Тот, кого ищет корона

---

Сеть дёрнулась вверх — резко, безжалостно. Блоки заскрипели, канат натянулся, и пойманное тело медленно оторвалось от палубы. Морская зелень кожи стремительно бледнела, возвращаясь к мягкому персиковому оттенку. Хвост втянулся, плавники исчезли, ноги разделились — две тонкие, дрожащие. Алые полосы растворились, будто их никогда не было. Теперь он висел высоко над палубой — слишком высоко. Сеть раскачивалась на ветру, а Соник беспомощно свисал внутри неё, не доставая ногами до настила. Алхимические нити, затвердевшие на воздухе, впивались в кожу, оставляя багровые следы. Он даже не пытался выпрямиться — не мог. Шэдоу сорвал маску и поднял взгляд. Он ожидал увидеть зверя. Но в ячейках сети, расчерченный тенями верёвок, дрожал Соник. — Нет… — голос сорвался. Соник посмотрел вниз. С этой высоты палуба казалась далёкой, как чужой мир. — Вир’Кай, — тихо поправил он. — Так мы называем себя. Те, кто живёт между водой и сушей. Шэдоу сжал кулаки. — Ты… всё это время? Сеть качнулась сильнее, и Соник вздрогнул от холода и унижения. — Прости меня, Шэдоу, — его голос был слабым, но ровным. — Я боялся, что ты увидишь во мне не омегу… а добычу. Пауза. — И оказался прав. Ветер дернул канат, и Соник невольно качнулся ещё выше, пальцы ног беспомощно сжались в воздухе. — Я тот ребёнок, чьих родителей убил твой отец, — добавил он тихо. — Последний из тех, кого ты клялся уничтожить. Шэдоу не двигался. Только смотрел — вверх. — Я обманул тебя насчет дня рождения, — Соник горько усмехнулся, хотя по его телу пробежала крупная дрожь. — Я сказал, что не помню его. На самом деле... мой день рождения сегодня. Но в одиночестве нет смысла праздновать. Когда теряешь родителей, этот день перестает быть праздником. Сегодня мне шестнадцать. И это лучший подарок, который я мог ожидать от короля — оказаться в его сети в свой собственный день. Тишина. Между ними — высота. Канат. Сеть. И что-то в груди Шэдоу рушилось вместе с каждым скрипом блока, на котором раскачивался тот, кого он только что поймал. — Lucetta... я... — прохрипел король, тщетно пытаясь дотянуться рукой до свисающего над ним ежа. — ШЭДОУ, ОТОЙДИ! СЗАДИ! — надрывный крик Соника разрезал тишину. — Чт... — Шэдоу начал оборачиваться, но было поздно. Мефилис выскользнул из тени и одним точным ударом вонзил кинжал в спину Шэдоу, пронзая само сердце. Воздух с хрипом покинул легкие короля, и он повалился вперед, прямо под ноги висящему в сети Сонику. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — завыл Соник, задыхаясь от слез. Мефилис с холодным щелчком перерезал удерживающий канат. Сеть с глухим ударом рухнула на палубу. Не теряя ни секунды, советник быстрыми движениями распутал узлы, высвобождая Соника из плена. Как только путы ослабли, синий ёж, не чувствуя ног от ужаса, бросился к Шэдоу. — Нет, нет, нет! Шэдоу! — истошный крик Соника перешел в захлебывающийся плач. Он упал на колени, подхватывая голову короля. Кровь Шэдоу, густая и горячая, мгновенно пропитала ладони Соника. Шэдоу тяжело дышал, его веки дрожали, но, увидев перед собой заплаканное лицо своей Лучетты, он нашел в себе последние искры сил. Его дрожащая рука, тяжелая и слабая, поднялась и нежно, как в их самые тихие вечера в замке, скользнула по иглам Соника. — Не плачь... — прохрипел Шэдоу, его голос угасал с каждым словом. — Я люблю тебя, Lucetta... Собрав всю волю в последний рывок, Шэдоу притянул Соника к себе и прижался к его губам в прощальном, горьком поцелуе, отдавая в нем остатки своей жизни. — Достаточно! — ледяной голос Мефилиса разорвал момент. Советник подошел вплотную и схватил Соника за плечи, грубо отрывая его от умирающего короля. — Ты перегибаешь палку, мой светлячок, — прошипел Мефилис, глядя на то, как Шэдоу бессильно роняет голову на палубу. Соник забился в руках предателя, как раненая птица. Он истерически кричал, бил ногами по доскам, топтал палубу в припадке отчаяния и боли. — ПУСТИ! ДАЙ МНЕ ПОБЫТЬ С НИМ! ШЭДОУ! — его голос сорвался на хрип. Мефилис с силой прижал Соника спиной к своей груди, обхватывая его за талию так крепко, что стало трудно дышать. Его костлявые пальцы впились в бока ежа, лишая его возможности вырваться. — Знаешь... — прошептал Мефилис прямо в ухо Сонику, пока тот содрогался от рыданий. — Если бы вы не поцеловались, я бы, возможно, позволил тебе попрощаться подольше. Но ты заставил меня ревновать. Шэдоу, всё еще цепляясь за сознание, из последних сил потянул руку к Сонику. Его пальцы царапали дерево палубы, он видел, как Мефилис удерживает его омегу, как тянет к себе. Но силы окончательно покинули его. Рука Шэдоу медленно опустилась, пальцы разжались. Последнее, что увидел умирающий король — как Мефилис, торжествующе глядя ему в глаза, силой развернул Соника к себе и впился в его губы властным, омерзительным поцелуем. Соник не сопротивлялся — у него не осталось сил. Он лишь смотрел на неподвижного Шэдоу, и крупные, тяжелые слезы градом катились по его щекам, падая на руки убийцы, который теперь владел им безраздельно.

---

Вечер за окном густел, окутывая замок призрачно-синим маревом. Соник сидел на подоконнике, неподвижный, словно изваяние из тончайшего фарфора. На нем была шикарная, баснословно дорогая одежда — шелковый камзол, расшитый серебряными нитями, и тончайшие кружева, которые Мефилис выбирал лично. Этот наряд стоил целого состояния, но для Соника он был лишь более изысканной версией той самой сети, что когда-то впивалась в его кожу. Тишину комнаты нарушил резкий скрежет ключа в замке. Дверь отворилась, пропуская нового хозяина этих земель. Соник даже не вздрогнул, продолжая смотреть на бледный диск луны. — Ты опять грустишь, светлячок? — голос Мефилиса раздался в полумраке, низкий и обволакивающий. Новый король начал неторопливо стягивать с себя рубашку, обнажая грудь. Он двигался с грацией хищника, который наконец-то получил всё, о чем мечтал. — Ты поужинал? — спросил он, подходя ближе. Соник лишь едва заметно кивнул. Мефилис остановился в шаге от него и мягко произнес: — Прости, что не составил тебе компанию. Дела государства... Сегодня я был слишком занят, чтобы уделить время своему супругу. Но теперь я свободен. Теперь весь мир подождет. Он осторожно взял ладонь Соника в свою. Тот не сопротивлялся — его рука была холодной и безжизненной. На тонком пальце ежа тускло блеснуло массивное кольцо, инкрустированное темным камнем. Точно такое же кольцо красовалось на пальце Мефилиса. Для Соника этот вынужденный брак был бесконечной пыткой. Это золото на пальце было не символом любви, а невидимой цепью, которая приковала его к убийце Шэдоу. Мефилис поднес ладонь Соника к губам и медленно поцеловал ее, задерживаясь на каждом пальце, словно смакуя свою власть. Он начал действовать медленно, почти нежно, создавая отвратительную иллюзию заботы. Король тихонько сближался с ним, его дыхание уже щекотало шею Соника. Мефилис положил руки на талию ежа, притягивая его спиной к своей обнаженной груди, и прошептал: — Ты в этой одежде — истинное совершенство. Разве ты не видишь, как я о тебе забочусь? Ты — королева этого королевства, светлячок. Ты мой... до последнего вздоха. Мефилис начал медленно разворачивать Соника к себе, заставляя его оторвать взгляд от луны и посмотреть на того, кто заменил ему весь мир этой золотой клеткой. Соник не сопротивлялся, когда Мефилис медленно развернул его к себе. Он позволял передвигать своё тело, словно безжизненную марионетку, чьи нити теперь находились в руках этого чудовища. Мефилис коснулся его лица. Его пальцы, холодные и сухие, скользнули по скуле Соника, убирая упавшую иглу, а затем спустились ниже, к шее. Это движение выглядело как ласка, но ощущалось как проверка остроты ножа. — Ты такой бледный, светлячок, — прошептал Мефилис, придвигаясь вплотную, так что Соник почувствовал запах дорогого вина и металла, исходящий от него. — Тебе нужно больше отдыхать. Я прикажу подавать тебе лучшие отвары. Я ведь так забочусь о твоём здоровье... ты — сердце этого замка. Мефилис начал медленно, почти неощутимо лапать Соника. Его рука, затянутая в кольца, легла на талию ежа, сминая дорогую шелковую ткань камзола. Он вёл ладонью выше, к лопаткам, а затем ниже, по бедрам, делая это неторопливо и вкрадчиво. Каждое касание было намеренно затянутым, липким. Он делал вид, что просто обнимает своего супруга, успокаивает его, но его пальцы нагло исследовали тело Соника сквозь слои шикарной одежды. — Посмотри на меня, — вкрадчиво попросил Мефилис, хотя это был приказ. Он запустил руку в лазурные иглы Соника, мягко, но крепко сжимая их у самого основания, вынуждая ежа запрокинуть голову. — Разве я не дал тебе всё? Одежду, титул, это кольцо... Я спас тебя от участи лабораторного зверя. Соник молчал. Его взгляд оставался прикованным к луне, отражавшейся в глазах Мефилиса, но внутри него всё кричало от омерзения. Мефилис тем временем продолжал свои «заботливые» ласки. Его вторая рука скользнула под полы камзола, сминая тонкую рубашку на животе Соника. — Мы будем идеальной парой, — шептал Мефилис, прижимаясь губами к уху Соника и продолжая водить руками по его телу. — Завтра мы выйдем на балкон к народу. Ты наденешь корону, которую я заказал для тебя. Она будет из черного золота... под цвет твоих будущих слез радости. Мефилис притянул Соника еще ближе, так что их кольца на руках соприкоснулись с сухим металлическим стуком. Этот звук напомнил Сонику лязг кандалов. — Ты ведь любишь своего короля, правда? — Мефилис нагло провел ладонью по груди Соника, прямо над тем местом, где когда-то билось сердце, полное надежды. — Скажи это. Скажи, что ты принадлежишь мне. Соник не произнес ни звука. Он не вскрикнул, не попытался оттолкнуть эти холодные, властные руки, которые продолжали методично и неспешно исследовать его тело под прикрытием лживых слов о любви. Он даже не закрыл глаза. Мефилис продолжал шептать ему на ухо, расписывая их «великое» будущее, а его ладони нагло скользили по дорогому шелку камзола, сминая ткань, забираясь под полы одежды, оглаживая ребра и талию Соника. Каждое прикосновение было пропитано ядовитой нежностью хозяина, который наслаждается покорностью своей живой игрушки. В этой оглушительной тишине спальни было слышно только шуршание ткани и тяжелое, довольное дыхание Мефилиса. И тут, в холодном свете луны, стало видно, как по щекам Соника начали катиться слезы. Одна за другой. Крупные, тяжелые капли бесшумно срывались с его ресниц и падали на расшитый воротник, оставляя на шикарной ткани темные пятна. Соник не всхлипывал, его плечи не дрожали — он просто плакал той страшной, мертвой печалью, которая бывает только у тех, чья душа уже давно покинула это тело. Мефилис заметил это. Он остановил свою руку на груди Соника, прямо там, где когда-то быстро-быстро билось сердце в присутствии Шэдоу, а теперь лишь едва уловимо теплился пульс. Король протянул палец и поймал одну из слезинок, размазывая её по щеке ежа. — Опять слезы, светлячок? — тихо, почти ласково спросил Мефилис, не прекращая своих ласок другой рукой. — От счастья? Или ты всё еще тоскуешь по тому, кто не смог тебя уберечь? Он притянул Соника еще ближе, вжимаясь своим обнаженным телом в его расшитые одежды. Кольца на их пальцах снова столкнулись — холодный металл к холодному металлу. — Плачь, если тебе так хочется, — Мефилис прижался губами к его мокрой щеке, продолжая медленно и собственнически лапать его бедра. — Твои слезы делают тебя еще прекраснее. Они напоминают мне о том, какую цену я заплатил, чтобы ты сидел здесь, на моем подоконнике, в моем кольце. Мефилис действовал с пугающей, выверенной осторожностью. Он подхватил Соника под бедра, заставляя его отцепиться от подоконника, и медленно перенес его к огромной постели. Когда спина Соника коснулась мягких шелковых простыней, Мефилис навис над ним, блокируя собой лунный свет. Его глаза в полумраке светились холодным торжеством. — Не нужно этой тяжелой одежды, светлячок, — прошептал он, и его пальцы потянулись к первой пуговице шикарного камзола. — В моей постели тебе не от кого прятаться. Он начал раздевать его медленно, намеренно затягивая каждое движение. Мефилис с почти хирургической точностью расстегивал пуговицу за пуговицей, стягивая дорогую ткань с плеч Соника. Он делал вид, что боится причинить боль, но его руки продолжали нагло и собственнически скользить по обнажающейся коже. Когда камзол был отброшен в сторону, Мефилис принялся за тонкую рубашку. Его ладони оглаживали ключицы и грудь Соника, задерживаясь на тех местах, где кожа всё еще была бледной и нежной. Каждое касание Мефилиса было липким, пропитанным ощущением полного владения. Он лапал его ребра, спускался пальцами к животу, вкрадчиво шепча: — Видишь, как я нежен с тобой? Шэдоу никогда бы не оценил твою красоту так, как я. Он видел в тебе проблему... а я вижу в тебе венец моей власти. Соник лежал неподвижно, его руки бессильно раскинулись по простыням. Лазурные иглы разметались по подушкам, а слезы продолжали бесшумно стекать в уши, пропитывая ткань. Он не смотрел на Мефилиса. Он смотрел в потолок, где тени от балдахина напоминали ему ячейки той самой сети, из которой он так и не выбрался. Мефилис стянул последнюю преграду одежды, оставляя Соника полностью беззащитным под своим взглядом. Он провел рукой от колена ежа вверх по бедру, заставляя кольца на их пальцах в очередной раз звякнуть друг о друга. — Теперь ты действительно мой, — выдохнул Мефилис, припадая губами к шее Соника и продолжая медленно исследовать его тело руками, наслаждаясь тем, что этот «ангел» теперь принадлежит только ему, по закону и по праву силы. Соник закрыл глаза. В этой темноте он пытался вспомнить тепло рук Шэдоу, но чувствовал только холодные, жадные пальцы Мефилиса, которые забирали у него последнее — право на собственное тело. Он начал ласкать тело Соника с пугающей, томительной медлительностью. Его руки, холодные и властные, скользили по чувствительным зонам ежа, намеренно задерживаясь там, где кожа была наиболее нежной. Он прочерчивал пальцами длинные, вкрадчивые линии по внутренней стороне бедер, по животу, едва касаясь, но оставляя за собой шлейф обжигающего холода. — Твое тело — предатель, светлячок, — вкрадчиво шептал Мефилис, припадая губами к его плечу. — Смотри... оно начинает оживать под моими руками. Оно забывает его. Оно учится принадлежать мне. Он действовал расчетливо. Мефилис специально затягивал каждое движение, доводя чувствительность Соника до предела. Его губы и пальцы работали в унисон, создавая волны нежеланного, мучительного тепла, которое медленно разливалось по венам лазурного ежа. Он хотел не просто обладать им — он хотел видеть, как тело Соника, вопреки его воле и его горю, начнет откликаться, как пульс участится, а дыхание станет прерывистым. Соник всё так же не издавал ни звука. Его лицо оставалось маской застывшего страдания, а слезы продолжали катиться из-под закрытых век, увлажняя подушку. Но Мефилис видел, как по телу ежа проходит мелкая дрожь, как его мышцы непроизвольно напрягаются под этими тягучими, профессиональными ласками. — Ты чувствуешь это? — Мефилис приподнялся на локтях, глядя сверху вниз на то, как тело Соника начинает подчиняться физиологии. — Это неизбежно. К утру ты будешь знать только мои руки. Только мой запах. Только моё кольцо. Мефилис продолжал возбуждать его, делая это слишком медленно, почти садистски растягивая удовольствие от того, как «ангел» под ним начинает тонуть в этом навязанном чувстве. Он смаковал каждое проявление реакции Соника, словно это были его собственные победы на поле боя. Для Мефилиса это было высшим наслаждением — заставить тело того, кто любил Шэдоу, дрожать от страсти в руках его убийцы. Кольцо на пальце Мефилиса то и дело царапало кожу Соника, напоминая о том, что эта ночь — лишь начало его бесконечного, золоченого рабства. Мефилис окончательно перестал быть просто наблюдателем. Видя, как тело Соника, преданное собственной физиологией, бьется в лихорадочном жаре под его пальцами, он решил, что пришло время закрепить свое право собственности окончательно. Он начал «пробовать» Соника на вкус, медленно и методично, словно дегустировал редчайшее вино, которое досталось ему ценой чужой жизни. Его губы обжигали холодным пламенем ключицы ежа, шею, внутреннюю сторону запястий, где пульс теперь колотился, как загнанная в силки птица. — Теперь ты мой, — выдохнул Мефилис прямо в губы Соника, едва касаясь их своими, но не даря поцелуя, а лишь забирая дыхание. — Каждая твоя частица... Каждое содрогание... Оно принадлежит мне. Соник по-прежнему не открывал глаз. Под его веками стоял образ Шэдоу, смываемый холодными волнами реальности. Он чувствовал, как Мефилис медленно и неумолимо забирает его себе, дюйм за дюймом, превращая его тело в территорию своего королевства. Слезы Соника уже высохли, оставив на щеках соленые дорожки. В этой душной темноте спальни, под тяжелым балдахином, окончательно умирала Lucetta, оставляя вместо себя лишь безмолвного супруга короля, чей единственный долг — подчиняться рукам, которые пахнут сталью и предательством. Мефилис торжествовал. Он чувствовал, как Соник окончательно ломается под его весом, как его воля растворяется в этом навязанном возбуждении. Мефилис чувствовал, что Соник окончательно перестал сопротивляться, превратившись в безвольный сосуд, который наполнялся лишь навязанным жаром. Поняв, что тело омеги достаточно подготовлено его тягучими ласками, король решил пойти до конца, забирая себе самое сокровенное. Он медленно спустил руку ниже, к самому средоточию естества Соника. Его пальцы коснулись нежной плоти с той же пугающей, расчетливой «заботой». Мефилис начал ритмично и вкрадчиво оглаживать половой орган Соника, чувствуя, как тот непроизвольно откликается на стимуляцию. — Смотри, как ты ждешь этого... — шептал Мефилис, не сводя глаз с лица Соника — Твое тело жаждет моего касания, светлячок. Ты создан, чтобы подчиняться сильному. Затем Мефилис медленно, сантиметр за сантиметром, начал спускаться вниз. Его губы оставляли ледяные следы на животе и внутренней стороне бедер ежа. Соник судорожно вздохнул, его пальцы впились в шелковые простыни, сжимая их до белизны, но он всё еще не открывал глаз, пытаясь уйти в самую дальнюю глубину своего сознания, где Мефилис не мог бы его достать. Король опустился на колени между ног Соника. Он приник ртом к его естеству, начиная действовать языком медленно и искусно, намеренно затягивая процесс. Соник чувствовал, как его сознание окончательно рассыпается. Это было не удовольствие — это было поглощение. Мефилис буквально выпивал из него остатки воли, заставляя его тело трепетать от чужих, ненавистных губ. Каждое движение Мефилиса было пропитано триумфом охотника, который не просто поймал добычу, но и заставил её наслаждаться своим пленом. Когда в тишине спальни раздался тихий, задушенный стон Соника — первый звук за всю ночь — Мефилис на мгновение оторвался, чтобы победно улыбнуться. — Вот так, — выдохнул он, снова возвращаясь к своему занятию. — Теперь ты принадлежишь мне целиком. От кончиков игл до самого сердца. Мефилис почувствовал, как по телу Соника прошла первая мощная волна дрожи, и этот тихий, надломленный стон подействовал на него как самый сладкий нектар. Это был звук окончательной капитуляции. Теперь королю было мало простого обладания — он жаждал выжать из этого «ангела» всё до последней капли, превратить его горе в чистую, неконтролируемую физиологию. Он прижался плотнее, обхватив бедра Соника ладонями так крепко, что на нежной коже наверняка останутся следы от его тяжелых колец. Мефилис начал действовать языком еще более жадно и глубоко, буквально всасывая в себя каждое содрогание Соника, пробуя его на вкус, присваивая себе все его соки, всю его жизненную силу. — Стони для меня, светлячок, — прорычал он в перерыве между властными движениями. — Забудь все имена, кроме моего. Мефилис намеренно усилил темп, сочетая глубокие ласки языком с резкими, собственническими движениями пальцев. Он искал самые чувствительные точки, нажимая на них с хирургической точностью. Он видел, как грудь Соника высоко вздымается, как его лазурные иглы скребут по шелковым подушкам в бессильной попытке найти опору. Из его горла вырвался еще один стон — громче, отчаяннее, переходящий в хриплый вскрик. Мефилис добился своего: он заставил это чистое существо звучать от нежеланного наслаждения, смешанного с глубочайшим отвращением к самому себе. Король упивался этим звуком. Он продолжал всасывать и ласкать, доводя Соника до предела, до той черты, где разум окончательно гаснет, оставляя только пульсирующее, изломанное тело. Мефилис буквально выпивал его стоны, чувствуя, как Соник выгибается в его руках, окончательно отдаваясь этой мучительной, темной страсти, которую Мефилис навязал ему как вечный приговор. В эту минуту Мефилис был не просто мужем или королем — он был богом этого маленького, разрушенного мира, который он только что попробовал на вкус и признал идеальным. Мефилис медленно отстранился и поднялся выше, нависая над Соником. Его взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по раскрасневшемуся лицу ежа. Он увидел затуманенные глаза Соника, его приоткрытый в тяжелом дыхании рот и дорожки слез, которые всё еще блестели на щеках. Король удовлетворенно усмехнулся — эта картина его абсолютной власти была прекраснее любой короны. Не сводя глаз со своей жертвы, Мефилис одним резким движением стянул с себя штаны, окончательно избавляясь от остатков одежды. Он снова опустился на Соника, но не спешил входить. Мефилис начал медленно, почти лениво ласкать своим половым органом орган Соника, соприкасаясь с ним кожа к коже. Это была осознанная пытка — он наблюдал за малейшей реакцией ежа: как вздрагивают его ресницы, как непроизвольно выгибается спина, как сжимаются пальцы на простынях. — Смотри на меня, светлячок, — прошептал Мефилис, обжигая ухо Соника своим дыханием. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое мгновение этого. Он продолжал эти тягучие, дразнящие ласки, изучая тело Соника, словно карту захваченной территории. Он запоминал каждое движение, каждое содрогание, чтобы точно знать, в какие точки нужно будет надавить позже. Мефилис планировал каждый свой толчок так, чтобы не оставить Сонику шанса на тишину. Он хотел превратить его боль в бесконечную череду стонов, которые будут звучать в этой спальне до самого рассвета. Мефилис вжал Соника в матрас своим весом, чувствуя, как тот окончательно размякает под ним, сломленный и подготовленный. Король приподнял бедра Соника, фиксируя их своими сильными руками. Теперь пути назад не было. Он собирался войти глубоко и властно. Не отрывая взгляда от затуманенных глаз Соника, Мефилис начал входить. Медленно, властно, с пугающей неотвратимостью. Он не торопился. С каждым дюймом он прислушивался к телу Соника, изучая его, словно сложный музыкальный инструмент. Он намеренно менял угол, надавливая на самые чувствительные зоны, которые он только что разведал. Он искал те самые «точки слома», где простое физическое присутствие превращалось в невыносимый, обжигающий жар. — Вот так... — выдохнул Мефилис, когда Соник непроизвольно выгнулся навстречу, а из его горла вырвался новый, сокрушительный стон. — Ты весь — моя территория. Я найду в тебе каждое место, которое заставит тебя кричать моё имя. Мефилис начал двигаться вглубь, методично и глубоко, превращая каждый толчок в акт присвоения. Он находил самые потаенные нервные окончания, заставляя Соника содрогаться в его руках. Соник тонул. Он больше не мог бежать в воспоминания — реальность в лице Мефилиса была слишком тяжелой, слишком осязаемой. Каждый новый толчок короля выбивал из него остатки воздуха и воли, заменяя их мучительным, навязанным экстазом. В темноте спальни, под тяжелым балдахином, Мефилис продолжал свой планомерный захват, превращая эту ночь в бесконечный лабиринт из стонов и подчинения, из которого Сонику уже не суждено было выбраться.

---

Утро просочилось в спальню холодным серым светом, едва пробиваясь сквозь тяжелые бархатные шторы. Соник очнулся от тяжелого, липкого забытья и не сразу понял, где находится. Его тело ломило, а кожа горела от вчерашних ласок, ставших его личным адом. Он обнаружил, что его руки плотно обвиты вокруг плеч Мефилиса. Это не было порывом нежности — ночью король сам переплел их конечности, силой заставив Соника приобнимать его, создавая фальшивую картину семейного уюта. Соник чувствовал себя пустой оболочкой. Внутри него не осталось ни гнева, ни страха — только оглушительное «ничего». Как только ресницы Соника дрогнули и он приоткрыл глаза, Мефилис, который, казалось, и вовсе не спал, мгновенно это почувствовал. — С добрым утром, мой светлячок, — прошептал он низким, довольным голосом. Мефилис притянул его к себе еще ближе и запечатлел властный поцелуй на его лбу, прямо между иглами. Не теряя времени, его ладони снова начали свое бесцеремонное путешествие по телу Соника. Он нагло и лениво лапал его бедра и ребра, напоминая о том, что наступивший день не принесет свободы. Каждое касание Мефилиса было пропитано чувством собственности: он проверял свою добычу, наслаждаясь её покорностью. Соник смотрел в пустоту над плечом короля. Был бы здесь Шэдоу... — эта мысль промелькнула слабой, болезненной вспышкой. Шэдоу никогда бы не позволил Мефилису даже дышать в его сторону. Он бы защитил, вырвал из этой золотой клетки, согрел бы совсем по-другому. Но Шэдоу не было. Его тело давно остыло в водах залива, а его убийца теперь каждое утро просыпался в одной постели с его омегой. Соник закрыл глаза, позволяя рукам Мефилиса продолжать их собственнический обход. Теперь его жизнь превратилась в бесконечный цикл из дорогих шелков, блеска обручального кольца и холодных прикосновений короля, который заставил его тело подчиняться, оставив душу умирать в одиночестве.