Созвездия веснушек

Бирмингем, 2 ноября 1930 года. Особняк Шелби. Кабинет старшей Полли. Утро выдалось хмурым — ноябрь вступил в свои права, затянув небо низкими серыми тучами, из которых время от времени сеялся мелкий противный дождь. Полли пришла на работу пораньше, надеясь разобрать бумаги до того, как начнётся обычная дневная суета, но в кабинете старшей Полли уже горел свет, и дверь была приоткрыта. — Заходи, девочка, — раздался оттуда голос, едва Полли поравнялась с дверью. — Чаю хочешь? Полли замерла на мгновение, но потом всё же зашла. Старшая Полли сидела за своим столом с чашкой дымящегося чая и смотрела на неё тем особенным взглядом, который, казалось, видел насквозь. — Садись, — она кивнула на стул напротив. — Успеешь ещё поработать. Полли послушно села, принимая предложенную чашку, и сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. В кабинете было уютно — пахло сушёными травами, старыми бумагами и чем-то ещё, неуловимым, что всегда сопровождало старшую Полли. — Ну, рассказывай, — сказала та, откидываясь на спинку кресла. — Как семейная жизнь? Месяц уже почти как муж и жена. — Хорошо, — ответила Полли, и это было правдой. — Всё действительно хорошо. Дом, Финн, работа... Мы обустроились, всё на своих местах. — А на душе у тебя что? — старшая Полли прищурилась. — Я же вижу, Полли. Ты сама не своя ходишь последнее время. Что-то гложет? Полли опустила взгляд, помолчала, собираясь с мыслями. Потом подняла глаза и посмотрела на старшую Полли с мольбой. — Можно попросить вас? Пусть этот разговор останется между нами. Никто не должен знать. Даже Финн. Особенно Финн. — Обещаю, — кивнула старшая Полли, и в её голосе не было ни грамма привычной жёсткости — только мягкость и готовность выслушать. Полли глубоко вздохнула, чувствуя, как слова с трудом пробиваются наружу. — Мы с Фином живём вместе уже десять месяцев, — начала она тихо. — С тех пор, как я вернулась в Бирмингем. И всё это время мы... ну, вы понимаете. — Понимаю, — спокойно сказала старшая Полли. — Раньше мы как-то не задумывались о детях, — продолжила Полли, и голос её дрогнул. — Столько всего было — война с Мостли, потом свадьба, дом... Мы просто жили и радовались друг другу. А последние месяца три, наверное с августа, начали пробовать серьёзно. Думали, раз любим друг друга, раз скоро поженимся, почему бы и нет? Она замолчала, сжимая чашку так, что побелели костяшки. — И ничего, — выдохнула она. — Ничего не происходит. Месяц за месяцем, а я всё такая же. Я понимаю, мы женаты всего месяц, это смешно — паниковать. Но мы живём вместе уже десять, и за это время ни разу... Я уже сбилась со счёта, сколько раз мы... А ничего. — Ты думаешь, проблема в тебе? — прямо спросила старшая Полли. Полли кивнула, не в силах говорить. Глаза её наполнились слезами, и она опустила голову, пряча лицо. — Финн начал говорить о детях, — прошептала она. — Шутит, мечтает вслух, спрашивает, кого я хочу — мальчика или девочку. А я слушаю и улыбаюсь, а внутри всё сжимается. Я не знаю, что делать. Я боюсь, что никогда не смогу. Что он разочаруется. Что я подведу его. Подведу нас. Старшая Полли молчала несколько долгих мгновений, давая ей выплакаться. Потом встала, подошла и села рядом, на край стола, положив руку на плечо Полли. — Послушай меня, девочка, — сказала она тихо, но с той особенной силой, которая заставляла верить каждому слову. — Во-первых, десять месяцев — это не срок. Есть пары, которые годами ждут. А вы оба молодые, здоровые, любите друг друга — значит, всё придёт. Во-вторых, дети — это не то, что можно взять силой или выпросить. Это дар. Божий дар. Иногда он приходит сразу, иногда нужно ждать. Год, два, пять — неважно. Важно другое. Она взяла Полли за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Ты должна быть спокойна. Ты должна верить. Нервы, страхи, сомнения — они только мешают. Ты молодая, здоровая, любимая. Всё придёт. Обязательно придёт. Придёт время, и в вашем доме зазвучат детские голоса. Я это знаю. Полли смотрела на неё сквозь слёзы и чувствовала, как от этих слов внутри разливается тепло — слабое, робкое, но настоящее. — Правда? — прошептала она. — Правда, — твёрдо ответила старшая Полли. — А теперь иди сюда. Она раскрыла объятия, и Полли прильнула к ней, уткнувшись лицом в плечо, как маленькая девочка. Старшая Полли гладила её по спине, по волосам, и молчала — потому что иногда слова уже не нужны. — Спасибо, — прошептала Полли в её платье. — Спасибо вам. — Не за что, — ответила та. — Помни: ты должна быть собой. Не отчаиваться. Не зацикливаться. Жить. Любить. Верить. А остальное приложится. Дверь скрипнула, и они обе обернулись. На пороге стоял Томас — с папкой в руках, видимо, по делам, но при виде этой картины замер на мгновение. — Я зайду позже, — сказал он коротко, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти незаметное. — Извините. Дверь закрылась. Полли быстро вытерла слёзы, поправила платье и слабо улыбнулась старшей Полли. — Мне пора, — сказала она. — Работа ждёт. И Томас, наверное, хотел что-то важное. — Иди, — кивнула та. — И помни наш разговор. Полли вышла в коридор и столкнулась с Томасом, который стоял чуть поодаль, делая вид, что изучает какие-то бумаги. — Доброе утро, Томас, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Доброе, — ответил он, поднимая на неё взгляд. — Всё в порядке? — Всё хорошо, — улыбнулась она. — Просто женские разговоры. Он кивнул, не став расспрашивать, и Полли пошла в свою комнату, чувствуя, как на душе стало чуточку легче. --- Кабинет старшей Полли. Через несколько минут. Томас вошёл, прикрыл за собой дверь и сел на стул, который только что занимала Полли. Старшая Полли уже вернулась на своё место и смотрела на него с лёгкой усмешкой. — Ну, — сказал он без предисловий. — Что случилось? — А что должно было случиться? — Полли плакала, — Томас говорил спокойно, но в глазах читалась забота. — Она никогда не плачет на работе. Что-то серьёзное? Старшая Полли покачала головой. — Женские дела, Томас. Ничего такого, что касается семьи или бизнеса. — Она же наша семья, — напомнил он. — Знаю. И поэтому я с ней поговорила. Всё, что ей нужно — это поддержка. И время. Остальное не твоего ума дело. Томас помолчал, переваривая сказанное, потом кивнул. — Если понадобится помощь — я рядом. — Знаю, — старшая Полли улыбнулась одними уголками губ. — Ты всегда рядом, когда надо. А теперь давай про дела. --- Вечер. Дом Полли и Финна. Финн забрал Полли с работы ровно в шесть, как договаривались. Когда она вышла из особняка, он уже стоял у машины, прислонившись к капоту, с той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело на душе. — Устала? — спросил он, открывая перед ней дверцу. — Немного, — призналась она. — День был долгий. — Тогда едем домой. Я там ужин приготовил. — Ты? — удивилась она. — С каких пор? — С тех пор, как женился на самой лучшей женщине и понял, что надо соответствовать, — усмехнулся он, садясь за руль. Дорога до их дома заняла минут пятнадцать — недалеко от особняка, но в тихом районе, где деревья уже почти облетели и устилали тротуары золотисто-бурым ковром. Финн припарковался у калитки, и Полли вышла, с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух. Их дом стоял в глубине участка, окружённый старыми деревьями, которые создавали ощущение уединённости и покоя. Двухэтажный, из тёмно-красного кирпича, с белыми наличниками на окнах и черепичной крышей, он выглядел именно так, как она мечтала — уютно, основательно, по-настоящему. Они вошли внутрь, и Полли каждый раз заново влюблялась в этот дом. Прихожая встречала их тёплым светом небольшой люстры под потолком, вешалкой из тёмного дерева, на которой уже висели их пальто, и пуфиком, обитым бордовым бархатом, где так удобно было переобуваться. На стене висело зеркало в резной раме — подарок старшей Полли на новоселье. Гостиная была просторной и светлой, даже в пасмурный ноябрьский день. Большой диван, обитый тёмно-зелёным вельветом, стоял у стены, напротив — камин из светлого камня, в котором сегодня весело потрескивали дрова. На каминной полке красовались фотографии — их свадебные, с братьями, с мамой Полли, с подругами. Рядом с диваном стоял низкий деревянный столик, на котором всегда лежали книги и журналы, а в углу примостилось кресло-качалка — Финн купил его на рынке и отреставрировал сам, чем очень гордился. На окнах висели плотные шторы цвета слоновой кости, которые Полли сама выбирала и вешала, несмотря на Финновы причитания, что она упадёт со стремянки. Кухня была её гордостью. Просторная, с большой плитой, которую Томас выписал аж из Лондона, с деревянным столом посередине, за которым свободно умещались восемь человек, и с открытыми полками, где стояла красивая посуда — подарки от семьи на свадьбу. Белые фаянсовые тарелки с голубой каёмочкой, чашки с цветочным узором, тяжёлые стаканы для виски, которые Финн притащил из паба Уотерли со словами «память, понимаешь». На подоконнике цвела герань в горшках — Полли любила живые цветы в доме, и даже ноябрь не мог этому помешать. Ванная на втором этаже была отдельной гордостью. Большая чугунная ванна на львиных лапах, которую они нашли в лавке старьёвщика и отчистили до блеска, занимала почётное место у стены. Рядом стояла раковина с мраморной столешницей, над ней — зеркало в медной оправе. На полочках — пушистые полотенца, баночки с солями и мыло ручной работы, которое Полли покупала у одной женщины на рынке. Финн любил говорить, что в этой ванной можно утонуть от удовольствия, и был недалёк от истины. Спальня была их убежищем. Большая кровать с резным деревянным изголовьем, застеленная пуховым одеялом и горой подушек, занимала центр комнаты. Над ней висела небольшая картина — луг, где они поженились, написанная маслом местным художником. На прикроватных тумбочках — лампы с тканевыми абажурами, книги, которые они читали перед сном, и фотографии друг друга в рамках. У окна стояло кресло, обитое тканью в цветочек, где Полли любила сидеть по утрам с чашкой чая, глядя на сад. Шкаф-купе во всю стену вмещал их вещи, а на туалетном столике Полли хранила свои сокровища — шкатулку с украшениями, духи, зеркальце в серебряной оправе. — Ну как тебе? — спросил Финн, когда они вошли. — Как всегда — лучше всех, — улыбнулась она, снимая пальто. На кухне уже готов был ужин — Финн, как и обещал, расстарался. На плите томилось рагу, в духовке запекалась картошка, а на столе стояла бутылка вина, которую он открыл, чтобы оно «подышало». — Садись, — он пододвинул ей стул. — Сейчас буду кормить. Они ужинали при свечах — так любила Полли, и Финн всегда зажигал их, даже когда готовил сам. Говорили о пустяках — о работе, о планах на выходные, о том, что Артур опять пообещал зайти и, наверное, опять не зайдёт. Смеялись, перешучивались, кормили друг друга с вилки, как влюблённые подростки. — Знаешь, — сказала Полли, глядя на него через стол, — я так счастлива. — Я тоже, — ответил он, и в его глазах было столько тепла, что ей захотелось плакать — но уже от счастья. Всё будет хорошо, — думала она, глядя на мужа. — Обязательно будет. И дети будут. И всё, что мы заслужили. Финн поймал её взгляд и улыбнулся. — О чём задумалась? — О том, как мне повезло, — ответила она честно. — Это мне повезло, — поправил он. — И не спорь. Она не стала спорить. Вместо этого встала, подошла к нему, села на колени и обняла за шею, прижимаясь щекой к его виску. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За этот дом. За этот вечер. За то, что ты есть. — Полли, — он поцеловал её в висок. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. И это навсегда. Они сидели так, обнявшись, слушая, как потрескивают дрова в камине за стеной, как ветер шуршит за окном опавшими листьями, и думали о том, что впереди у них целая жизнь. Самая лучшая жизнь.