Тот, кого ищет корона

---

Океан был огромен, но для Соника он часто сжимался до размеров одного затонувшего корабля. Шестнадцатилетний Вир’Кай парил в центре разбитой кают-компании, едва шевеля своими длинными тонкими пальцами. Между ними натягивались прозрачные, почти невидимые перепонки, которые помогали ему чувствовать малейшее дрожание воды. Его тело было создано для двух миров, но сейчас он был истинным сыном глубины. Две его сильные ноги были плотно прижаты друг к другу, и со стороны казалось, что у него один мощный русалочий хвост. Но над этим «хвостом» извивался еще один — настоящий, невероятно длинный и гибкий хвост, который жил словно собственной жизнью, помогая Сонику маневрировать между обломками мачт. Соник подплыл к пустому углу, где на дне лежали лишь чистые белые ракушки. От родителей не осталось ничего — ни косточки, ни вещицы. Королевские охотники не оставляли следов. — Знаете, сегодня вода на вкус как металл, — тихо сказал Соник, обращаясь к пустоте. — Рыбки говорят, что это к большой буре. Хотя, кого я обманываю? Они только хлопают ртами и тупо смотрят на меня. С ними даже в прятки не поиграть — они забывают, что мы играем, через пять секунд. Он вздохнул, и его светящиеся «царапины» на теле тускло мигнули.

Сила голоса и опасный азарт

У Соника была страсть — он обожал коллекционировать звуки. Он умел имитировать щелчки дельфинов, скрип кораблей и даже обрывки песен терранов. Услышав наверху знакомый гул, Соник не удержался. Он рванул вверх, работая и ногами, и своим длинным хвостом. Соник завис под днищем лодки, забавляясь тем, как смешно преломляется свет сквозь толщу воды. Он видел два расплывчатых силуэта сверху. Судя по запаху дешевого табака и ругани, это были старые знакомые — Ганс и Олаф. — Я тебе говорю, Олаф, эта кобыла хромает! Она ест больше, чем везет! — гремел Ганс, размахивая руками так сильно, что лодка опасно кренилась. — Зато у неё доброе сердце! Не то что у твоей жены! — огрызался Олаф. Соник прикрыл рот длинными пальцами с тонкими перепонками, чтобы не выпустить пузырьки смеха. «Кобылы, жены... какие странные существа эти терраны», — подумал он. Его длинный хвост задорно дернулся, а ноги, плотно сжатые вместе, напоминали мощный плавник, готовый к рывку.

Время для шоу

Соник решил, что пора добавить в их спор немного «мистики». Сначала он подплыл к правому борту и, сложив ладони рупором, издал звук, который часто репетировал в пустых каютах своего корабля. Это был низкий, утробный рык, смешанный со звуком лопающихся пузырей. Гр-р-р-у-у-ум... — Ты слышал? — Ганс мгновенно замолчал. — Это что, гром? В небе ни облачка! — Это у тебя в животе бурчит от твоей же стряпни, — буркнул Олаф, но за весла схватился покрепче. Сонику этого было мало. Он нырнул поглубже, набрал побольше воды и со всей силы выдохнул её через свой светящийся отросток-фонарик, создавая под лодкой эффект мощного гейзера. Вода забурлила, как в кипящем котле. — Лодка закипает! — взвизгнул Ганс. — Мы плывем над вулканом! Олаф, греби, ради всех святых! Но Соник не собирался их отпускать так просто. Он заплыл спереди, выставил над поверхностью только кончик своего невероятно длинного хвоста и начал быстро водить им туда-сюда, имитируя морского змея. — Смотри! Плавник! Нет, это змея! Огромная морская змея! — Олаф в ужасе выронил весло, и оно шлепнулось прямо по голове Соника. — Ой! — пискнул Соник (на языке терранов это прозвучало как странный свист дельфина). От обиды он решил пойти на крайние меры. Он схватился перепончатыми руками за киль лодки и начал раскачивать её из стороны в сторону, как колыбель. — А-а-а-а! Оно нас ест! Оно грызет дно! — Ганс вцепился в мачту, а Олаф начал судорожно швырять за борт всё, что попадалось под руку: пустые ведра, старый сапог и, наконец, самое страшное... В воду с тяжелым всплеском упала смотанная сеть. Соник, который только что задыхался от беззвучного смеха, мгновенно застыл. Серая, липкая путаница веревок начала медленно раскрываться в воде, словно лапа гигантского паука. Одна из ячеек задела его светящийся узор на руке. Весь юмор испарился в ту же секунду. Соник резко оттолкнулся, работая и ногами, и хвостом так сильно, что за ним потянулся шлейф из песка и пузырей. Он ушел на глубину в десять метров за долю секунды. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Сверху донеслось торжествующее: — Видал? Испугался! Сети — вот чего эти твари боятся больше всего! Нам нужно рассказать Королю, что Акварионы совсем обнаглели! Соник забился в самую темную щель своего затонувшего корабля. Его пальцы дрожали. «Глупый, глупый Соник», — ругал он себя, глядя на свои светящиеся «царапины», которые теперь горели тревожным красным цветом. — «Играть с ними — всё равно что играть с огнем».

---

Дрожь в теле утихла только спустя час. Соник всё ещё сжимал пальцами края прогнившей доски, вглядываясь в темноту коридора. Его светящиеся отметины медленно остывали, переходя из тревожного алого в привычный мягкий желтый цвет. — Это было... слишком близко, — прошептал он, и звук его голоса одиноко отразился от стен затонувшего судна. Чтобы окончательно прийти в себя, Соник выплыл в центр каюты и начал делать то, что всегда помогало ему успокоиться — тренироваться. Он резко вытянул тело, плотно прижав ноги друг к другу, и рванул вперед. Его длинный, гибкий хвост работал как хлыст, позволяя совершать невероятные, резкие развороты на месте. Соник закружился волчком, создавая вокруг себя небольшое водяное торнадо. Он представлял, что уворачивается не от воображаемых врагов, а от настоящих гарпунов, становясь быстрее самой тени. Устав, он плавно опустился на слой мягкого песка рядом с тем самым пустым углом, где когда-то были его родители. Соник лег на спину, вытянув свой бесконечно длинный хвост вдоль киля корабля. — Видели бы вы, как я их напугал, — тихо произнес он, обращаясь к пустоте. — Папа, ты бы точно сказал, что я безрассудный малек. А мама... мама бы заставила меня три часа оттирать песок с чешуи за то, что я подплыл так близко к «грязным терранам». Он горько усмехнулся. Фантазировать о том, как родители ругают его за шалости, было его единственным способом чувствовать, что он не один. — Знаете, а ведь мне достаточно просто выйти на берег, — Соник поднял руку и внимательно изучил свои длинные перепонки между пальцами. — Одно прикосновение к сухой земле — и магия крови всё сделает сама. Плавники исчезнут, хвост спрячется. Я стану пушистым Терраном. Буду ходить по их пыльным дорогам, и никто даже не заподозрит, что я умею дышать водой. Он перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Я бы зашел в их города. Купил бы ту самую кобылу, о которой они так спорили, просто чтобы узнать, почему она такая важная. Я бы ел их «хлеб», о котором поют моряки, и смотрел бы на огонь костра не через толщу воды, а вживую. Говорят, огонь греет не так, как горячие течения... он греет изнутри. Соник вздохнул, и стайка маленьких рыбок испуганно метнулась в сторону от его вздоха. — Но вы всегда говорили, что суша — это ловушка. Что как только я ступлю туда, я стану мишенью. А если на меня упадет хоть капля дождя? Если я случайно наступлю в лужу? Трансформация сработает мгновенно, и я снова стану «чудовищем» прямо посреди их рыночной площади.

---

Вечер плавно перетёк в глубокую, бархатную ночь. Соник всё ещё лежал на дне, но гул, доносящийся сверху, не давал ему покоя. Это не был плеск вёсел или крики злых рыбаков. Это был ритмичный, манящий шум: удары барабанов, звон металла и раскаты чьего-то весёлого смеха. Любопытство, как это часто бывало у шестнадцатилетнего Вир’Кая, начало медленно душить страх. — Я скоро вернусь, — шепнул он в пустой угол, где «слушали» его родители. — Только посмотрю. Это... это для изучения врага. Честно. Он рванул вверх. Чем ближе он был к поверхности, тем ярче становилась вода, пронзаемая золотыми лучами фонарей. Соник осторожно высунул голову. В нескольких сотнях метров от него величественно плыл огромный корабль. Он светился так ярко, что казался маленьким солнцем, упавшим в океан. На палубе терраны не просто ходили — они двигались странным, ритмичным образом. Танцевали. Соник заворожённо смотрел, как они топают ногами по дереву, кружатся и подбрасывают руки вверх. Его лицо само собой расплылось в широкой улыбке. Под водой его длинный хвост невольно начал подёргиваться в такт музыке, описывая плавные круги. Он почувствовал такой восторг, что его пальцы едва не сошлись в аплодисментах. Соник едва удержался, чтобы не выплеснуть эмоции слишком громко. Ему безумно хотелось оказаться там, на этой освещённой палубе. Сделать такие же резкие движения... «Танцевать... — пронеслось в его голове. — Я бы тоже так хотел». Он на мгновение представил, как его ноги разделяются, как он ступает на твёрдое дерево. Но тут же в душе кольнуло сомнение. Смог бы он вообще ходить? Ведь на суше ноги не могут просто парить, на них нужно опираться. Неужели эти терраны такие сильные, что могут так легко подпрыгивать на двух «палках» и не падать? Соник попробовал под водой имитировать их движения, разделяя и снова смыкая ноги, но в воде это выглядело скорее как забавное кувыркание, а не танец. Он тихо хихикнул, пуская пузырьки. — Наверное, я бы просто свалился в первую же секунду, — прошептал он сам себе, продолжая покачиваться на волнах и не сводя глаз с праздника. Соник подплыл чуть ближе, стараясь держаться в тени, которую отбрасывал массивный корпус корабля. Музыка стала тише, сменившись мерным перебором струн, и теперь до него долетали не просто звуки, а настоящие слова. Он замер, выставив из воды только кончики своих чувствительных ушей-плавников. Для него речь терранов была сродни магии — странные сочетания звуков, которые рождали в голове картинки мест, где он никогда не бывал. — ...и тогда старик Джо говорит: «Это не риф, это спина спящего Левиафана!» — раздался громкий голос где-то над головой Соника. — Мы тогда все так перепугались, что бросили полный невод и гребли до самого порта без оглядки! Палуба взорвалась дружным хохотом. Соник тоже невольно фыркнул, пустив под водой цепочку пузырьков. «Глупые терраны, — подумал он, — Левиафаны не спят так близко к поверхности, у них от этого чешуя сохнет». — Да ладно тебе, — отозвался другой голос, более молодой и звонкий. — В порту рассказывают, что на этой неделе на рынке видели торговца из-за южных гор. Он привез специи, которые пахнут как само солнце. Говорят, одна щепотка может заставить тебя плакать от счастья! Соник слушал, едва дыша. Специи? Южные горы? Солнце на вкус? Его длинные непроизвольно сжались, впиваясь в скользкое дерево борта. Каждое слово было для него как сокровище. Ему было всё равно, о чём они болтают — о ценах на зерно, о дырявых сапогах или о том, что у кого-то из матросов родилась дочка. Для существа, которое годами разговаривало только с безмолвными камнями и равнодушными рыбами, эта пустая болтовня была самой интересной историей в мире. В какой-то момент голоса на палубе стали тише, уступая место торжественному гулу. Соник осторожно приподнялся над водой, цепляясь когтями за выступы на обшивке корабля. Он искал глазами того, кто заставлял всех этих людей замолкать. И вдруг его сердце пропустило удар. На возвышении стоял он. Тот самый терран. Тот, кто охотился на Соника два года назад. Тот, кто превратил жизнь Вир’Кая в постоянные прятки в тени скал. Соник помнил его холодную ярость и блеск стали. Это было самое опасное, но и самое весёлое развлечение Соника — дразнить этого человека и уходить в глубину в последний момент. А потом он исчез. Перестал появляться в море. Соник даже немного скучал по их «играм». Но стоило Сонику присмотреться, как любопытство сменилось замешательством. Этот терран выглядел... иначе. Слишком молодо. Его черты лица были резче, но в них ещё не было той всепоглощающей тьмы, которую Соник помнил в Короле. — С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! — внезапно хором запели терраны, сотрясая палубу топотом. — С днём рождения, принц Шэдоу, с днём рождения тебя! Соник замер, хлопая глазами. Значит, это не тот охотник. Это его сын. Принц. Шэдоу — так его звали — стоял перед огромным столом, на котором стоял странный предмет с горящими палочками. Он сделал глубокий вдох и задул огоньки, после чего палуба взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Соник, поддавшись общему порыву и забыв обо всём на свете, тоже начал радостно хлопать ладонями. Всплески воды от его аплодисментов летели во все стороны, а его длинный хвост под водой так сильно забился от восторга, что Соника начало подбрасывать вверх. Но терраны на палубе замолчали так же внезапно, как и начали. Шэдоу что-то негромко сказал, и наступила тишина. Соник, не успев среагировать, сделал ещё два громких хлопка — шлёп-шлёп! — которые в наступившем безмолвии прозвучали подозрительно четко. Соник мгновенно замер, похолодев. Его светящиеся «царапины» на руках вспыхнули ярче от испуга. Он тут же прижался к борту корабля, уходя под воду по самые глаза, и молился всем морским богам, чтобы этот новый, молодой охотник не посмотрел вниз, прямо на него. Шэдоу медленно подошёл к перилам именно в том месте, где прятался Соник, и уставился в темноту океана. К счастью для Соника, тишина длилась всего несколько секунд. Сверху раздались размеренные, тяжёлые шаги, и кто-то негромко, но властно окликнул принца, заставив того отвернуться от тёмной воды. Соник, всё ещё прижимаясь к склизкому борту, выдохнул облако мелких пузырьков. Его пальцы судорожно вцепились в выступы дерева. Он замер, боясь пошевелить даже кончиком своего длинного хвоста, и превратился в слух. — Мой принц, вы снова ищете ответы в бездне? — голос был холодным, проницательным и каким-то вкрадчивым. Соник чуть приподнял голову, чтобы видеть сквозь щели в ограждении. К Шэдоу подошёл высокий терран с очень странными, пронзительными глазами. Это был Мефилес. Соник сразу понял: этот человек здесь не просто так. Он держался уверенно, как тот, кто имеет право стоять по правую руку от будущего короля. Мефилес был его советником, верным помощником и, судя по тому, как расслабились плечи Шэдоу, — единственным другом, которому принц доверял. — Тишина моря честнее, чем льстивые песни матросов, Мефилес, — негромко ответил Шэдоу. — Мы возвращаемся домой с полными трюмами ресурсов, экспедиция удалась, но я не чувствую радости. — Ваш отец, Король, будет доволен, — Мефилес слегка склонил голову. — Вы доказали, что готовы занять трон. То, что нам пришлось праздновать ваше восемнадцатилетие на борту из-за затянувшегося пути, лишь закаляет характер. Будущий правитель должен привыкать к походным кострам и солёному ветру. Соник слушал, и в его голове складывалась мозаика. Значит, этот серьёзный парень с алыми полосами — будущий Король. Он путешествовал, добывал богатства для своей земли и теперь возвращался к отцу. К тому самому Королю, который охотился на Вир’Каев. — Ты думаешь о совете, который мы обсуждали утром? — спросил Шэдоу, поворачиваясь к другу. Они начали вполголоса обсуждать государственные дела: налоги, укрепление границ и подготовку к какому-то важному приёму в замке. Сонику было трудно понять все эти термины терранов, но он ловил каждое интонационное изменение в голосе Шэдоу. Принц не казался злым. Он казался... уставшим. Словно на его плечах лежал груз, который был намного тяжелее, чем все сокровища в трюмах этого корабля. «Он советуется с ним обо всём, — подумал Соник, глядя на Мефилеса. — Как это, наверное, здорово — иметь кого-то, с кем можно просто поговорить о том, что тебя тревожит». Соник так заслушался их спокойной, деловой беседой, что почти забыл о страхе. Он даже немного расслабил свои ноги, которые до этого держал плотно прижатыми, и позволил им лениво покачиваться в воде. Ему казалось, что эта ночь будет бесконечно мирной, а голоса принца и его советника станут его новой колыбельной. Соник продолжал висеть на борту, заворожённо слушая переплетение двух голосов. Ему нравилось, как звучит имя «Шэдоу» — оно было коротким и веским, как удар камня о дно. — Отец ждёт от меня решительности, Мефилес, — голос принца стал глуше. — Он хочет, чтобы по возвращении я возглавил Великую Охоту. Он говорит, что море должно принадлежать только людям, и что Акварионы — это сорняк, который нужно вырвать с корнем. Но иногда я смотрю на воду и думаю… разве в бездне нет места для всех? Мефилес сделал шаг ближе, и Соник увидел, как блеснули его глаза в свете масляного фонаря. В них не было тепла, только холодный, расчётливый блеск, который Сонику не понравился. — Сентиментальность — плохой советчик для монарха, Шэдоу, — мягко, почти ласково произнёс Мефилес. — Ваш отец потерял руку в битве с одним из этих чудовищ. Его шрамы — это напоминание о том, что между нами и ними не может быть мира. Вы должны быть твёрдым. Завтра, когда мы войдём в порт, народ будет ждать не мечтателя, а воина. — Я знаю, — вздохнул Шэдоу. — Просто иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это следование по его стопам. Каждое моё решение, каждый закон… я словно примеряю его старые доспехи, которые мне велики. Мефилес положил руку на плечо принца, и Соник заметил, как странно дрогнули пальцы советника. — Не волнуйтесь, мой принц. Скоро всё изменится. Сегодня — ваш день рождения, рубеж. Ночь всегда кажется самой тёмной перед тем, как наступит новый порядок. Я подготовил всё для вашего триумфального возвращения. Ваше имя прогремит так, как никогда не гремело имя вашего отца. Мефилес едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была похожа на тонкий разрез ножа. — Нам нужно проверить груз в трюмах ещё раз перед штормом, — продолжал советник. — Я распорядился, чтобы стража сосредоточилась на укреплении мачт. Идите к себе, отдохните. Я сам прослежу за курсом. Вы должны выглядеть безупречно, когда мы причалим. — Ты прав, Мефилес. Ты всегда прав, — Шэдоу кивнул, бросая последний взгляд на океан. — Что бы я делал без твоих советов? Соник слушал это и чувствовал странное беспокойство. Его пальцы непроизвольно скребли по дереву. Он не понимал политики терранов, но он отлично понимал хищников. Мефилес говорил как рыба-удильщик: его слова светились, приманивая добычу в темноту. «Почему он отправляет Шэдоу отдыхать, когда море начинает так сильно пахнуть гневом?» — подумал Соник. Он почувствовал, как киль корабля вздрогнул. Под водой, где его ноги были слегка расслаблены, течение вдруг стало хаотичным. Соник знал: это не просто шторм. Это было начало чего-то сокрушительного. — Идите, мой принц, — повторил Мефилес, провожая Шэдоу взглядом. Когда принц скрылся в каюте, советник остался стоять у перил. Он посмотрел прямо вниз, туда, где прятался Соник. Вир’Кай замер, перестав дышать, и его длинный хвост камнем повис в глубине. Мефилес не видел его, но он смотрел на воду с такой ненавистью и торжеством, что Сонику захотелось уплыть как можно дальше. — С днём рождения, Шэдоу, — прошептал Мефилес ветру. — Жаль, что оно станет для тебя последним. Не успел Шэдоу скрыться в каюте, как из тени мачты вышел ещё один терран — тучный мужчина в богатом кафтане, который Соник раньше видел на капитанском мостике. В его руках поблёскивали два серебряных кубка. — Ну, за нового короля? — прохрипел капитан, протягивая один из кубков Мефилесу. Раздался звонкий, режущий слух дзынь. Мефилес принял кубок и сделал глоток, его лицо в свете вспыхнувшей вдалеке молнии казалось маской. — За истинный порядок, — вкрадчиво ответил Мефилес, и оба террана разразились тихим, зловещим смехом. Соник, притаившись у самого борта и чувствуя, как его длинный хвост беспокойно бьёт по воде от нарастающей тревоги, жадно ловил каждое слово. Теперь их болтовня не казалась ему весёлой. Она пахла ядом. — Как только шторм ударит в полную силу, — начал капитан, довольно потирая руки, — мы выведем его на палубу под предлогом спасения груза. Один толчок в темноте, одна «случайная» волна — и принц отправится кормить твоих морских друзей. В таких доспехах он пойдёт ко дну быстрее, чем пушечное ядро. — И никто не задаст вопросов, — подхватил Мефилес, его голос сочился удовольствием. — «Трагическая гибель молодого наследника в день его рождения. Шторм, с которым не справился даже великий принц». Король будет убит горем, и я — его верная правая рука — помогу ему пережить эту потерю... пока не приберу к рукам остатки его власти. Они снова чокнулись, наслаждаясь тем, как безупречно выстроен их план. Капитан жадно допил вино и сплюнул в воду, едва не попав в Соника. — Главное, чтобы никто из матросов не полез его спасать, — добавил капитан. — Матросы будут слишком заняты спасением своих шкур, когда я прикажу перерубить канаты удерживающие основные мачты, — Мефилес улыбнулся, и Соник увидел блеск его зубов. — Корабль не должен затонуть, но он должен превратиться в ад. В хаосе никто не заметит исчезновения одного мобианца. Даже если этот мобианец — будущий король. Соник почувствовал, как его светящиеся узоры запульсировали красным. Он был всего лишь шестнадцатилетним подростком, который хотел послушать интересные истории, а оказался свидетелем того, как хищники на суше готовят ловушку для своего же сородича. Это было хуже, чем сети. Сети были просто охотой. А это... это было предательством тех, кто называл себя друзьями. «Они хотят его утопить? — Соник сжал свои пальцы в кулаки. — Шэдоу даже не знает, что тот, кому он доверяет, уже вырыл ему могилу в этой чёрной воде».