Тот, кого ищет корона

---

Спустя час...

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а костер весело затрещал, согревая промокших искателей приключений, Мефилис всё же накинул тунику. Она была влажной и неприятно липла к телу, но он даже не пытался её поправить. Они сидели у огня. Соник, завернутый в сухое одеяло, помешивал ароматную похлебку в котелке. Мефилис устроился рядом, подозрительно близко — так, что их бедра соприкасались. — Подвинься, — буркнул Соник, хотя сам даже не шелохнулся. — Места мало, что ли? — Места много, — вкрадчиво отозвался Мефилис, — но ты ведь слышал Никса. Я «увлекающийся» тип. А после холодного душа мне жизненно необходимо согреться об твое... хм... гостеприимство. Он как бы невзначай потянулся за солью, и его рука медленно, почти гипнотически скользнула по предплечью Соника. Мефилис не просто передал солонку — его пальцы задержались на коже Соника на пару секунд дольше, чем того требовала кулинария, нежно поглаживая нежную кожу. — Мефилис... — предупреждающе прошептал Соник, чувствуя, как по спине снова бегут мурашки, а лицо опять начинает теплеть. — Я просто помогаю готовить, — невозмутимо ответил тиран, но его колено «случайно» прижалось к колену Соника под одеялом. — К тому же, я проверяю температуру. Вдруг ты простудился после того, как напал на меня с водой? Никс, сидевший напротив и обгладывавший рыбью кость, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Кайроса: — Видишь? Фаза «заманивания в сети» началась. Сейчас он начнет рассказывать сказки про созвездия, а закончит... ну, вы поняли. — Я ТЕБЯ СЛЫШУ, НИКС! — Соник угрожающе поднял поварешку. Мефилис же лишь довольно ухмыльнулся и, воспользовавшись тем, что Соник отвлекся на сына, быстро и невесомо поцеловал его в плечо через одеяло. — Пять звезд, Соник, — прошептал он прямо в иглы. — Твоя похлебка, как и всё остальное, заслуживает высшей оценки. Соник замер, не зная, то ли ударить его поварешкой, то ли окончательно сдаться этому невыносимому, пошлому и такому... родному существу. Соник только открыл рот, чтобы выдать Никсу внеочередной нагоняй, но Мефилис, не меняя выражения лица, плавно перехватил инициативу. Его ладонь, всё еще прохладная от морской воды, но властная, легла на колено Соника поверх одеяла. — Раз уж наш старший сын так хорошо осведомлен о моих методах, — вкрадчиво произнес Мефилис, — было бы невежливо разочаровывать его ожидания. Он поднял взгляд к небу, где одна за другой начали проступать яркие точки. — Соник, посмотри туда. Видишь то скопление звезд в форме изогнутого хвоста? Это созвездие Глубинного Странника. Легенда гласит, что он искал свою жемчужину тысячи лет, пока не нашел её на берегу, затерянную среди обычных камней... — О-о-о, началось, — Никс картинно закатил глаза и подтолкнул локтем Кайроса. — Сейчас будет переход к тому, что жемчужина сияла так же ярко, как чьи-то изумрудные глаза. Засекай время. Соник честно пытался сосредоточиться на звездах, но близость Мефилиса и его низкий, рокочущий голос действовали усыпляюще и... будоражаще одновременно. — И... и что дальше? — шепотом спросил Соник, невольно подаваясь ближе к источнику тепла. — А дальше, — Мефилис склонился так низко, что его дыхание опалило ухо Соника, — Странник понял, что жемчужина слишком ценна, чтобы оставлять её на виду у всех. Он решил унести её в свой потайной грот, где никто не сможет её коснуться... кроме него самого. Никс громко хрустнул рыбьей костью. — Перевожу с «мефилисовского»: папа, он сейчас предложит тебе пойти «прогуляться до той скалы», чтобы показать созвездие получше. — Соник, — Мефилис проигнорировал комментарий сына, хотя уголок его губ дернулся, — вон там, за тем выступом, небо кажется чище. Оттуда лучше видно «Сердце Океана». Пойдем? Я помогу тебе дойти, песок там неровный. Соник посмотрел на Мефилиса, потом на ухмыляющегося Никса, который уже начал демонстративно расстилать спальники для младших, всем своим видом показывая: «Идите уже, мы и так всё знаем». — Ну... если это ради астрономии... — пробормотал Соник, вставая и кутаясь в одеяло. — Конечно, ради неё, — подтвердил Мефилис, поднимаясь следом и собственнически приобнимая Соника за талию, направляя его прочь от света костра. Когда они отошли на достаточное расстояние, в спину им долетел приглушенный голос Никса: — Папа, если к утру не вернешься — я официально объявляю себя главой семьи и назначаю завтрак из одних конфет! Отец, не забудь вернуть его в целости, а то «южный полюс» пострадает уже от моей руки! Соник споткнулся на ровном месте, а Мефилис лишь крепче прижал его к себе, не оборачиваясь. — Не слушай его, — прошептал тиран, когда они скрылись за тенью большой скалы. — Он просто завидует моей целеустремленности. — Мефилис, ты невозможен, — выдохнул Соник, прислоняясь спиной к прохладному камню. — Ты правда привел меня сюда только ради звезд? Мефилис поставил руки по обе стороны от головы Соника, запирая его в ловушку из своего тела и теней. В лунном свете его бледная кожа и темные иглы казались нереальными. — Звезды — отличный повод, — признался он, сокращая расстояние до считанных сантиметров. — Но Никс прав в одном: я действительно очень «увлекающийся» тип. И сейчас, когда нас никто не видит... я намерен изучить твой «рельеф» без лишних свидетелей. Соник хотел было возмутиться, но Мефилис накрыл его губы своими — нежно, но с той самой властностью, которая не оставляла сомнений: «пять звезд» на портале для путешественников Мефилис намерен подтвердить делом. Соник прижался к Мефилису, чувствуя, как от того исходит волна густого, дурманящего аромата хвои и холодного металла. Это было так сильно, что кружилась голова. — Послушай, «Ворчун»... — прошептал Соник, забавно морща носик и втягивая воздух у самой шеи тирана. — От тебя так странно пахнет. Это что, новые духи? Или ты... э-э... подгорел на солнце? И почему у меня в животе как будто бабочки устроили дискотеку, когда ты рычишь? Мефилис замер, его зрачки расширились, превращая аметистовые глаза в два черных провала. — Соник... ты что, серьезно? Ты не понимаешь, что это? Это мои феромоны. Я — Альфа. Твой Альфа. Соник недоуменно моргнул, глядя на него снизу вверх самыми честными глазами в мире. — Альфа? Это какой-то титул? Типа «главный по тарелочкам»? А я тогда кто? Бета-версия? Мефилис издал тихий, сдавленный стон, прижимаясь лбом к плечу Соника. Он не понимал, издевается ли синий еж или его память стерла даже инстинктивные понятия. — Ты — Омега, Соник. Мой Омега. Твое тело создано, чтобы откликаться на мой зов. Чтобы... подчиняться мне. — Омега? Подчиняться? — Соник вдруг звонко рассмеялся, и этот смех эхом отразился от камней. — Ой, не смеши мои иглы! Я, конечно, потерял память, но точно помню, что «подчиняться» — это слово не из моего словаря. И вообще, если я «Омега», значит, я в конце списка? Последний в очереди за чили-догами? Ну уж нет, Мефилис! Он внезапно обхватил лицо Мефилиса ладонями, заставляя того смотреть прямо на него. — Если ты думаешь, что твой «альфа-запах» заставит меня упасть на колени, то ты сильно ошибаешься. Но... — Соник хитро прищурился, и его руки скользнули ниже, по обнаженной груди тирана, — признаю, пахнешь ты чертовски приятно. Как лес после дождя. Мне нравится. Давай, «Альфа», покажи, на что еще способны твои инстинкты, кроме того чтобы пугать белок в лесу. Мефилис почувствовал, что проигрывает эту битву. Соник не знал правил, не признавал иерархию, но при этом его пальцы, гуляющие по шрамам Мефилиса, вызывали в тиране такой шквал первобытной страсти, что никакие законы природы не могли его удержать. — Ты не понимаешь, во что играешь... — прохрипел Мефилис, подхватывая Соника под бедра и вжимая его в скалу. — О, я отлично понимаю! — Соник со смехом обхватил его ногами, прижимаясь всем телом. — Мы играем в «кто кого переглядит». И кажется, твой хваленый «альфа-авторитет» сейчас очень хочет, чтобы я его просто поцеловал. Ну же, не будь занудой! Мефилис издал низкий, вибрирующий рык, который Соник почувствовал скорее костями, чем ушами. Этот звук больше не был предупреждением — это был ответ хищника на вызов. Терпение тирана, и без того натянутое как струна, окончательно лопнуло. — Ты слишком много болтаешь для того, кто «ничего не понимает», Соник, — выдохнул Мефилис прямо в губы ежа. В одно мгновение правила игры изменились. Мефилис перехватил инициативу с такой скоростью, что Соник даже не успел моргнуть. Его сильные руки, до этого лишь поддерживавшие омегу, сжались на его бедрах мертвой хваткой, намертво припечатывая к холодному камню скалы. Весь напускной сарказм Соника мгновенно выветрился, когда он почувствовал, как аура Мефилиса буквально затопила всё пространство вокруг, подавляя волю и заставляя инстинкты орать о подчинении. — Ты хочешь знать, на что способны мои инстинкты? — Мефилис прикусил мочку уха Соника, заставляя того вздрогнуть и выпустить короткий, рваный вдох. — Тогда замолчи и слушай своё тело. Оно куда умнее твоего языка. Мефилис не просто поцеловал его — он впился в его губы с жадностью изголодавшегося зверя, перекрывая Сонику кислород и всякую возможность для едких комментариев. Ладонь Мефилиса скользнула вверх по животу Соника, бесцеремонно сминая тонкую ткань и заставляя омегу выгнуться в его руках. Соник, который секунду назад чувствовал себя хозяином положения, вдруг понял, что почва уходит у него из-под ног. Весь его боевой задор превратился в дрожь. Когда Мефилис оторвался от его губ, чтобы оставить яркий, горячий след на его шее, Соник не выдержал. — А-ах… М-мефилис… — сорвалось с его губ. Это не был смех или колкость. Это был первый, честный и по-настоящему глубокий стон, который эхом отразился от скал. — Что такое, Соник? — прошептал Мефилис, чувствуя, как омега в его руках становится мягким и податливым, словно воск. — Где твои шутки про чили-доги? Где твоё нежелание подчиняться? Он нарочно усилил давление своих феромонов, заставляя Соника задыхаться от переполняющего его желания. Каждый раз, когда Соник пытался что-то сказать, Мефилис находил новую чувствительную точку на его шее или плечах, вызывая у ежа новые и новые стоны, которые становились всё громче и бессвязнее. — П-прекрати… издеваться… — выдавил Соник, впиваясь пальцами в плечи Мефилиса, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть его еще ближе. — Ты… ты просто… нечестно играешь… — Я не играю, — Мефилис поднял голову, и в его глазах полыхало такое торжество, что Сонику стало по-настоящему жарко. — Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву. И, судя по твоим звукам, тебе это нравится гораздо больше, чем твоя «астрономия». Соник снова застонал, на этот раз длинно и протяжно, пряча лицо на плече Мефилиса. Его хваленая «независимость» разбилась о мощь альфы, и всё, что он мог делать — это судорожно сжимать бедрами талию тирана, умоляя о большем, пока луна над ними бесстрастно наблюдала за тем, как «главный по тарелочкам» окончательно капитулирует перед своим властелином.

---

Утро.

Когда Соник всё же добрался до костра, он старался даже не смотреть в сторону Никса. Но Мефилис, шедший следом, выглядел так, будто он не просто «изучал звезды», а лично покорил несколько галактик. — Ого, — Никс отложил надкушенную конфету, оценив походку Соника и то, как тот старательно кутается в плащ, скрывая «географию» на шее. — Видимо, на практической части биологии папа всё-таки узнал, что такое «динамика Альфа-Омега». — Заткнись, Никс, — беззлобно и очень устало пробормотал Соник, усаживаясь на бревно. — У меня... э-э... связки болят. Наверное, от морского воздуха. Никс посмотрел на Мефилиса, который в этот момент нежно (и очень собственнически) положил руку на плечо Соника, и расхохотался. — Да-да, папа. Морской воздух в нашем лесу — штука суровая. Особенно когда он рычит и кусается. Соник старался сосредоточенно помешивать кашу в котелке, делая вид, что его ужасно интересует консистенция овсянки. Он чувствовал на себе ехидный взгляд Никса и тяжелый, опаляющий взгляд Мефилиса, который стоял чуть позади, сложив руки на груди. — Ну так что, отец? — Никс не унимался, подпирая щеку ладонью. — Как прошла лекция? Удалось донести до папы важность... субординации? Мефилис не спешил с ответом. Он подошел к Сонику вплотную, так что тот невольно втянул голову в плечи, и накрыл его руку своей, перехватывая поварешку. — Должен признать, — вкрадчиво начал Мефилис, и его голос, всё еще хриплый после ночи, заставил Соника выпустить поварешку из пальцев, — твой папа оказался на редкость талантливым учеником. Несмотря на первоначальный скептицизм относительно «иерархии», он... очень быстро освоил материал. — Правда? — Эйра, сидевшая рядом с Никсом, с любопытством подняла глаза. — И какую оценку он получил? Мефилис медленно провел носом по виску Соника, вдыхая его запах, и Соник почувствовал, как предательская дрожь снова пробегает по телу. — Высший балл, — отрезал Мефилис, и в его голосе прозвучало неприкрытое торжество. — За практические занятия я ставлю ему «отлично». Хотя, надо признать, Соник так громко «переспрашивал» некоторые моменты, что я даже начал беспокоиться за его связки. Но его усердие... его полная самоотдача в процессе «подчинения»... это было впечатляюще. Никс издал короткий, лающий смешок и прикрыл рот рукой. — Кто бы сомневался. Папа всегда был отличником, когда дело доходило до... интенсивных тренировок. — МЕФИЛИС! — Соник наконец обрел дар речи и с силой пихнул тирана локтем в бок, хотя его лицо по цвету теперь могло соперничать с логотипом Ferrari. — Ты... ты невозможный! Ты обещал, что это останется между нами и скалами! — Я обещал, что не буду показывать им «карту», — невозмутимо парировал Мефилис, приобнимая Соника за талию и притягивая к себе, несмотря на его слабое сопротивление. — А делиться успехами любимого ученика — законное право учителя. К тому же, Соник, ты сам просил доказать тебе преимущества моего «альфа-авторитета». Разве я не справился? Соник только беспомощно открыл и закрыл рот, глядя на хитрое лицо Мефилиса и хохочущего Никса. — Пять звезд, папа! — выкрикнул Никс, вскакивая с бревна. — Десять из десяти за актерское мастерство «глупого омеги»! Отец, ты победил, но, судя по всему, эта победа стоила тебе всех нервных клеток. Идемте завтракать, «географы»! Соник уткнулся лицом в плечо Мефилиса, тихо ворча что-то про то, что в следующий раз он сам будет «преподавать», но Мефилис лишь крепче прижал его к себе. В этот момент на залитом солнцем пляже они действительно выглядели как семья, в которой даже самые острые шутки были лишь способом сказать: «Я тебя никогда не отпущу». Тишину утра внезапно прорезал требовательный, нарастающий хор детского плача. Тройняшки, мирно спавшие в своей люльке под навесом, проснулись одновременно, и их крошечные легкие работали на полную мощность. — Ох, началось... — Соник, который только что пытался спрятать пылающее лицо в плече Мефилиса, мгновенно переключился в режим «папы». Он поспешно отстранился от Мефилиса, на ходу поправляя расхристанную рубашку и накидывая плащ, чтобы скрыть следы ночных «занятий». Подойдя к люльке, он по очереди подхватил малышей. Те извивались и сердито пищали — эти дети, как и их отец-тиран, не терпели задержек, когда дело касалось их нужд. А нужды у них были специфические: после долгих попыток выяснилось, что никакое покупное молоко или смеси они не признают, требуя только папино. Соник устроился на дальнем бревне у кромки тени, спиной к остальным, и бережно прижал к себе первых двух малышей. Его движения были мягкими и привычными. Послышалось довольное причмокивание, и над пляжем воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь уютным сопением. Мефилис стоял поодаль, не сводя взгляда с этой картины. Его суровое лицо смягчилось, а в глазах застыло выражение такого глубокого обладания, что Никс, наблюдавший за отцом, невольно нахмурился. — Пойдем, отец. Прогуляемся, пока папа занят «высокой кухней», — Никс кивнул в сторону скал, его голос внезапно потерял всю шутливость. Мефилис нехотя отвел взгляд от Соника и последовал за старшим сыном. Они отошли достаточно далеко, чтобы шум прибоя заглушал их голоса. Никс остановился, засунул руки в карманы и резко обернулся к отцу. Его взгляд был тяжелым, точь-в-точь как у Мефилиса в моменты ярости. — Скажи мне честно, — начал Никс, глядя отцу прямо в аметистовые глаза. — Ты его действительно любишь? Или ты просто наслаждаешься тем, что он всё забыл? Мефилис молчал, его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Я серьезно, — надавил Никс. — Я видел, как ты смотрел на него ночью. И как смотришь сейчас, когда он кормит твоих детей. Для тебя это просто идеальный сценарий, да? Соник, который не спорит, Соник, который верит каждой твоей лжи про «астрономию», Соник, который не помнит Шэдоу и того, как ты его сломал. Тебе удобно, что он — пустой лист, на котором ты рисуешь свою версию семейного счастья? — Ты слишком много на себя берешь, Никс, — холодно отозвался Мефилис, хотя в глубине его зрачков мелькнула тень. — Нет, отец, это ты берешь слишком много, — Никс сделал шаг вперед. — Если он вспомнит... если он вспомнит всё завтра, через месяц или через год — ты же понимаешь, что он возненавидит тебя еще сильнее? Ты играешь с его чувствами, пользуясь его беспомощностью как омеги и его потерей памяти. Ты удерживаешь его запахом и пошлыми шутками. Но любишь ли ты его самого — того настоящего Соника, который боролся с тобой до последнего вздоха? Или тебе нужен только этот... послушный «ученик»? Мефилис долго смотрел на горизонт, где небо сливалось с морем, а затем его голос прозвучал тише, но свинцово-тяжело: — Я любил его любым, Никс. И когда он проклинал меня, и когда он пытался меня убить. Но сейчас... сейчас у него нет боли в глазах. Ты хочешь, чтобы я сам вернул ему те страдания? — Я хочу, чтобы ты был с ним честен, — отрезал Никс. — Потому что если это просто твоя затянувшаяся игра в «счастливого мужа», то я сам найду способ вернуть ему память. Даже если ты меня за это казнишь. Соник закончил кормить последнего из тройняшек, чувствуя приятную тяжесть и легкое головокружение, свойственное омегам после этого процесса. Переложив уснувшего малыша к братьям, он глубоко вдохнул соленый воздух. Тишина на пляже теперь казалась ему не уютной, а напряженной. Он медленно поднялся, поправляя воротник плаща, и направился в сторону высоких камней. Соник не хотел подслушивать, но резкий тон Никса, долетевший до него сквозь шум волн, заставил его замереть в тени большого валуна. — ...Ты же понимаешь, что он возненавидит тебя еще сильнее? — слова Никса ударили Соника в самую грудь. — Тебе нужен только этот... послушный «ученик»? Соник прижался спиной к камню. В голове всплыло признание Мефилиса в замке. Шэдоу. Убийство. Семнадцать лет плена. Он ведь всё это слышал недавно! Но сейчас, на этом залитом светом берегу, всё казалось каким-то нереальным, страшным сном. Он посмотрел на свои руки — те самые, которыми он только что прижимал к себе детей тирана. — Я любил его любым, Никс... Но сейчас у него нет боли в глазах. Ты хочешь, чтобы я сам вернул ему те страдания? — глухой голос Мефилиса был полон такой тоски, что Соник невольно зажмурился. — Я хочу, чтобы ты был с ним честен! — отрезал Никс. — ...Я сам найду способ вернуть ему память. Даже если ты меня за это казнишь. Соник почувствовал, как внутри всё сжимается. Его «новая» жизнь, его легкость, его игра в «наивного омегу» — всё это было лишь тонкой коркой льда над бездной. Но больше всего его ранило то, как два самых дорогих ему существа — его сын и его... муж — буквально разрывали друг друга из-за него. Один хотел защитить его правдой, другой — ложью. Он глубоко вздохнул, вытирая внезапную слезу, и решительно вышел из тени. — Значит, казнь? — тихо спросил Соник, выходя прямо к ним. Оба вздрогнули и резко обернулись. Мефилис мгновенно побледнел, его аметистовые глаза расширились от ужаса. Никс же замер, не зная, что сказать. — Папа... — Никс сделал шаг вперед, но Соник поднял руку, останавливая его. — Я всё слышал, — Соник подошёл к Мефилису почти вплотную. Он видел, как дрожат руки тирана. — Я слышал про «идеальный сценарий», Мефилис. Про то, что я «пустой лист». И про то, что ты боишься вернуть мне боль. Мефилис опустил голову, не в силах вынести этот взгляд. — Соник, я... — Молчи, — мягко, но твердо прервал его еж. Затем он повернулся к Никсу. — И ты молчи, Никс. Ты хочешь вернуть мне память, чтобы я снова стал тем измученным «ангелом», о котором ты рассказывал? Чтобы я снова ненавидел этого «монстра»? — Я хочу, чтобы ты знал правду! — упрямо выкрикнул Никс, хотя в его глазах блеснули слезы. — Правда в том, что я — Lucetta, — Соник произнес это имя, и Мефилис вздрогнул, как от удара. — И правда в том, что я кормлю грудью детей мобианца, которого должен ненавидеть. Вы оба говорите о моей памяти так, будто это вещь, которую можно достать из кармана. Но я — это я. Даже без памяти. Соник взял Мефилиса за руку — та была холодной как лед. Другой рукой он схватил ладонь Никса. — Посмотрите на меня! — потребовал он. — Вы оба мучаете себя из-за того, что произошло семнадцать лет назад. Мефилис тонет в вине, а ты, Никс, — в ненависти. Вы думаете, что я «пустой лист»? Ошибаетесь. Я — тот, кто прямо сейчас заставит вас перестать воевать. Соник сжал их руки вместе, преодолевая сопротивление Никса. — Никс, ты любишь меня. Мефилис, ты... ты одержим мной, и я надеюсь, что это тоже любовь. Но если вы не помиритесь, если вы будете продолжать этот бой за моей спиной, то никакая память мне не понадобится — я сам уйду в океан, потому что не смогу дышать в этой атмосфере лжи и злобы. Он посмотрел на Мефилиса с той самой «пугающей честностью», которая когда-то покорила тирана. — Ты хочешь искупления? Тогда начни с того, чтобы твой сын перестал видеть в тебе только убийцу. Будь честным с ним, а не только со мной. Затем он обратился к Никсу: — А ты... перестань обвинять его в моей «счастливой» амнезии. Если я сейчас улыбаюсь — позволь мне улыбаться. Я не предаю Шэдоу. Я просто пытаюсь спасти тех, кто жив. Соник отпустил их руки и вытер нос тыльной стороной ладони, возвращая себе часть привычного задора. — А теперь — марш к костру. Никс, ты поможешь отцу почистить рыбу. И если я услышу хоть одно кривое слово — я официально объявляю, что в этой семье теперь матриархат, и вы оба будете спать на песке до конца отпуска! Мефилис и Никс стояли в ошеломленном молчании. Соник, этот «маленький, хрупкий омега», только что раздавил их тяжелый конфликт своей простой, почти детской решимостью. «Я их помирю», — думал Соник, шагая обратно к спящим тройняшкам. — «Чего бы мне это ни стоило, я заставлю этот замок стать домом, а не тюрьмой».