сна взглядом, и вдруг улыбнулась — той самой тёплой, счастливой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Доброе утро, — прошептала она и потянулась к нему руками, обнимая за шею, прижимаясь всем телом, ещё тёплым после сна. — Доброе утро, миссис Шелби, — ответил он, целуя её в макушку, и чувствуя, как от этих слов — миссис Шелби — она замирает на мгновение, а потом прижимается ещё крепче. — Звучит странно, — сказала она в его грудь. — Привыкнешь, — пообещал он. — У тебя впереди целая жизнь, чтобы привыкать. Она отстранилась, посмотрела на него сияющими глазами и чмокнула в губы. — Я сейчас, — сказала она, выбираясь из кровати. — Умыться надо. — Иди, — кивнул он. — А я пока заправлю постель. Пока Полли была в ванной, Финн быстро натянул простыни, взбил подушки и накрыл кровать покрывалом — так, как любила она, чтобы всё было ровно и аккуратно. Когда она вышла — уже бодрая, с влажными после умывания волосами, в своей любимой пижаме, — комната выглядела идеально. — Пошли завтракать, — он взял её за руку и повёл на кухню. Полли остановилась на пороге и ахнула. На столе их ждал накрытый завтрак — омлет, апельсиновый сок, даже пара тостов, которые он успел поджарить, пока она спала. — Финн... — выдохнула она. — Ты это сам? — А кто же ещё? — усмехнулся он, усаживаясь за стол. — Давай, садись. Всё стынет. Она подошла к нему, обняла со спины, прижимаясь щекой к его плечу, и прошептала: — Спасибо. Ты самый лучший. — Знаю, — улыбнулся он, поворачиваясь и целуя её в висок. — А теперь давай есть. У нас сегодня много дел. --- Они позавтракали не спеша, болтая о пустяках, смеясь над вчерашними событиями, вспоминая, как Артур чуть не упал в торт, как Томас улыбался своей редкой улыбкой, как Людмила обнимала их на прощание. А потом Финн посмотрел на часы и сказал: — Ну что, поехали? — Куда? — не поняла Полли. — Как куда? Дом смотреть. Томас вчера ключи вручил, забыла уже? Она замерла на мгновение, а потом лицо её озарилось такой радостью, что Финн засмеялся. — Поехали! — воскликнула она, вскакивая из-за стола. — Сейчас, я только переоденусь! Через полчаса они уже сидели в машине и улыбались от своих мыслей. Финн вёл аккуратно, поглядывая на Полли, которая ёрзала на сиденье от нетерпения и то и дело выглядывала в окно. — Скоро? — спросила она в который раз. — Почти приехали, — улыбнулся он. Машина свернула с главной дороги в тихий переулок, и Финн остановился у небольшого, но красивого дома, утопающего в осенней листве. Он стоял на некотором отдалении от соседей, окружённый деревьями, которые уже начали желтеть, и отсюда открывался вид на поля и перелески — такие же красивые, как тот луг, где они поженились. — Это он? — выдохнула Полли. — Он самый, — кивнул Финн, выключая мотор. Они вышли из машины и подошли к двери. Полли достала ключи — те самые, подаренные Томасом, — и посмотрела на Финна. — Открывай, — сказал он. — Ты теперь хозяйка. Она вставила ключ в замок, повернула, и дверь открылась. Полли вошла первой и замерла на пороге, поражённая. Она ожидала увидеть голые стены, пустые комнаты, строительный мусор — в конце концов, Томас сказал, что это новый дом. Но внутри всё было уже готово для жизни. Просторная гостиная встречала их большими окнами, через которые лился мягкий осенний свет, тёплым камином в углу и удобным диваном, обитым тёмно-зелёным бархатом. Деревянный пол блестел, будто его только что натёрли, на подоконниках стояли цветы в горшках, а на стенах висели картины — неброские, уютные, создающие атмосферу дома. — Финн... — выдохнула она, не веря своим глазам. Она разулась и пошла дальше, чувствуя босыми ногами тёплое дерево. Кухня оказалась просторной, с большой плитой и деревянным столом посередине, за которым могла уместиться целая семья. Спальня наверху была залита светом, с огромной кроватью под балдахином и видом на поля из окна. Ещё одна комната — поменьше, пустая пока, но уже ждущая своего часа. Ванная с большой чугунной ванной на львиных лапах и раковиной с мраморной столешницей. Финн шёл за ней, улыбаясь и наблюдая за её реакцией. Он видел, как загораются её глаза, как она трогает каждую вещь, как примеряет этот дом на себя, на них, на их будущее. — Ну как? — спросил он, когда они вернулись в гостиную. — Это... это невероятно, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Я даже представить не могла, что Томас... что это всё... Финн, это наш дом? — Наш, — подтвердил он. — Теперь наш. Она подошла к дивану, села, провела рукой по мягкой обивке и посмотрела на него сияющими глазами. Финн сел рядом, и она сразу прильнула к нему, положив голову ему на плечо. — Я не верю, — прошептала она. — Это как сон. — Не сон, — он поцеловал её в макушку. — Реальность. Наша реальность. Они сидели так молча, глядя на солнечные зайчики на полу, на танцующие пылинки в воздухе, на этот дом, который уже сейчас казался им родным. — Знаешь, — тихо сказала Полли, — я думаю о том, как мы будем здесь жить. Как будем просыпаться по утрам, завтракать на этой кухне, сидеть у камина вечерами... И о детях. Она замолчала на мгновение, и Финн почувствовал, как она напряглась. — Я тоже думаю, — сказал он осторожно. — О детях. О том, как они будут бегать по этому дому, как мы будем их воспитывать... — Какими ты их представляешь? — спросила она, поднимая на него глаза. Финн задумался, глядя куда-то вдаль, словно видел то, что было скрыто от других. — Не знаю, — признался он. — Наверное, с твоими веснушками и моим упрямством. Чтобы были красивыми, как ты, и сильными, как... ну, как Шелби. Чтобы умели любить, не боялись трудностей и знали, что семья — это главное. — А я представляю девочку, — мечтательно сказала Полли. — Маленькую, с кудряшками, которая будет бегать по этому дому и требовать внимания. И мальчика — старшего брата, который будет её защищать. — Двойняшек, — улыбнулся Финн. — Чтобы сразу двое. — Типун тебе, — засмеялась она, но в глазах плясали искорки. Она снова положила голову ему на плечо, и в тишине комнаты её мысли на мгновение свернули в сторону, куда она не хотела их пускать. У нас было столько раз, — подумала она с лёгкой тревогой. — Столько ночей, столько близости... А ничего до сих пор нет. Вдруг со мной что-то не так? Вдруг я не могу? Но она тут же отогнала эти мысли, тряхнув головой. Не сейчас. Не сегодня. У нас впереди целая жизнь. Всё будет. Обязательно будет. — Ты чего? — спросил Финн, чувствуя, как она на мгновение напряглась. — Ничего, — улыбнулась она, поднимая на него глаза. — Просто думаю, как мне повезло. — Мне тоже повезло, — ответил он и поцеловал её в висок. --- К вечеру в новый дом приехали гости — семья Полли. Людмила, Томас-отчим и Алекса с любопытством осматривали каждую комнату, ахали, восхищались и то и дело обнимали молодожёнов. — Как здесь красиво! — восклицала Алекса, забегая то в одну комнату, то в другую. — Полли, вам так повезло! — Нам, — мягко поправила Полли. — Нам повезло. Финну тоже. — Конечно, вам, — Людмила обняла дочь и зятя одновременно. — Главное, чтобы вы были счастливы. А дом... дом можно и обставить, и украсить. Главное, чтобы стены любили. — Мы постараемся, — пообещал Финн. Томас-отчим одобрительно кивнул, оглядывая гостиную, и заметил: — Томас Шелби не поскупился. Добротный дом. Надёжный. Таким и детям передавать не стыдно. Полли сжала руку Финна, благодаря судьбу за этих людей. Но вечер подходил к концу, и настало время самого трудного — проводов. Они все вместе поехали на вокзал, где уже ждали поезда, готовые увезти Людмилу, Томаса, Алексу, Дару и Дарис обратно, в их жизнь, в их города. Перрон гудел голосами, пахло углём и дальними странами. Полли обнимала маму и не могла оторваться. — Пиши, — шептала Людмила, гладя её по спине. — Каждую неделю пиши. И если что — сразу телеграфируй. Я приеду, хоть ночью, хоть в метель. — Мам, всё будет хорошо, — улыбалась Полли сквозь слёзы. — Знаю, доченька. Но ты всё равно пиши. Томас-отчим пожал руку Финну, крепко, по-мужски, и сказал тихо: — Береги их. Обеих — и Полли, и будущих внуков. — Обязательно, — серьёзно ответил Финн. Алекса обнимала сестру так, будто не видел её год, а не несколько дней. — Я приеду к вам, — шептала она. — Скоро. Обещаю. — Приезжай, — Полли гладила её по голове. — Мы будем ждать. Дара и Дарис подошли вместе, обняли подругу с двух сторон. — Ты теперь совсем взрослая, — сказала Дара с улыбкой. — Замужняя женщина. — Смотри, не теряйся, — добавила Дарис. — Мы будем писать. И ты пиши. Обо всём. — Обязательно, — пообещала Полли. — Спасибо вам за всё. За стихи. За этот вечер. За то, что вы есть. — Иди уже, — Дара легонько подтолкнула её к Финну. — А то поезд уйдёт без нас, и мы останемся тут навсегда. — Это было бы неплохо, — улыбнулась Полли. — У вас своя жизнь, — покачала головой Дарис. — А у нас своя. Но мы всегда рядом, слышишь? Всегда. Объявления, гудки, последние объятия — и вот они уже в вагоне, машут из окон, а поезд медленно трогается, набирая ход. Полли стояла на перроне, глядя вслед уходящему составу, и чувствовала, как внутри всё обрывается. Когда вагоны скрылись за поворотом, она уткнулась Финну в грудь и разрыдалась — горько, по-детски, не сдерживаясь. — Тише, тише, — шептал он, гладя её по спине. — Я здесь. Я с тобой. — Они уехали, — всхлипывала она. — Все уехали. Мама, Саша, девочки... — Но я остался, — напомнил он. — И они вернутся. Мы будем ездить к ним, они — к нам. Это не навсегда, Полли. Это просто до следующей встречи. — Правда? — подняла она на него заплаканные глаза. — Правда, — твёрдо сказал он. — Теперь у нас есть дом, есть семья, есть мы. И мы будем видеться с ними столько, сколько захотим. Обещаю. Она всхлипнула в последний раз, вытерла слёзы и слабо улыбнулась. — Ты прав. Просто... просто тяжело прощаться. — Знаю, — он поцеловал её в лоб. — Но посмотри. Он развернул её лицом к закату, который разгорался над городом оранжево-розовым пламенем, окрашивая облака в невероятные оттенки. — Красиво, — выдохнула она. — Очень, — согласился он, но смотрел не на закат, а на неё. Они стояли так, обнявшись, на опустевшем перроне, и думали каждый о своём, но в то же время — об одном. О том, что впереди у них целая жизнь. О том, что они справятся со всем. О том, что это только начало. Финн думал о том, как ему повезло найти эту женщину, как она изменила его мир, как он будет любить её до последнего вздоха. Полли думала о том, что дом — это не стены, а люди. И что её дом теперь там, где Финн. А всё остальное приложится. Закат догорал, обещая новый день. Их первый день в новой жизни.