В кромешной тьме

Спуск начинается с винтовой лестницы, выточенной прямо в скале. Ступени здесь не одинаковые — одни стёрты поколениями ног, другие, наоборот, остры, как зубы морского дракона, и норовят поранить босую ступню. Воздух с каждым шагом меняется: если наверху он пахнет дымом и сталью, то внизу становится плотным, тяжёлым, как старая попона. Пахнет плесенью, мочой, гнилой соломой и чем-то кислым — возможно, страхом, въевшимся в камень. Возможно, смертью. Безмолвные ангелы сопровождают его в камеру для допросов. Пустая комната, где нет ничего кроме длинного стола и пары стульев. Малек садится на один из них, и стражник связывает его руки магическими нитями. Предосторожность. Малек усмехается своим мыслям. Он может разорвать всех стражников в клочья одним лёгким движением пальца, что Совету прекрасно известно. Разве то, что он не делает этого, не доказывает лояльность? Поток мыслей прерывает скрип двери. Мальбонте входит в камеру бесшумно, как тень. Он кивает ангелам, и те исчезают в коридоре, повинуясь его немому приказу. — Значит, ты собрался принять нашу сторону, — выдыхает Мальбонте, падая за стол. Он расслабленно кладёт руки перед собой, словно позволяя убедиться в чистоте намерений. — И с чего это вдруг? — Философия Шепфамалума оказалась мне не близка, — Малек пожимает плечами. Невозмутимо, насколько вообще можно оставаться невозмутимым, когда руки связаны за спиной. Мальбонте взмахивает ладонью, и золотые нити тут же ослабевают, бесшумно сползая на пол. Малек потирает запястья. По привычке, скорее. — Что не так с его философией? — интересуется Мальбонте, и, кажется, в его глазах мелькает искреннее любопытство. Малек кривится. — Её отсутствие. Бессмысленная бойня и реки крови — не совсем то, что меня вдохновляет, — он цокает языком. Мальбонте задумчиво хмурится. — А что тебя вдохновляет? — То же, что и тебя. Свобода. — Откуда нам знать, что ты не шпион? — Ниоткуда. Поэтому вы можете прошерстить мою голову, я не препятствую следствию, как ты можешь заметить, — Малек вздёргивает ладони в воздух и усмехается, но глаза остаются серьёзными. Мальбонте тоже серьёзен. Только странное, неуместное веселье вспыхивает в его радужках огоньками. — Ты умеешь скрывать мысли от Шепфамалума, — замечает Мальбонте, немного наклоняясь вперёд. — Почему не скроешь от нас? — Ты ведь тоже умеешь, — улыбается Малек, и Мальбонте возвращает ему улыбку. — Все мои ухищрения для тебя как открытая книга, не так ли? — Возможно. И всё же, я думаю, мы можем многому друг друга научить. Если придём к согласию в деталях. — Я готов выслушать твоё предложение. — Оно достаточно банальное. Мы вместе с Эрагоном проверим, что в твоей голове. Если нас ничего не смутит, в дальнейшем предлагаю объединить усилия и разработать план, в котором Одри… — Нет, — Малек качает головой, и пару секунд взгляд Мальбонте остаётся непонимающим. Затем он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди, и Малек продолжает чуть тише. — Одри не будет участвовать ни в каком плане. Это моё единственное условие. Орден обеспечит её безопасность, и в этом случае я пойду на сотрудничество. — Одри — не кукла, которую нужно спрятать в серванте. — Знаю. И, тем не менее, рисковать её жизнью я не намерен. — Благородно. Но, думаю, у неё другое мнение на этот счёт. — О, не сомневаюсь. Мальбонте усмехается, словно отвечая на свои мысли. Малек молчит, сосредоточенно рассматривая его широкие кисти со сплетёнными пальцами. Руки воина, испещрённые старыми шрамами. Руки убийцы.    Они молча выходят из камеры, и золотые нити вновь обвивают запястья Малека. Он позволяет им это, следуя правилам приличия. Лестница снова ведёт их вниз — кажется, ниже уже просто некуда, но твердыня правосудия, видимо, простирается бесконечно в двух направлениях. Они снова оказываются в небольшой камере, где их уже ждёт ангел по имени Эрагон. Они познакомились, когда Малек только попал сюда. Очевидно, Эрагон взял на себя роль лидера Сопротивления, хотя его вид — утончённый и немного печальный — кричит о том, что любые распри ему чужды.    Безмолвный допрос длится долго. Сила Мальбонте врывается в разум Малека без прелюдий. В отличии от Шепфамалума, Мальбонте касается его сознания неспешно, но аккуратно. Он смакует воспоминания, начиная от самых ранних, и Малек видит перед мысленным взором лицо Астреи, паству самоубийц и длинные церковные лавки, стены монастыря и старого дома, где прошло его детство. К энергии Мальбонте присоединяется ещё одна — ледяная и светлая. Эрагон, напротив, начинает с последних, и Малек видит испуганное лицо Одри, словно она и правда стоит перед ним. Мальбонте и Эрагон продвигаются навстречу друг другу. Вскоре боль становится невыносимой, и Малек не сдерживает крика. Пытка длится долго, мучительно долго. Кажется, проходит не меньше вечности, когда его разум, наконец, освобождается от постороннего присутствия.    Эрагон и Мальбонте переглядываются, словно безмолвно ведут диалог.    — Довольно, — кивает Эрагон, и в его бесстрастном лице не происходит никаких перемен. — Я думаю, можно обсудить вопросы сотрудничества. Где девчонка?    — В поместье Мими, — лениво тянет Мальбонте. — С неё пыль сдувают, как с хрустальной вазы.    — Приведи её, — говорит Эрагон, поднимая руки вверх на манер хирурга, обработавшего кожу по локоть перед оперативным вмешательством.    — Одри никто не тронет, — цедит Малек сквозь зубы, и взгляд Эрагона равнодушно скользит по его лицу. — Это моё условие. Она будет в безопасном месте, пока не утихнет буря.    — Буря не утихнет ещё много десятилетий, — возражает Эрагон. — Хочешь продержать её в подвале? Думаешь, она будет тебе благодарна?    Малек не отвечает. Только смотрит прямо перед собой, упрямо сжимает губы. Он думал об этом, конечно. О том, как будет правильно поступить. В Одри кроется сила, и Мальбонте был по-своему прав тогда в Снежной Долине — её действительно можно обучить, сделать смертоносным орудием в руках Ордена. При мысли об этом во рту пересыхает. Хуже ли такая участь, чем прозябание на острове? Что будет, если Шепфамалум всё-таки победит? Она не сможет защитить себя, и, если Малека не окажется рядом, этого не сделает никто. Перед лицом мучительной смерти она будет беззащитна, как кипарис перед ураганом.    — Какие у вас планы на её счёт? — хрипло спрашивает Малек.   Мальбонте кивает с нескрываемым удовольствием на лице.    — Грандиозные, — отвечает он, не кривя душой. — Я уверен, что смогу обучить девчонку куда эффективнее, чем ты. Тебе её жалко. Ты её любишь, — это слово Мальбонте едва не выплёвывает, словно буквы обжигают язык. — Мне жалость чужда, не говоря о любви.    Малек молчит несколько долгих секунд. Затем неторопливо кивает.    — Я буду контролировать весь процесс, — говорит он.    Эрагон закатывает глаза.    — Мне плевать. Время поджимает. Пусть её приведут немедленно.    Мальбонте кивает и скрывается за металлической дверью. Эрагон измеряет камеру неспешными шагами, сцепив руки в замок за спиной. Затем оборачивается к Малеку и слегка подаётся вперед. Выражение его лица не меняется, но глаза вспыхивают разящей сталью.    — Одно неверное движение, — говорит он, понизив голос. — И я вскрою девчонке грудную клетку прямо у тебя на глазах. Быстрее, чем тьма Шепфамалума отреагирует на твой зов. Надеюсь, это понятно?    Малек молча кивает. Тревога и без того выкручивает его позвонки. Недавнее вмешательство в разум напоминает о себе монотонным гулом между висков. У него нет сил на агрессию, на интриги. Он просто моргает, ровно глядя перед собой.    Он ждёт, что будет.    Стража возвращает Малека в его камеру, и время словно замедляет свой бег. Он падает на холодный пол, наблюдая, как растворяется в темноте неровный свет факела. Окружающее пространство погружается в чёрное марево. Он прикрывает глаза, и слабость уносит тело в глубокий сон. Дверь его камеры открывается через вечность. Стража снова ведёт Малека коридорами, но на этот раз они поднимаются вверх. Пустой зал, пахнущий воском и книжной пылью. Золотые нити спадают с рук. Захлопнув за Малеком дверь, стражник скрывается из виду. Мальбонте возвышается посреди зала, как статуя бога войны. Они смотрят друг на друга несколько долгих мгновений, каждый думая о своем, и тишина нарушается лишь слабым шумом, доносящимся с улицы. Видимо, на острове кипит жизнь. Дверь снова открывается, пропуская Одри. Она растерянно замирает, переводя взгляд с Мальбонте на Малека. Затем несмело шагает вперёд. На ней спортивный топ, очерчивающий грудь, и короткие шорты цвета лазурного неба. Слишком откровенный наряд. Малек невольно скользит взглядом по её стройной фигуре, почти против воли останавливаясь в ложбинке между грудей. Ворот рубашки тут же кажется слишком тесным. Одри безмолвно размыкает губы, глядя ему в глаза. — Довольно любоваться, — Мальбонте морщится, и тьма вырывается из его рук мощными сгустками. Словно чёрная река выходит из берегов. Одри тут же отбрасывает к стене, закручивая в воздухе, как тряпичную куклу. Малек сжимает кулаки. Он знает, что жестокость необходима, но почему-то в эту секунду ему до мурашек хочется вцепиться Мальбонте в глотку. Когда он неспешно подходит к Одри, нависая над ней, когда атакует снова и снова, не давая отдышаться. Малек хочет вмешаться, но именно в этот момент щупальца тьмы обвиваются вокруг ног Мальбонте и оттаскивают его на десяток метров. Глаза Одри застилает чёрная пелена. Она поднимается на ноги, стирая дорожку крови с лица. — На сегодня достаточно, — хмыкает Мальбонте, вскакивая на ноги. Он улыбается в угол рта, и, видимо, в его исполнении это можно считать высшей формой похвалы. — Завтра в это же время. И ты, — он поворачивается к Малеку. — Можешь больше не возвращаться в темницу. В поместье место найдётся для всех. Но магические браслеты останутся при тебе. — Ты же понимаешь, что я могу снять их? — Разумеется. Но от того, сделаешь ли ты это, зависит лояльность Совета. — Конечно, — Малек равнодушно кивает, когда стражник сводит его руки за спину и стягивает золотой нитью. Он почти привык к ощущению скованности за прошедшие дни. Разве что сначала немного крутило плечи. Сейчас он спокойно следует за Одри, почти не чувствуя себя пленником. Её присутствие немыслимым образом скрашивает существование. Малек усмехается своим мыслям, перехватывая взволнованный взгляд Одри, полный невысказанного и сокровенного. Они минуют лестницы, залы, коридоры, и, лишь когда оказываются на воздухе, Одри позволяет себе вдохнуть полной грудью. Позволяет себе прижаться губами к его — горячо и страстно, так, словно ждала его сотни лет. Малек тут же отвечает на поцелуй, углубляется в её рот, не позволяя отступить, и в этот момент он впервые мысленно проклинает чёртовы браслеты. — Что-то в этом есть, — усмехается Одри, и Малек различает в её глазах искреннее веселье. Видимо, жизнь на острове идёт ей на пользу. — Решила воспользоваться моей иммобилизацией? — Да. Малек не может перестать улыбаться, когда Одри мягко касается его локтя и увлекает за собой неизвестной тропой. Они минуют площадь и ряды торговых палаток, городской сквер с фонтаном и несколько вычурных домов. Один из них оказывается пунктом назначения — старенький, виды видавший особняк, в очертаниях которого ещё угадываются признаки былого величия. — И как тебе твои новые друзья? — тянет Малек, когда Одри приводит его в сад и садится на лавочку, скрытую в тени листвы. — Все очень радушны, — отвечает Одри. — Это место напоминает «Астрею». Малек невесело усмехается. — А я снова причина всех беспокойств, — говорит он, и, прежде чем Одри успевает возразить, продолжает. — Ты хотела бы остаться здесь навсегда? Подальше от Шепфамалума и всего этого? Просто остаться здесь. — Шепфамалум может прийти и сюда, — Одри пожимает плечами, и Малек с досадой отмечает, что она права. — Нет места, где можно спрятаться. Остаётся лишь делать то, что должны. — И ты готова сражаться? После всего, что было? — Да, — она отвечает не задумываясь. Выпрямляет спину и смотрит уверенно, ровно, а её щеки заливает здоровый румянец. Малек молча смотрит в её лицо, словно пытаясь запомнить, по крупицам впитать её дерзкий взгляд, полный вызова и задора, её лукавую усмешку и нежную россыпь мельчайших веснушек. Теперь в их жизни может действительно случиться всё, что угодно. Но будущее больше не пугает. Малек накрывает её губы своими и думает о том, что, может, это того и стоило. Впервые за долгое время у них есть надежда. Днём особняк кажется пустым. Во всяком случае они не встречают ни обитателей, ни прислуги, пока поднимаются по узкой скрипучей лестнице на второй этаж. Одри открывает одну из дверей и пропускает Малека внутрь. — Моя спальня, — поясняет она. — И, если хочешь, твоя. — Слишком великодушно, — Малек вальяжно проходит по комнате, отмечая широкую постель с балдахином и удобный письменный стол. Эта комната похожа на их покои в Снежной Долине, но за окном шумят кроны деревьев, ветви мягко скребут по стеклу. Не удивительно, что на острове Одри нравится больше. — Не знаю, есть ли свободные, — отзывается Одри игривым тоном. Она подходит ближе и чуть задевает пальцем его рубашку в районе груди. Невинное касание отзывается вибрацией где-то под ребрами, но Малек продолжает стоять, растягивая губы в ухмылке. — Могу попросить Мими поселить тебя, скажем, в подсобку. Или в домик для прислуги. Она не заканчивает. Малек снова целует её, но уже иначе. Жадно и требовательно, почти кусая. Он хочет прижать её к стене, стянуть с неё спортивный топ и эти дурацкие шорты, но руки все ещё скованы за спиной. Конечно, он мог бы за секунду сбросить оковы. Но Орден воспримет это как плевок в лицо, как угрозу. — Садись, — Одри прерывает его размышления, обжигая кожу горячим дыханием. Малек послушно падает на кровать, и она устраивается у него в ногах, дёргает ширинку брюк и расстёгивает его рубашку с нежностью самой покорной наложницы. — Как я ненавижу Мальбонте, — тихо говорит Малек, прикусывая губу. Ему хочется коснуться её. До сладкой боли в суставах, словно её кожа — единственное лекарство. Одри поднимает на него глаза и шутливо прикладывает палец к губам. Стягивает с себя топ, под которым нет ничего, и на мгновение Малеку кажется, что он перестал дышать. Она садится на его колени, потираясь о возбуждённый член, и покрывает его шею и плечи издевательски медленными поцелуями. — Одри, — шепчет Малек, прикрывая глаза. — Это настоящая пытка. У меня будет инсульт, я серьёзно. — Ты заслужил, — она продолжает целовать его шею и грудь, постепенно спускаясь ниже. Малек слышит собственное дыхание, и оно кажется оглушительным. Когда Одри накрывает горячим ртом его член, Малек не сдерживает короткого стона. Она воспринимает это как поощрение и поступательно двигает головой. Малек толкается бёдрами в её рот, уже не заботясь о том, чтобы сдерживать стоны. Мир сужается до этого ощущения, и меньше всего на свете Малек хочет, чтобы он расширялся обратно. Одри отстраняется, но только чтобы стянуть с себя шорты вместе с бельём. Она насаживается на его член, накрывает рот поцелуем, и Малек уверен, что ещё пара её хриплых стонов — и браслеты сползут к их ногам, потому что он просто не сможет удерживать свою рвущуюся изнутри тьму. К счастью, тело прошибает сладкой дрожью намного раньше. Малек кончает, и Одри тихо стонет в его губы. Малек нежно целует её виски, чуть влажные от пота, её прикрытые глаза и горячие щёки. На плечи наваливается приятная усталость, и он неловко ложится на спину, кивком приглашая Одри лечь рядом. Она накидывает халат и устраивает голову на его плече, бездумно рисует пальцем невидимый узор у него на груди. Малек прикрывает глаза. Её близость кажется единственным, что сейчас существует, и он старается не думать о том, что им уготовил завтрашний день.