В кромешной тьме

Люцифер бьётся не на жизнь — насмерть.    Об этом свидетельствует напряжённый пылающий взгляд. Меч порхает в его руках, будто совсем ничего не весит. Хороший боец. Очень и очень достойный. Несколько минут Малек не нападает, лишь растворяется в обрывках тьмы всякий раз, как соперник заносит оружие для удара. Это заставляет Люцифера утробно рычать. Заставляет атаковать ещё яростнее, быстрее, размашистее. Выдыхаться. Малек кривит губы в усмешке.    Его любимое издевательство.    — Мы побеждали и не таких, — рычит Люцифер.    Малек знает, что в этом есть правда. Он собирал информацию о врагах по крупицам, Шепфамалум требовал скрупулёзной, педантичной работы. И Малек усердно трудился во славу нового бога. Стал его правой рукой. Поэтому он знал о Люцифере многое, очень многое. Тот был занятной фигурой. Колоритной, яркой и драматичной. Молодой демон с длинной историей за спиной, законный наследник престола, выгрызающий своё место под кровавым солнцем. Лишь одно всегда оставалось для Малека загадкой — что может удерживать наследника Сатаны на стороне Ордена? Какой в этом прок?   Ему действительно интересно.    — Ты мог получить свой трон по щелчку пальцев, — насмешливо тянет Малек, уворачиваясь от очередного удара. Люцифер дышит шумно, в глазах полыхает адское пламя. Он смотрит непонимающе, вопросительно, застывает лишь на мгновение.   А потом снова взмахивает мечом, рассекая воздух.    — Я получу его по праву, — глухо отвечает он.    — Зачем идти таким длинным, трудным путём?    — Потому что я достоин.    — Не сомневаюсь.    Малек не лжёт. Люцифер и правда достоин. Куда больше, чем сумасброд Азраэль, повёрнутый на власти узурпатор и самодур. Больше, чем Давид, для которого трон всегда был худшим кошмаром. Кто, если не он? Малек согласен. Как будет согласен Шепфамалум, он ведь ценит сильных союзников.    — Зачем тебе этот вялый Орден Сопротивления? Я просто пытаюсь понять, мне искренне интересно. Они ничем не отплатят за твою собачью преданность, — хмурится Малек.    И в этот момент понимает.    По тому, как дёргается лицо Люцифера. Как он бросается в его сторону — не механически, совершенно бездумно. Словно тут есть что-то личное.    Кто-то.   — Твоя подружка, да? — угадывает Малек. — Это из-за неё, я прав?    — Заткнись.    — Для неё в пастве Шепфамалума тоже найдется тёплое место.    — Заткнись.    — Ты совсем не болтун, я смотрю. Ладно.    Пора с ним заканчивать. Малек чувствует, как сила сгущается у него внутри. Как выходит за пределы тела, накаляет воздух, и потоки тьмы выбивают из рук Люцифера меч. Тот падает в паре метров от них, металл звонко бьётся о пол. Люцифер закатывает рукава быстрым рваным движением, он идёт полукругом, словно гепард, загнавший в ловушку дрожащую лань. Малеку становится весело от этой ассоциации, от этой игры, исход которой для него ясен с самого старта.    А потом что-то происходит.    Сердце ускоряет бег. Холод лижет затылок, как если бы он был смертным. Потому что он чувствует: рядом Одри. Инстинктами, кожей, магией… Ещё до того, как поворачивает голову, он знает: она здесь. Действительно.    И не одна.    Малек узнает его сразу, хоть они никогда не встречались. Ошибиться невозможно — собственная тьма тянется к нежданному гостю, словно почувствовав что-то близкое, родственное. Тёмные братья.   Мальбонте.    Он сжимает Одри в руках так сильно, что, кажется, у неё вот-вот хрустнут кости. На ней лишь короткий халат, не прикрывающий ничего. Ткань сбивается, когда она дёргается, а Мальбонте тянет её к себе, прижимает руки по швам. Ей остается только бессильно молотить воздух босыми ногами. Малек перехватывает её напряжённый взгляд, будто хочет сказать: всё в порядке.    Но впервые за долгое время… Всё даже больше, чем не в порядке.    Он один против Мальбонте и Люцифера. Против их неизвестных союзников, которые тоже рыскают где-то рядом — он слышит, он чует их, как ищейка. Малек знает, что они не причинят ему настоящего вреда, и он бы знатно повеселился, не будь здесь Одри. Но она есть. И Мальбонте может свернуть ей шею в любую секунду.   Это запускает в его грудной клетке необратимый процесс. Ядовитый, парализующий страх, пробирающий до корня позвоночника, до кончиков пальцев. Он давно знал, что Одри по-своему дорога ему. Иногда ему даже казалось, что это любовь, но от мыслей об том хотелось только скривиться. Любовь — точно не это слово. Она была напоминанием о минувших днях, о том, кем он был и кем мог бы стать. О мире, который сгинул во мраке. Она была тонкой нитью между прошлым и настоящим, его забавным экспериментом. И она была красивой. Она красива даже сейчас — с растрёпанными волосами, со слезами в глазах, в этом умопомрачительно коротком халате совсем без белья. Малек сглатывает, и на периферии сознания мелькает мысль, что он взял бы её прямо здесь, когда всё закончится.    — Я готов к переговорам, — говорит Малек без предисловий, вскидывает ладони в воздух.    Он сам виноват. Сам будет отвечать перед Шепфамалумом. Глупо было рассчитывать, что Мальбонте не почувствует её тьмы, не пойдёт по следу, как хищник, идущий на зов крови.    Мальбонте удивлённо выгибает бровь. Он недолго молчит, и даже Одри в его руках замирает в настороженном ожидании. Ей страшно. Она мелко дрожит. Она белее, чем снег на карнизах.    — Кто эта девка? — Мальбонте хмурится, его глаза недобро горят. — Я чувствую в ней столько тьмы, но она… такая слабая.    Он брезгливо кривит рот и отталкивает её от себя, словно боясь замараться. Заразиться. Слабостью, человечностью. Одри падает на пол, упирается ладонями в ледяной мрамор. У неё дрожат руки и плечи, на белых щеках Малек различает тонкие дорожки от слёз. Он не хочет смотреть на неё. Он не будет, потому что в его случае эта слабость действительно заразительна. Его главная слабость, и, пожалуй, единственная. Так мало, но достаточно для того, чтобы бессильно сжимать и разжимать руки, лихорадочно соображая.    — Малек… — одними губами шепчет она.    Он сжимает зубы так сильно, как никогда в своей жизни. Он старается не смотреть, но эта слабость всё равно прорастает в нём, как сорняк. Болезнь, от которой не вылечит даже смерть. Да, это то самое слово, пожалуй. Одри — его болезнь.    Его тьма осторожно обволакивает её, укутывает теплом, и Одри дрожит чуть слабее. Это всё, что он сейчас может для неё сделать.    — Она не такая, как ты, — продолжает Мальбонте. — И точно не такая, как я.   — Шепфамалум воскресил её, — Малек говорит тихо, ровно. Смотрит Мальбонте прямо в лицо. — И обронил в ней частицу силы. Но скоро он заберет её обратно.    — Не заберёт, — Мальбонте криво, зло усмехается. — Потому что её заберём мы.    Он кивает Люциферу, и тот понимает его без слов. Он приближается к Одри в два шага, дёргает её за руку выше локтя, тянет на себя, заставляя подняться на ноги. Вдавливает ладонь в её шею и толкает вперёд.    Не так быстро.    Малек видит, как проворные щупальца его тьмы обвиваются вокруг ног Люцифера, он чувствует себя кукловодом, который вот-вот потянет за нити, свернув шею глупой марионетке. Но Мальбонте опережает его. Он пускает в Малека сгусток энергии такой мощности, что Малек впечатывается в стену лопатками. И он отвечает со всей ненавистью, на которую способен. Отвечает той же монетой.    Мальбонте валится на пол, но тут же вскакивает на ноги. Люцифер скрывается в темноте коридора, и Малек дёргается следом, когда…   — Ты же мог присоединиться к нам, — шипит Мальбонте, хватая его за локоть. Заставляя остановиться, нервно повести плечом. — И всё ещё можешь.    — Заткнись, — отвечает Малек, напряжённо вглядываясь в темноту.    И он чертовски понимает Люцифера в этот момент. Так хорошо, что ему хочется рассмеяться.    — Шепфамалуму скоро придёт конец, — говорит Мальбонте. — С тобой или без тебя. Просто вдвоём мы бы удвоили шансы. Втроём.    — Грандиозная математика. Одри здесь вообще не причём.    — Ты знаешь, что это не так. Я бы обучил её, — говорит Мальбонте, и, кажется, он серьёзно. Малек сверлит его ледяным взглядом. Очевидно, всё написано у него на лице, потому что в следующий момент Мальбонте усмехается. — Или обучай её лично.    — Интересное предложение.   Малек играет желваками и думает. Думает, думает, думает. Мальбонте вглядывается в его лицо, словно пытается что-то нащупать. Крючок давления. Подсказку. Видимо, для него эти тонкие игры куда сложнее, чем сражения и убийства, потому что молчит он долго. Пару минут. И этого времени достаточно, чтобы Малек почувствовал: у них снова гости.    Мальбонте открывает рот, чтобы что-то сказать, но его отвлекает шум в коридоре. Он резко шагает к лестнице, в темноту, и Малек лениво идёт за ним следом. Он уже знает, что там происходит, и, прислонившись плечом к каменной арке, только убеждается в собственной правоте.    Астрейцы.    Практически в полном составе.    Давид налетает на Люцифера вспышкой — смазанной, яростной, смертоносной. Он сбивает его с ног и утаскивает за собой в темноту. Как в замедленной съёмке Малек видит, что они парят в воздухе, уносясь прочь, в незримую высоту башен. Фелония швыряет в Мальбонте огненный шар, Кассиэль заносит меч, в два шага оказываясь рядом. А Мальбонте лишь расслабленно ведёт головой. Он смотрит на Малека. Спокойно и ровно. Его взгляд говорит: моё предложение в силе.    Он растворяется в обрывках тьмы, и шар впечатывается в стену.    Оглушительно.   — Почему ты нам не помог? — шипит Фелония, обращая к Малеку горящий взгляд.    Он ничего ей не отвечает.    Потому что в следующий момент его шею обвивают тонкие руки. Одри утыкается носом в его грудь, трясётся то ли от холода, то ли от страха. Малек касается губами её лица, целует щеки и лоб. Пусть её друзья смотрят. Как же ему плевать. Пусть смотрит Мальбонте, чёртов Шепфамалум. Он прижимает её к себе, пытаясь согреть, успокоить, унять её мелкую нервную дрожь. Она ничего не говорит, только беззвучно открывает и закрывает рот.    — Тихо, Одри, — шепчет Малек ей в ухо. — Я рядом.    А потом появляется Давид.    Малек видит, как вытягивается его лицо. Как он морщится, как его мимические мышцы создают выражение искреннего страдания. Он бросается вперёд, но в следующий момент отступает. Его руки опускаются вдоль туловища безжизненными плетьми. Конечно, он не причинит ей вреда. Что бы ни случилось. Малек смотрит в его глаза, прижимая Одри сильнее, и в этих глазах он видит свою погибель. Видит немое обещание. Потому что Малек знает: прямо в эту секунду он переступает черту. Ту самую, за которой одна лишь бездна.    Одри вытирает слёзы и оборачивается, словно только сейчас понимает, что они не одни. Она кивает Фелонии, и та прикусывает губу. Кассиэль смотрит оторопело. Он шумно дышит, зарывается пальцами в волосы, повернувшись к Давиду. Словно ожидая реакции, словно взвешивая, не стоит ли увести товарища подальше, пока голоса в голове не нашептали ему пару интересных идей.   Глаза у него без дна. Ни живые, ни мёртвые. Его лицо белое, как у статуи. Он молчит и смотрит, потом моргает.    — Одри…    Практически шепчет. Умоляюще. Слабо.    Как это жалко, думает Малек. Он не хочет проникаться сочувствием.    — Я вас знаю? — тихо спрашивает Одри.    Наверное, что-то мелькнуло в её лице в тот самый момент. Малек будет думать об этом часами позже. Воскрешать в памяти этот миг и жалеть, что не развернул её к себе, не увёл. Не сделал хоть что-то. Что даже не понял, произошла ли какая-то перемена. Будет вспоминать, как она посмотрела на Давида долгим непонимающим взглядом. Как их глаза встретились, и что-то заискрило в воздухе, что-то неизведанное, таинственное, на что Малек не захотел обратить внимания.    Будет вспоминать, как прижал её к себе, как тьма окутала их, унося в ту же комнату, где они вместе заснули.    Будет вспоминать, как коснулся её губ своими, как забрался руками под этот чёртов халат, лаская её горячее тело.    Потому что в следующий момент ладонь впечатывается в его щеку. Ударяет наотмашь.    Малек смотрит на Одри оторопело, но лишь мгновение. Он понимает, что случилось, до того, как она открывает рот. Он смотрит в её глаза и видит свою погибель. Видит бездну. Чёртову падь.    До того, как она говорит:    — Я всё вспомнила.    И:   — Мерзавец.