Тот, кого ищет корона

---

Тот самый день, когда Шэдоу умер.

— Знаешь... — прошептал Мефилис прямо в ухо Сонику, пока тот содрогался от рыданий. — Если бы вы не поцеловались, я бы, возможно, позволил тебе попрощаться подольше. Но ты заставил меня ревновать. Шэдоу, всё еще цепляясь за сознание, из последних сил потянул руку к Сонику. Его пальцы царапали дерево палубы, он видел, как Мефилис удерживает его омегу, как тянет к себе. Но силы окончательно покинули его. Рука Шэдоу медленно опустилась, пальцы разжались. Последнее, что увидел умирающий король — как Мефилис, торжествующе глядя ему в глаза, силой развернул Соника к себе и впился в его губы властным, омерзительным поцелуем. Соник не сопротивлялся — у него не осталось сил. Он лишь смотрел на неподвижного Шэдоу, и крупные, тяжелые слезы градом катились по его щекам, падая на руки убийцы, который теперь владел им безраздельно. Мефилис разорвал поцелуй так же резко, как и начал его. Он отшвырнул Соника в сторону, и синий ёж рухнул на доски палубы, его ладони мгновенно стали красными, скользнув по крови, которая всё еще вытекала из раны Шэдоу. — Всё кончено, светлячок, — холодно произнес Мефилис. Он вытер губы тыльной стороной ладони, на которой тускло блеснуло массивное кольцо — символ его притязаний на власть. Соник попытался подползти к застывшему королю, его пальцы царапали дерево, оставляя кровавые следы, но Мефилис наступил сапогом на край его разорванной туники, придавливая к месту. — Вставай, — скомандовал предатель. — Гвардия! Уберите этот мусор за борт. — НЕТ! — закричал Соник, его голос превратился в надорванный хрип. — Пожалуйста, только не в море! Оставьте его! Но купленные гвардейцы, которые годами тайно подчинялись Мефилису, уже подхватили тело Шэдоу. Соник с ужасом наблюдал, как они бесцеремонно подтащили его к борту. Раздался тяжелый всплеск. Волны залива сомкнулись над последним истинным королем, скрывая правду о его смерти в темной бездне. Мефилис рывком поднял Соника на ноги, встряхнув его, как тряпичную куклу. — Посмотри на меня, — прошипел он, впиваясь пальцами в худые плечи ежа. — Ты последний. Твой народ мертв, твои родители сгнили в коралловых рифах, а твой король теперь кормит рыб. Ты — единственный Вир'кай, что остался на этом свете. И именно поэтому ты будешь жить. Мефилис с силой потащил Соника к капитанской каюте. Ёж спотыкался, его босые ноги заплетались, но хватка убийцы была железной. Он распахнул дверь и швырнул Соника внутрь, прямо на ковер. — Слушай мои планы, светлячок, — Мефилис закрыл дверь на засов и начал неторопливо расхаживать по комнате. — Мы возвращаемся в замок. Я объявлю, что Шэдоу погиб, пытаясь спасти тебя от шторма. Ты — безутешный вдовец, которого я, как верный советник, взял под защиту. Он подошел к Сонику, который сжался в комок на полу, и грубо приподнял его за подбородок. — Мы поженимся. Очень скоро. Я надену на твой палец кольцо — точно такое же, как у меня. Мы станем супругами официально, перед всем народом. Ты дашь мне наследников, в которых будет течь твоя редкая кровь. Ты станешь моей королевой, Соник. Будешь носить шикарную одежду, спать на шелках и жрать с золота. Соник смотрел на него взглядом, полным такого омерзения, что оно, казалось, могло прожечь кожу. — Ты чудовище... Я никогда не стану твоим. Мефилис лишь усмехнулся, его глаза сверкнули безумным торжеством. — У тебя нет выбора. Ты последний. Если ты умрешь или откажешься, твой род прервется навсегда. Я буду лапать тебя каждый день, я буду брать тебя, когда захочу, и ты будешь терпеть. Потому что я — твой новый король. Твой единственный хозяин. Он схватил Соника за горло, заставляя того захрипеть, и прошептал прямо в губы: — Поздравляю с шестнадцатилетием, омега. Это твой последний день свободы. С завтрашнего дня ты начнешь учиться быть моей идеальной, послушной игрушкой. Мефилис отпустил его и вышел на палубу отдать приказы, оставив Соника одного в каюте. Синий ёж забился в угол, обнимая свои колени, и в тишине каюты раздался его тихий, безнадежный вой. В этот день он не просто потерял Шэдоу — он потерял весь свой мир.

---

Соник забился в самый темный угол каюты, пытаясь сжаться в комок, стать невидимым, исчезнуть. Его шестнадцатилетие, которое должно было стать днем признания и любви, превратилось в кровавые поминки по всему, что ему было дорого. Он смотрел на свои ладони — кровь Шэдоу уже начала подсыхать, стягивая кожу темной, страшной коркой. — Убей меня... просто убей меня, — шептал он в пустоту, задыхаясь от собственных слез. — Пожалуйста, Шэдоу, забери меня с собой... Но море за бортом отвечало лишь равнодушным рокотом. Через час дверь каюты снова распахнулась. Вошел Мефилис. В его руках был тяжелый сверток из черного бархата и резная шкатулка. Он выглядел пугающе спокойным, словно не он только что лишил жизни законного монарха. — Перестань выть, — ледяным тоном приказал он. — Мы подходим к пристани. Ты не выйдешь к народу в этом рванье, пахнущем рыбой и смертью. Он швырнул сверток на кровать. Из него выкатились одежды из тончайшего шелка и тяжелого бархата, расшитые серебром. — Надень это. Живо. Соник даже не пошевелился. Он смотрел на одежду с таким отвращением, будто это были ядовитые змеи. — Я не надену... ничего, что принес ты. Я хочу умереть. Просто убей меня! Мефилис в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Соника за горло и рывком поднял на ноги. Синий ёж захрипел, его пальцы беспомощно впились в запястья предателя. — Слушай меня, последний Вир'кай, — прошипел Мефилис, прижимая его к стене. — Ты не умрешь. Смерть — это привилегия, которую ты не заслужил. Ты будешь жить, чтобы продолжать свой род под моим именем. Если ты не наденешь это сам, я позову гвардейцев, и они оденут тебя силой. Хочешь, чтобы чужие руки трогали тебя в твой «праздник»? Соник зажмурился. Унижение жгло сильнее, чем физическая боль. Он понял, что у него нет выбора. Дрожащими руками, под пристальным, раздевающим взглядом Мефилиса, он начал натягивать на себя навязанную роскошь. Шелк рубашки казался грубым, как наждак, на его израненной сети кожей. Когда Соник закончил, Мефилис подошел к нему и открыл шкатулку. В ней на бархатной подушечке лежало массивное кольцо с темным, почти черным камнем. — Твоя рука, — потребовал Мефилис. Соник спрятал руки за спину. — Нет... Только не кольцо. Пожалуйста... Мефилис не стал уговаривать. Он грубо вырвал правую руку Соника, заставив того вскрикнуть от боли в суставе, и с силой натянул кольцо на безымянный палец. Оно было холодным, тяжелым и ощущалось как кандалы, навсегда приковавшие его к убийце. — Теперь ты официально мой, — Мефилис удовлетворенно оглядел свою «королеву». — Мы выходим. Ты будешь молчать и плакать — народ решит, что это горе по Шэдоу. Но если ты посмеешь сказать хоть слово правды... я найду способ сделать твое существование еще более невыносимым. Он крепко обхватил Соника за талию, буквально выталкивая его из каюты на палубу. На пристани уже собралась толпа. Мефилис поднял руку Соника — ту самую, с кольцом — вверх, чтобы все видели. — Король пал! — закричал он, и в его голосе звучало фальшивое сочувствие. — Но он доверил мне свою жизнь и свою любовь! Я принимаю регентство и объявляю этот союз священным, чтобы трон не пустовал! Соник смотрел на ликующую толпу, и мир перед его глазами кружился. Он чувствовал, как рука Мефилиса нагло, собственнически лапает его бок под бархатом камзола, напоминая о том, что это только начало. Шэдоу был там, в холодной глубине, а Соника вели в замок.

---

Мефилис вел Соника по длинным коридорам замка, и каждый шаг давался ежу с трудом. Кольцо на пальце казалось невыносимо тяжелым, словно оно было выковано из самого свинца отчаяния. — Насчет свадьбы не беспокойся, светлячок, — вкрадчиво произнес Мефилис, не ослабляя хватки на его талии. — Официальная церемония с клятвами перед алтарем и ликующей толпой случится через неделю. Мне нужно, чтобы народ привык к мысли о нашем союзе. Но для меня... — он прижал Соника к себе еще крепче, — ...для меня ты стал моим в ту секунду, когда я надел на тебя это кольцо на корабле. В этих стенах ты уже мой супруг. И никто не посмеет это оспорить. Они вошли в покои, которые раньше принадлежали Шэдоу. Мефилис с силой захлопнул дверь и задвинул засов. Звук металла о металл прозвучал как приговор. Соник тут же рванулся в сторону, пытаясь вырваться, но Мефилис перехватил его за запястья и прижал к стене рядом с кроватью. — Пусти! — закричал Соник, его голос дрожал от ярости и слез. — Ты думаешь, что надев на меня эти тряпки и кольцо, ты сделал меня своим? Никогда! Ты — трус и убийца! Мефилис лишь усмехнулся, его глаза опасно блеснули. Он начал медленно, нарочито лениво лапать Соника, сминая дорогой бархат его камзола, пробираясь пальцами под ткань, чтобы почувствовать дрожь его кожи. — Шэдоу... — всхлипнул Соник, извиваясь в его руках. — Шэдоу никогда бы не поступил со мной так! Он любил меня... он уважал меня! Он никогда бы не стал принуждать меня, не стал бы лапать меня как вещь! Он был настоящим королем, а ты... ты просто ничтожество в его короне! Лицо Мефилиса на мгновение исказилось от гнева. Он с силой сжал челюсти Соника одной рукой, заставляя его замолчать и смотреть прямо в свои холодные глаза. — Твоего Шэдоу больше нет, — прорычал он. — Его «благородство» привело его на дно залива. А мое «ничтожество» привело меня в эту спальню, к тебе. Ты можешь сколько угодно вспоминать его нежность, но засыпать и просыпаться ты будешь под моим весом. Мои руки будут на твоем теле, мой рот будет затыкать твои крики. Мефилис резко толкнул Соника на кровать. Тот попытался вскочить, но предатель навалился сверху, придавливая его своим тяжелым телом к матрасу. Соник отчаянно бил его кулаками по плечам, царапал шею, но Мефилис лишь перехватил его руки и завел их за голову, фиксируя одной ладонью. — Сопротивляйся, — прошептал Мефилис, снова начиная бесцеремонно исследовать тело Соника свободный рукой, забираясь под рубашку. — Это только подогревает мой интерес. Твоя ненависть — лучшая приправа к твоей покорности. Соник зажмурился, из-под его век снова покатились слезы. Он чувствовал, как Мефилис медленно и уверенно забирает себе его пространство, его тело, его воздух. Каждое касание убийцы было осквернением, и Соник, понимая, что физически он проигрывает, продолжал шептать, как молитву: — Ты никогда не станешь им... Ты никогда не получишь мою душу... Мефилис в ответ лишь победно рассмеялся, начиная стягивать с Соника ту самую шикарную одежду, которую он заставил его надеть час назад. Мефилис действовал с пугающей методичностью. Каждое движение его пальцев, расстегивающих пуговицы и стягивающих бархат, было пропитано желанием унизить. Солнечный свет, бивший в окна спальни, делал всё происходящее еще более невыносимым: Соник видел каждую деталь торжествующего лица Мефилиса, видел пылинки, танцующие в лучах, в то время как его самого лишали последнего покрова достоинства. — Твоя душа — это дым, Соник, — прошептал Мефилис, наконец освободив плечи ежа от тяжелого камзола и отбросив дорогую ткань на пол, словно мусор. — А твоё тело — это то, что я могу потрогать, сломать и подчинить. Оно реально. Оно здесь, под моими руками. Соник вскрикнул, когда Мефилис резко рванул на нем рубашку. Тонкий шелк с жалобным треском разошелся, обнажая грудь синего ежа, на которой всё еще виднелись красные полосы от алхимической сети. Мефилис не упустил возможности провести по ним пальцами, намеренно нажимая на самые болезненные места. — Пусти... Шэдоу бы... он бы убил тебя за это... — задыхаясь, прохрипел Соник. Его тело сотрясалось от рыданий, но он всё еще пытался вырвать руки из стального захвата. — Он никогда не позволял себе... такой грязи... — Шэдоу мертв, и его правила сгнили вместе с ним! — Мефилис навалился всем весом, окончательно лишая Соника возможности двигаться. Его костлявое колено грубо раздвинуло ноги ежа, фиксируя их. — Шэдоу держал тебя в оранжерее, как хрупкий цветок. А я вырву тебя с корнем. Мефилис начал бесцеремонно лапать обнаженную кожу Соника. Его ладони, холодные даже в лучах полуденного солнца, скользили по животу, ребрам и бедрам ежа, оставляя после себя ощущение липкого ужаса. Он намеренно замедлял движения, наслаждаясь тем, как Соник вздрагивает от каждого прикосновения. — Смотри на меня! — приказал Мефилис, хватая Соника за подбородок и заставляя его открыть глаза. — Ты хотел смерти? Это она и есть. Жизнь со мной — это твоя медленная смерть. Твой Шэдоу целовал тебя в губы, а я буду выпивать твои стоны силы ради. Ты — последний Вир'кай, и я заставлю тебя забыть всё, кроме вкуса моего имени. Соник зажмурился снова, издав звук, похожий на скулеж раненого зверя. Он чувствовал, как Мефилис стягивает с него последние остатки одежды, оставляя его полностью нагим под ярким светом дня. За окном всё еще слышались далекие радостные крики горожан, и это осознание — что мир продолжает праздновать, пока его жизнь окончательно превращается в пепел — стало последней каплей. Мефилис победно усмехнулся, глядя на дрожащее, обнаженное тело своего трофея. Он добился своего: Соник был сломлен физически, прижат к кровати своего прежнего возлюбленного и полностью отдан на милость убийцы. Первая «брачная» встреча в замке переходила в свою самую темную стадию. Соник задыхался, его грудь судорожно вздымалась, а изумрудные глаза, обычно полные жизни, теперь горели лихорадочным, отчаянным блеском. Несмотря на то, что Мефилис придавил его своим весом, ёж не сдавался. Он извернулся, пытаясь ударить предателя коленом в живот, и впился зубами в плечо Мефилиса, когда тот наклонился слишком близко. — Тварь! — прорычал Мефилис, наотмашь ударив Соника по щеке. Голова ежа мотнулась в сторону, во рту разлился металлический вкус крови, но он лишь безумно оскалился. — Какой... прекрасный подарок... — прохрипел Соник, захлебываясь горьким смехом, который больше походил на рыдания. — С шестнадцатилетием меня, верно, Мефилис? Ты ведь так хотел меня поздравить... Вот он, твой подарок! Кровь моего короля на моих руках и твое гнилое тело на моем! Эти слова, полные ядовитого сарказма и невыносимой боли, на мгновение заставили Мефилиса замереть. Его лицо исказилось в жуткой гримасе торжества. — О, да, светлячок, — прошептал он, и его голос стал вкрадчивым, как шуршание змеи. — Раз ты так ценишь мои подарки, я позабочусь, чтобы этот ты запомнил до конца своих дней. Мефилис не стал больше церемониться. Он грубо перехватил обе руки Соника, сжимая запястья так сильно, что кости жалобно хрустнули, и завел их за голову ежа. Свободной рукой он начал бесцеремонно лапать его, сминая кожу, вонзая когти в бедра и живот Соника, намеренно причиняя боль. Каждое его прикосновение было как клеймо, выжигающее память о нежных руках Шэдоу. — Шэдоу... он бы никогда... — Соник снова забился под ним, его тело выгибалось дугой, пытаясь сбросить этого монстра. — Он дарил мне жемчуг... он дарил мне свободу... А ты даришь мне только грязь! — Шэдоу дарил тебе сказки, а я дарю тебе реальность! — рявкнул Мефилис. Он резко рванул на Сонике остатки шелковой рубашки, обнажая его полностью под безжалостными лучами полуденного солнца. — Смотри на это кольцо, Соник! Это единственное украшение, которое ты теперь заслуживаешь. Это твой ошейник. Мефилис начал покрывать шею и ключицы Соника грубыми, болезненными укусами, оставляя на коже багровые пятна. Соник кричал, его голос срывался на хрип, он до последнего пытался лягнуть Мефилиса, вырваться, уползти к краю кровати. Но предатель был неумолим. Он навалился на него еще сильнее, лишая возможности даже вздохнуть. — С днем рождения, мой маленький Вир'кай, — прошептал Мефилис, пробираясь рукой к паху Соника и сжимая его с такой силой, что у ежа потемнело в глазах. — Сегодня ты официально перестаешь быть личностью. Сегодня ты становишься моей вещью. Соник закрыл глаза, чувствуя, как последние капли его сопротивления разбиваются о холодную, расчетливую жестокость Мефилиса. Он всё еще шептал имя Шэдоу, но этот шепот становился всё тише, заглушаемый торжествующим смехом убийцы и шумом праздничного города за окном, который даже не подозревал, какая трагедия разыгрывается в золотых чертогах замка. Соник больше не кричал. Его голос окончательно сорвался, превратившись в надсадный, сухой хрип, а тело, измученное алхимической сетью и грубостью Мефилиса, начало сдаваться. Но разум, ведомый чистой ненавистью, всё еще искал способ уязвить торжествующего предателя. — Ты... ты можешь забрать всё... — выдохнул Соник, когда Мефилис на мгновение отстранился, чтобы полюбоваться плодами своего насилия. — Но ты никогда не увидишь в моих глазах... того, что видел он. Ты всегда будешь... лишь вторым. Тенью настоящего короля. Мефилис замер. Его пальцы, всё еще сжимающие запястья Соника, побелели. Ярость, холодная и острая, вспыхнула в его глазах. Он медленно потянулся к прикроватной тумбе, где среди золотых чаш и безделушек лежал тонкий стилет с гравировкой королевского дома — личное оружие Шэдоу, которое Мефилис присвоил себе как трофей. — Ты хочешь поговорить о памяти, светлячок? — голос Мефилиса стал пугающе тихим. — Ты прав. Кольцо на пальце — это для черни. А для тебя мне нужно что-то более... долговечное. Что-то, что ты будешь чувствовать каждой клеткой своей кожи до самого конца своей жалкой жизни. Соник увидел блеск стали и попытался дернуться, но Мефилис навалился на него всем весом, вжимая колено в его живот так, что из легких выбило весь воздух. — Нет... не смей... — прохрипел ёж, глядя на приближающееся острие. — Убей меня... просто закончи это! — Смерть — это милость, которую ты не заслужил, — Мефилис перехватил правую руку Соника и с силой прижал её к матрасу. — Сегодня ты получишь свое истинное клеймо. Мой личный знак на моем личном рабе. Он прижал кончик стилета к внутренней стороне предплечья Соника, прямо под кольцом, которое уже впилось в кожу. Соник выгнулся дугой, когда холодный металл начал медленно и глубоко резать плоть. Он чувствовал каждую секунду этой пытки: как сталь раздвигает ткани, как горячая кровь начинает течь по его руке, заливая простыни. Мефилис с хирургической точностью вырезал на коже Соника свою личную метку — уродливое переплетение линий, навсегда стирающее чистоту последнего Вир’кая. Соник закусил губу до крови, чтобы не дать Мефилису удовольствия слышать его крики, но из его глаз градом катились слезы. Боль от стали была ничем по сравнению с осознанием того, что теперь он помечен убийцей своего короля. — Теперь, — прошептал Мефилис, откладывая окровавленный стилет и слизывая каплю крови с собственного пальца, — когда бы ты ни посмотрел на свои руки, когда бы ты ни коснулся своего тела, ты будешь помнить этот день. И эту боль. Ты больше не Вир’кай. Ты — вещь Мефилиса. И это клеймо будет зудеть каждый раз, когда ты посмеешь подумать о нем. Он снова начал лапать Соника, теперь уже специально касаясь свежей, кровоточащей раны, заставляя ежа содрогаться от невыносимой вспышки боли. Под безжалостным полуденным солнцем, под звуки ликующего города, Мефилис продолжал свой жуткий акт обладания, вминая Соника в кровать, которая когда-то была их с Шэдоу алтарем любви, а теперь стала местом вечного позора. Соник смотрел в потолок, и его взгляд окончательно остекленел. В этот день рождения он получил всё, что обещал Мефилис: шикарную одежду, ставшую тряпьем, золотое кольцо, ставшее кандалами, и клеймо, ставшее его новой кожей. Его мир окончательно утонул в крови и золоте.

---

Эти недели превратились для Соника в серый туман, прорезаемый вспышками боли и унижения. Каждое утро он просыпался в роскошной постели, которая пахла смертью Шэдоу и присутствием Мефилиса. Он пытался сбежать трижды. В первый раз он выскользнул из окна, надеясь разбиться о скалы, но Мефилис поймал его с помощью своей темной магии еще в воздухе, вернув обратно в комнату и жестоко избив за «непослушание». Во второй раз Соник попытался вскрыть вены осколком зеркала, но охрана ворвалась в комнату раньше, чем он успел сделать глубокий надрез. Мефилис тогда лично зашивал его рану, шепча, что не позволит своей «бесценной редкости» так просто исчезнуть. Теперь за дверью постоянно стояли четверо гвардейцев, а окна были заварены коваными решетками. Соник был заперт, как экзотическое животное. В день свадьбы Мефилис вошел в комнату, когда Соник сидел на полу, прислонившись лбом к холодному камню стены. Синий ёж даже не поднял головы. Его запястья были перебинтованы, а на шее багровело свежее клеймо, которое Мефилис обновил накануне. — Вставай, мой последний Вир’кай, — Мефилис подошел и рывком поднял его за локоть. — Сегодня весь мир увидит, что ты принадлежишь мне. Ты наденешь этот наряд и выйдешь со мной на балкон. — Убей меня... — голос Соника был сухим, лишенным всяких эмоций. — У тебя ведь есть кинжал. Просто вонзи его мне в сердце, как сделал это с ним. Мефилис рассмеялся, его пальцы начали грубо лапать бока Соника через тонкую шелковую сорочку, проверяя, насколько тот осунулся. — Ты слишком ценен, чтобы умирать. Ты — единственный в своем роде. Последний из тех, кто живет между водой и сушей. Твоя смерть была бы преступлением против истории... и против моей прихоти. Он силой начал натягивать на Соника тяжелый свадебный камзол. Соник не сопротивлялся активно — у него не осталось сил, он лишь обмяк в руках тирана, позволяя тому вертеть собой, как куклой. Мефилис намеренно затягивал шнуровку на спине слишком туго, заставляя Соника болезненно выгибаться. — Твое тело — это мой трофей, — Мефилис прижался к его иглам, его рука нагло скользнула вниз, по-хозяйски полапав бедра Соника под накрахмаленной тканью. — Ты пытался убить себя? Забудь об этом. Твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Каждая твоя клетка, каждый твой вздох — моя собственность. Он подвел Соника к зеркалу. Из отражения на ежа смотрел призрак: бледная кожа, потухшие глаза и кольцо с темным камнем, которое теперь казалось частью его плоти. — Посмотри, — прошептал Мефилис, обхватывая его за талию и впиваясь когтями в живот. — Последний Вир’кай в объятиях своего короля. Идеальная картина. Соник посмотрел на свои руки. Клеймо под рукавом зудело, напоминая о том, что даже если он закроет глаза, боль никуда не уйдет. Он был один. Совсем один во всем мире, запертый в золотой клетке с убийцей того единственного, кто его любил. — Шэдоу... — едва слышно выдохнул он. — Его имя здесь под запретом, — Мефилис резко развернул его и впился в его губы властным, омерзительным поцелуем, затыкая его горе своей победой. — Идем. Народ ждет свою новую королеву. Он вывел Соника на балкон. Толпа внизу ревела, приветствуя союз. Соник стоял неподвижно, глядя вдаль, туда, где море встречалось с небом. Он понимал: Мефилис никогда не даст ему умереть, но он сделает так, что Соник будет мечтать о смерти каждую секунду своей жизни.

---

Праздничный гул внизу постепенно затихал, сменяясь тяжелой, удушливой тишиной замковых коридоров. Мефилис вел Соника в спальню, не выпуская его локтя ни на секунду. Гвардейцы у дверей вытянулись в струнку, провожая взглядами своего нового господина и его бледную, поникшую «королеву». Как только дверь захлопнулась и Мефилис задвинул тяжелый засов, он рывком развернул Соника к себе. — Ты вел себя достойно на балконе, мой светлячок, — прошептал он, и в его голосе прозвучала опасная, торжествующая ласка. — Ни одного лишнего слова. Ни одной попытки броситься вниз. Похоже, ты наконец начал осознавать, что твоя клетка не имеет выхода. Соник молчал. Он стоял неподвижно, пока Мефилис начал медленно, нарочито лениво снимать с него тяжелый свадебный камзол. Ткань, расшитая камнями, соскользнула на пол с глухим звуком. — Я хочу умереть, — в сотый раз, как заведенный, повторил Соник. Его голос был пустым, как высохший колодец. — Почему ты просто не дашь мне это сделать? Зачем тебе эта оболочка? Мефилис рассмеялся, и этот смех заставил иглы Соника невольно дрогнуть. Он прижал ежа к себе, обхватывая его со спины и начиная бесцеремонно лапать его через тонкую шелковую рубашку, сминая пальцами его худые бока. — Потому что ты — последний, Соник. Единственный Вир’кай во всем мире. Ты — живое доказательство моей абсолютной власти над историей и природой. Если ты умрешь, я потеряю свой самый ценный трофей. А я не привык терять то, что принадлежит мне по праву силы. Мефилис резко развернул Соника и толкнул его на кровать — ту самую, где они провели столько ночей, отмеченных болью. Соник упал на спину, глядя на балдахин, который теперь казался ему крышкой гроба. — Сегодня особенная ночь, — Мефилис навис над ним, его глаза горели безумным, хищным светом. — Официально мы теперь супруги. И я приготовил для тебя «награду» за твое послушание на церемонии. Он схватил правую руку Соника и рывком задрал рукав рубашки, обнажая багровое, воспаленное клеймо. — Оно почти зажило, — Мефилис прищурился. — Непорядок. Оно должно всегда напоминать тебе о том, кто вырезал его на твоей плоти. Мефилис достал из-за пояса небольшой флакон с прозрачной жидкостью — едким алхимическим составом, который не давал ранам закрываться. Соник вскрикнул и попытался отползти, но Мефилис навалился на него всем весом, вжимая колено в его грудь. — Нет! Хватит! Пожалуйста! — Соник забился под ним, его пальцы царапали плечи Мефилиса, пытаясь оттолкнуть его, но предатель лишь сильнее сжал его запястье. — Это для твоего же блага, светлячок. Чтобы ты не забывал, чей ты, — Мефилис капнул жидкость прямо на свежий шрам. Вспышка боли была такой нестерпимой, что Соник выгнулся дугой, его крик захлебнулся в горле. Он чувствовал, как состав буквально разъедает края клейма, заставляя его гореть живым огнем. Мефилис, не отрываясь, смотрел на его страдания, и его рука начала жадно, собственнически лапать бедра и живот Соника, наслаждаясь тем, как тело ежа содрогается от болевого шока. — Шэдоу... — Соник всхлипнул, его глаза закатились. — Шэдоу... забери меня... — Он не придет, — Мефилис прижался губами к уху Соника, его голос был холоднее льда. — Здесь только ты и я. И так будет каждую ночь. Каждую неделю. Каждый год. До тех пор, пока ты не начнешь благодарить меня за эту боль, потому что она — единственное, что связывает тебя с реальностью. Мефилис начал срывать с Соника остатки одежды, оставляя его полностью нагим и беззащитным под тусклым светом свечей. Он методично продолжал свою «награду», превращая свадебную ночь последнего Вир’кая в бесконечный круг агонии и унижения, где за каждым касанием следовала боль, а за каждым вздохом — осознание полного, абсолютного одиночества. Мефилис почувствовал, как тело Соника обмякло после жгучей боли от состава, и это бессилие раззадорило его еще сильнее. Он не просто хотел владеть этим телом — он хотел вытравить из него саму память о чужих прикосновениях. Мефилис перехватил обе руки Соника, сцепив его запястья над головой одной рукой, так что пальцы с кольцом-кандалами безвольно повисли. Свободной рукой он начал медленно, с садистским любопытством исследовать каждый дюйм кожи Вир’кая. Его когти, холодные и острые, не просто скользили — они намеренно царапали нежный живот, оставляя тонкие белые полосы, которые тут же наливались розовым. — Знаешь, что самое забавное в твоем виде, Соник? — прошептал Мефилис, опускаясь ниже и вжимаясь тяжелым коленом между бедер ежа, заставляя того судорожно вздохнуть. — Ты всё еще пахнешь солью. Будто море пытается удержать тебя, хотя ты давно уже принадлежишь земле. Моей земле. Мефилис резко склонился и впился зубами в плечо Соника, прямо рядом с шеей. Это не был поцелуй — это был укус хищника, помечающего добычу. Соник вскрикнул, его тело выгнулось дугой, но хватка на запястьях была стальной. Мефилис не отпускал, пока не почувствовал вкус крови, а затем, отстранившись, с издевкой слизнул багровую каплю с израненной кожи. Затем он начал методично «изучать» ребра Соника. Его пальцы грубо пересчитывали каждое из них, надавливая так сильно, что ежу казалось — еще секунда, и кости треснут. Мефилис намеренно искал самые чувствительные места, заставляя Соника содрогаться от каждого нажатия. Когда рука тирана спустилась к бедрам, он бесцеремонно сжал их, оставляя темные отпечатки пальцев на бледной коже. — Ты такая хрупкая редкость, — Мефилис приподнял Соника за подбородок, заставляя того смотреть в свои пустые, беззрачковые глаза. — Шэдоу боялся сломать тебя. Он касался тебя так, будто ты сделан из стекла. А я... я хочу знать, сколько трещин ты выдержишь, прежде чем окончательно рассыплешься в моих руках. Мефилис рывком перевернул Соника на живот, вжимая его лицом в подушки, которые еще сохраняли едва уловимый, призрачный запах Шэдоу. Это было последним унижением. Соник почувствовал, как тяжелое тело Мефилиса наваливается сверху, лишая возможности вдохнуть. Холодные ладони предателя скользнули по спине ежа, оглаживая лопатки и позвоночник с пугающей тщательностью, словно он оценивал товар на рынке. — Каждая ночь будет такой, — прорычал Мефилис, хватая Соника за иглы на затылке и заставляя его голову запрокинуться. — Я буду пробовать твою кожу на вкус, я буду оставлять на тебе свои следы, пока ты не начнешь узнавать мои руки в темноте. Ты будешь знать каждое мое движение. Ты будешь чувствовать меня даже тогда, когда меня нет рядом. Мефилис начал покрывать спину Соника чередой болезненных щипков и укусов, превращая его кожу в карту своих завоеваний. Соник уткнулся лицом в ткань, заглушая рыдания. Он чувствовал себя не просто рабом, а пластилином в руках безумца, который лепил из него что-то уродливое, лишенное воли и души. В эту свадебную ночь Мефилис не просто брал его тело — он методично, слой за слоем, сдирал с него право считаться живым существом.

---

Прошел месяц. Срок, который для кого-то пролетает как миг, для Соника растянулся в бесконечную, серую вечность. Замок стал его миром, а спальня — его клеткой, из которой он выходил только по приказу своего хозяина. Соник изменился. Того импульсивного, яркого ежа, который когда-то смеялся навстречу морскому ветру, больше не существовало. Теперь это была тихая, бледная тень. Он перестал кричать, когда Мефилис входил в комнату. Он перестал кусаться, когда холодные руки тирана начинали методично лапать его тело, проверяя свежесть шрамов и клейма. Соник просто закрывал глаза и уходил глубоко внутрь себя, в то место, где всё еще шумело море и где Шэдоу звал его по имени. Внешний мир перестал для него существовать. Мефилис мог делать с ним что угодно: кусать, помечать, принуждать к ласкам — Соник принимал это с пугающей покорностью. Его изумрудные глаза подернулись мутной пеленой, став похожими на два застывших стеклышка. Он смирился. Не потому, что простил, а потому, что душа просто выгорела дотла, оставив на своем месте лишь холодную, гулкую пустоту. Одним ранним утром Соник сидел у окна, глядя сквозь решетку на серое предрассветное небо. Его мутило. Уже несколько дней странная тяжесть внизу живота и постоянная тошнота изводили его, но он списывал это на плохую еду или бесконечный стресс. Дверь открылась, и вошел Мефилис. Он выглядел довольным, насмешливым. Он подошел к Сонику сзади и положил руки ему на плечи, его длинные пальцы привычно скользнули под воротник ночной сорочки, начиная медленно лапать ключицы ежа. — Ты выглядишь бледнее обычного, мой светлячок, — прошептал Мефилис, прижимаясь подбородком к его плечу. — И ты почти не притронулся к ужину вчера. Соник не ответил. Он даже не вздрогнул от холодного прикосновения. Он просто позволил Мефилису развернуть себя и прижать к холодной стене. Тиран провел ладонью вниз, по его животу, и внезапно его пальцы замерли. Хватка стала жестче, собственнической. Мефилис начал нарочито медленно, с каким-то пугающим узнаванием лапать живот Соника, надавливая на него. — Неужели... — Мефилис низко рассмеялся, и в этом звуке было столько триумфа, что Сонику стало по-настоящему страшно впервые за долгое время. — Мой подарок на твое шестнадцатилетие оказался куда более плодотворным, чем я надеялся. Соник нахмурился, не понимая, о чем он говорит. Но когда Мефилис с силой сжал его живот, вызывая новый приступ тошноты, осознание ударило ежа, как ледяная волна. — Нет... — едва слышно выдохнул Соник. Его сердце, которое он считал мертвым, совершило болезненный кувырок. — Нет, только не это. — О, да, — Мефилис впился в его губы коротким, властным поцелуем, а затем снова опустил руку, продолжая лапать живот Соника, словно проверяя свою новую добычу. — Последний Вир'кай не просто выживет. Он даст мне наследника. Твое тело наконец-то поняло свою истинную цель. В тебе растет моя кровь, Соник. Мое продолжение. Соник почувствовал, как мир окончательно рушится. Смирение, которое он так долго выстраивал, дало трещину. Он был не просто рабом — теперь он стал инкубатором для существа, созданного из ненависти и насилия. Мефилис продолжал жадно лапать его, его движения стали более уверенными, почти экстатическими. — Теперь охрана будет удвоена, — торжествующе произнес Мефилис. — Ты не сделаешь ни шагу без моего ведома. Ты будешь есть, спать и дышать только ради того, что носишь внутри. Ты наконец-то стал тем, кем должен был — моей идеальной, плодовитой вещью. Соник прижал руки к животу, пытаясь защититься от прикосновений Мефилиса, но тот лишь грубо перехватил его запястья. В тишине комнаты раздался сухой, безнадежный всхлип. Пустота внутри Соника сменилась ледяным ужасом: он понял, что теперь он связан с этим монстром навсегда, и даже смерть не станет для него избавлением.

---

Беременность превратилась в самую изощренную форму пытки, которую только мог придумать Мефилис. Теперь Соник не принадлежал себе даже в те редкие моменты, когда в комнате не было тирана. Каждое движение внутри его живота, каждый толчок новой жизни напоминал ему о том дне на палубе и о крови Шэдоу. Мефилис стал одержим. Его визиты участились, но теперь в них было меньше животной ярости и больше холодного, пугающего собственничества. Он входил в покои, не глядя Сонику в глаза — его интересовал только растущий живот последнего Вир’кая. — Ты стал тяжелее, светлячок, — шептал Мефилис, заставляя Соника лечь на спину. Он начинал медленно, с давящей силой лапать округлившийся живот ежа. Его пальцы, длинные и цепкие, прощупывали контуры плода сквозь натянутую кожу. Соник лежал неподвижно, глядя в потолок. Он научился отключать сознание, превращаясь в куклу, но когда Мефилис с нажимом проводил ладонью по его животу, Соник невольно вздрагивал. — Смотри, как он откликается на мою руку, — Мефилис торжествующе улыбался, когда чувствовал слабый толчок изнутри. — Он знает своего отца. Он знает, чья власть дала ему жизнь. Сонику хотелось кричать, что это не жизнь, а проклятие, но он лишь молча сжимал простыни. Мефилис не ограничивался животом. Он продолжал лапать грудь Соника, которая стала более чувствительной, и его бедра, которые теперь несли на себе тяжесть наследника. Каждый осмотр превращался в детальную инвентаризацию имущества. Тиран мог часами сидеть рядом, по-хозяйски положив руку на живот Соника, лишая его даже возможности перевернуться на бок. — Тебе нельзя нервничать, — наставительно произносил Мефилис, пока его другая рука продолжала нагло лапать колено Соника, поднимаясь выше под подол сорочки. — Если с ним что-то случится из-за твоих истерик, я заставлю тебя смотреть, как я сжигаю последние вещи твоего «короля», которые я еще не успел уничтожить. Это была высшая степень контроля. Мефилис установил жесткий режим: Соника кормили насильно, если он отказывался от еды, его поили горькими отварами алхимиков, чтобы «укрепить плод». Ему запретили выходить даже на балкон — Мефилис боялся, что Соник решит прервать обе жизни разом, бросившись вниз. Однажды ночью, когда луна заливала комнату мертвенным светом, Мефилис пришел особенно взвинченным. Он сорвал с Соника одеяло и начал лихорадочно, почти грубо лапать его живот, прижимаясь ухом к натянутой коже. — Скоро, — прохрипел он. — Скоро этот мир увидит совершенство. Твоя кровь и моя воля. Ты — просто сосуд, Соник. Драгоценный, редкий, но всего лишь сосуд. Соник закрыл глаза. Внутри него билось сердце существа, которое он ненавидел так же сильно, как и его отца. Он чувствовал, как руки Мефилиса продолжают собственнически лапать его измученное тело, присваивая себе каждый вздох. Пустота внутри Соника стала абсолютной. Он больше не был Вир’каем, не был даже личностью. Он был золотой клеткой для наследника тьмы. Прошли месяцы, которые Соник ощущал как бесконечное погружение в вязкую, холодную тину. Его тело менялось, становясь чужим, тяжелым и болезненным. Каждое движение внутри — резкий толчок или медленный поворот плода — отзывалось в нем не радостью, а глухим, тягучим отвращением. Он ненавидел этот живот, ненавидел эту жизнь, которая буквально высасывала из него последние силы, и больше всего он ненавидел того, кто каждую ночь приходил, чтобы лапать его, заявляя права на этот «трофей». Но когда пришел срок, и стены замка содрогнулись от первого крика младенца, в выжженной душе Соника что-то надломилось. Мефилис вошел в спальню спустя час после того, как лекари закончили свою работу. Он выглядел триумфатором. В его руках был сверток из черного бархата. Он подошел к постели, где Соник лежал, бледный и почти прозрачный, и бесцеремонно сел на край. Его свободная рука тут же скользнула к Сонику, начиная собственнически лапать его плечо, сжимая пальцы на ключице, где когда-то было вырезано клеймо. — Посмотри на это, светлячок, — прошептал Мефилис, разворачивая ткань. — Твое единственное оправдание перед этим миром. Соник не хотел смотреть. Он клялся себе, что не проявит ни капли тепла к порождению своего мучителя. Но когда его взгляд упал на крошечное существо, он замер. Младенец был точной копией Мефилиса: те же формы игл, та же аура холода, исходящая от маленького тела. И когда ребенок открыл глаза — пустые, беззрачковые, как два провала в бездну — Соник почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холод. Это было чудовище. Плод насилия и ненависти. Мефилис грубо положил сверток на грудь Сонику, не переставая другой рукой нагло лапать его бедро, словно проверяя, насколько быстро тело омеги придет в норму для новых издевательств. — Он — мое продолжение. Моя тень, наделенная твоей кровью, — Мефилис прижался губами к уху Соника. — Теперь ты привязан ко мне не только кольцом и шрамами. Ты привязан им. Ребенок внезапно заерзал и издал тихий, жалобный звук. Соник инстинктивно вздрогнул. Его пальцы, тонкие и дрожащие, невольно коснулись крошечной ладошки, которая тут же судорожно вцепилась в его палец. В этот момент ненависть, копившаяся месяцами, столкнулась с чем-то древним и непреодолимым.

Это был его ребенок.

Не Мефилиса. Не «наследник империи». А его маленькое, беззащитное создание, которое не выбирало себе отца. Внутри Соника, в той самой пустоте, которую он так старательно взращивал, внезапно вспыхнула болезненная, отчаянная любовь. Она не была светлой — она была горькой и тяжелой, как свинец, но она была настоящей. — Мой... — едва слышно выдохнул Соник, прижимая ребенка к себе, подальше от холодных рук Мефилиса. Мефилис прищурился. Его рука, продолжавшая лапать живот Соника, на мгновение сжалась сильнее, причиняя боль. — Твой? О нет, светлячок. Ты лишь кормилица. Сосуд, который выполнил свою задачу. — Ты можешь забрать мою жизнь, — Соник впервые за долгое время поднял на Мефилиса взгляд, в котором сверкнула сталь. — Ты можешь продолжать клеймить меня и лапать мое тело, как тебе вздумается. Но его я тебе не отдам. Он — не ты. Мефилис лишь холодно рассмеялся, его пальцы начали медленно и издевательски лапать щеку Соника, размазывая по ней слезу. — Люби его, если хочешь. Это сделает твою клетку еще прочнее. Ведь теперь, чтобы уничтожить тебя окончательно, мне даже не нужно будет касаться тебя самого. Мне достаточно будет просто забрать его. Мефилис поднялся и вышел, оставив Соника одного в полумраке спальни. Синий ёж забился в угол кровати, обнимая своего сына — маленькое существо с глазами демона, которое стало для него единственным смыслом существования в этом замке из крови и золота. Он будет любить его. Вопреки всему. Даже если этот ребенок однажды станет его палачом.