Тот, кого ищет корона

---

Берег встретил их соленым ветром и рокотом прибоя. Пока младшие дети с визгом разбегались по песку, Соник стоял у самой кромки воды, вдыхая воздух так жадно, будто не дышал все эти семнадцать лет. Никс, мрачный и отстраненный, подошел к нему. — Идем, — коротко бросил он. — Кое-что покажу. Он повел Соника вверх по тропе, к высокому обрыву, где над самым краем стояла одинокая гранитная плита, обветренная штормами. Мефилис издалека наблюдал за ними, сжимая кулаки так, что костяшки побелели под светлой тканью туники. Он знал, куда ведет его сын. Соник остановился перед мемориалом. На камне не было имени, лишь высеченная звезда. — Кто это? — тихо спросил он. — Твое прошлое, — ответил Никс. — Коснись его. Соник нерешительно протянул руку. Как только его пальцы коснулись холодного камня, мир вокруг него на мгновение подернулся дымкой.

Lucetta...

Вспышка. Голос, глубокий и бархатистый, прошептал это прямо в ухо. Соник почувствовал фантомное тепло — сильные руки обхватили его со спины, прижимая к горячей груди. Кто-то тискал его, смеясь, не отпуская, несмотря на шутливые протесты. Перед глазами мелькнул профиль с алыми полосами на иглах и нежная улыбка.

Lucetta... Моя маленькая звезда...

Соник резко отпрянул, хватаясь за голову. — Что это... что это было? — прошептал он, тяжело дыша. Никс шагнул к нему, его лицо исказилось от новой волны злобы на отца, который стоял внизу. — Это правда, папа! — сорвался Никс на крик. — Правда, которую ты забыл! Тот, кто тебя по-настоящему любил, лежит в земле из-за него! А ты... ты стоишь здесь в этой дурацкой семейной поездке и защищаешь убийцу! Ты жалок! Ты настолько слаб, что готов простить того, кто вырезал твое сердце! — Никс, замолчи, пожалуйста... — Соник побледнел, его голос дрожал. — Мне больно это слышать... — А МНЕ БОЛЬНО ВИДЕТЬ ТЕБЯ ТАКИМ! — Никс орал прямо в лицо отцу, не замечая, как тот сжимается от каждого слова. — Ты бесхребетный! Ты снова позволяешь ему кукловодить тобой! — Хватит, — раздался за спиной ледяной голос. Мефилис поднялся на обрыв. На этот раз в нем не было ярости теней, он был пугающе спокоен в своей светлой одежде. Он подошел к Никсу и положил руку ему на плечо. — Не ори на него, — тихо, но твердо произнес Мефилис. — Ты делаешь ему больно. Никс дернулся, пытаясь сбросить руку. — О, защитник вернулся! Посмотрите, папа снова прячется за твою спину! Никс замахнулся, готовый ударить по руке отца, и Мефилис, чьи инстинкты воина сработали быстрее мысли, уже поднял руку для ответного, тяжелого удара... — СТОЙ! — Соник бросился между ними, закрывая Никса собой и упираясь руками в грудь Мефилиса. — Не трогай его! Пожалуйста, Мефилис, не надо! Мефилис замер. Его рука дрожала в воздухе. Он медленно опустил её и посмотрел на сына через плечо Соника. — Вот опять, — глухо сказал Мефилис. — Видишь, Никс? Ты орешь на него, ты оскорбляешь его, ты делаешь ему больно... а он всё равно встает между нами. Даже не помня, кто ты, он защищает тебя своим телом. Никс замер, глядя в спину Сонику, который всё еще тяжело дышал, загораживая его. — Он всегда так делал, — продолжал Мефилис, и в его голосе слышалась бесконечная усталость. — Семнадцать лет он не позволял мне поднять на вас руку. Он был готов, чтобы я ударил его, лишь бы дети не знали боли. Именно поэтому мне приходилось забирать вас и разговаривать с вами наедине, без него. Потому что Соник не понимает, что в воспитании иногда нужна строгость — он видел в этом только насилие. Он слишком любил вас, чтобы позволить мне быть вашим отцом в полной мере. Мефилис горько усмехнулся. — И посмотри, к чему это привело. Вы выросли, видя в его доброте слабость. Вы позволяете себе срываться на нем, кричать на него, топтать его чувства, потому что знаете — он не ответит. Он не накажет. Он просто примет этот удар на себя, потому что любит вас больше, чем свою жизнь. Никс опустил голову, его плечи задрожали. Слова отца попали в самую цель. — Я забираю его вниз, к воде, — отрезал Мефилис, бережно обнимая Соника за плечи. — А ты стой здесь, Никс. Посмотри на этот камень и подумай: если бы Шэдоу был жив, позволил бы он тебе так разговаривать с тем, кого он называл Lucetta? Мефилис повел Соника прочь. Синий еж шел как во сне, всё еще чувствуя на губах привкус соли и того самого имени, которое жгло его изнутри.

---

Мефилис вел Соника вниз по каменистой тропе, крепко поддерживая его за локоть. Соник шел молча, его взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство, а пальцы все еще покалывало от прикосновения к холодному граниту. Когда они спустились на мягкий песок, подальше от застывшего на обрыве Никса, Соник резко остановился. Шум прибоя здесь был громче, он перекрывал крики играющих вдали детей. — Мефилис... — голос Соника был тихим, почти лишенным эмоций. — Он называл меня «Lucetta». Что это значит? Мефилис замер. Он медленно повернулся к морю, и соленый ветер растрепал его темные иглы. В светлой тунике он выглядел сейчас не как тиран, а как мобианец, несущий на плечах непосильный груз памяти. — Lucetta... — эхом отозвался он. — На итальянском языке это означает «маленький свет». Мефилис тяжело вздохнул и посмотрел на Соника. В его глазах отражалось бескрайнее море. — Шэдоу дал тебе это прозвище в первый же день, когда ты очнулся на берегу. Он был воином, он видел много грязи и жестокости, но когда он смотрел на тебя... он не мог поверить своим глазам. Он считал тебя слишком светлым для этого мира. Слишком чистым. Соник присел на выброшенное штормом бревно, обхватив колени руками. — Слишком светлым? — повторил он, вспоминая вспышку нежности перед глазами. — Да, — Мефилис подошел ближе, но остался на расстоянии, не смея нарушить личное пространство Соника. — Шэдоу искренне верил, что ты — ангел, который случайно упал в океан. Он постоянно задавался вопросом: как нечто настолько невинное, как ты, вообще может существовать в нашем мире? Он видел в тебе воплощение самой жизни, не тронутой ни ложью, ни корыстью. Для него ты был небесным созданием, которое нужно оберегать любой ценой. Мефилис горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — И именно поэтому он так ревновал тебя. Он боялся, что если ты коснешься этого мира слишком близко, твои крылья потемнеют. А я... я слушал его восторги и втайне ненавидел этот свет, потому что он ослеплял меня. Я хотел погасить его, чтобы доказать себе, что ангелов не бывает. Соник поднял голову. В его глазах не было злости, только бесконечная, взрослая печаль, странно смотревшаяся на его юном лице. — Значит, он любил ангела... а ты похитил его и пытался превратить в демона? — Соник печально улыбнулся. — Но знаешь, что самое смешное, Мефилис? Даже после семнадцати лет твоих «стараний», даже когда я всё забыл... я всё равно остался «маленьким светом». Я всё равно защищаю Никса, который на меня орет, и тебя, который меня сломал. Он встал, отряхивая песок с одежды, и подошел к Мефилису почти вплотную. — Шэдоу был прав. Я — ангел. Но я — очень упрямый ангел. И раз уж я Lucetta, то я буду светить тебе в глаза до тех пор, пока ты не ослепнешь от совести. Соник потянулся и внезапно, вопреки всей логике и боли прошлого, положил голову Мефилису на плечо. — Расскажи мне еще, — прошептал он. — Расскажи, как он учил меня ходить. И почему я так сильно дулся на него, когда он не отпускал меня. Я хочу знать всё о том мальчике, которого вы оба так сильно хотели присвоить. Мефилис замер, чувствуя тепло головы Соника на своем плече. Этот жест — такой доверчивый и бескорыстный — ударил по нему сильнее, чем любая магия. Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что время повернулось вспять, но тяжесть совершенных грехов быстро вернула его в реальность. ​— Ты спрашиваешь, как ты очаровывал... — голос Мефилиса дрогнул, и он впервые не стал этого скрывать. — Знаешь, в чем была твоя главная сила? Ты ничего для этого не делал. Совсем ничего. ​Он осторожно, почти боясь дышать, приобнял Соника, ощущая, насколько тот мал и хрупок по сравнению с ним. ​— Я привык к придворным интригам, где за каждой улыбкой стоит кинжал. Но твои реакции были пугающе честными. Если тебе было больно, ты плакал так, что у Шэдоу разрывалось сердце. Ты был как открытая книга на языке, который мы давно забыли. ​Мефилис горько усмехнулся, глядя на набегающие волны. ​— Тогда была весна. Конец весны. Тот корабль разбился, и ты появился в нашей жизни. До твоего шестнадцатилетия в июле оставалось меньше трех месяцев. Всего три месяца... Представляешь? Вам хватило этого короткого срока, чтобы стать целым миром друг для друга. ​Он сделал глубокий вдох, вспоминая те дни. ​— Никто тогда не знал, что ты Вир’кай. Все видели в тебе просто странного, необычайно красивого синего ежа. И Шэдоу... он буквально не выпускал тебя из рук первые недели. Ты ведь совсем не умел ходить по суше, твои ноги не слушались тебя, ты спотыкался на каждом шагу. Он носил тебя повсюду: по залам дворца, по саду, на завтраки и ужины. Он оберегал тебя так, словно ты был сделан из тончайшего стекла. ​Мефилис замолчал, и первая горячая слеза скатилась по его щеке. ​— А ты так забавно дулся! Ты хмурил брови, пытался выглядеть серьезным принцем, но стоило Шэдоу обнять тебя покрепче или рассмешить, как ты тут же таял. Ты злился на него, когда он не пускал тебя к обрыву, называл его «сухопутным занудой», а через минуту уже засыпал у него на груди. Я смотрел на это и не понимал: как? Как можно быть настолько... прозрачным? Я искал в тебе ложь, но находил только свет. И этот свет начал меня выжигать. ​Мефилис окончательно перестал сдерживаться. Великий тиран плакал, и его плечи содрогались от рыданий. ​— Я ревновал, Соник. Я хотел обладать этой честностью. Я думал, что если заберу тебя себе, я сам стану... лучше. Но я только всё осквернил. Я украл ангела в его день рождения, превратив праздник в кровавую баню. ​Соник почувствовал, как намокла его игла от слез Мефилиса. Он не отстранился. ​— Значит, я был честным... — прошептал Соник. — И сейчас я тоже честен. Мефилис, ты совершил ужасное. Но твои слезы сейчас — они тоже честные. ​Соник поднял голову и посмотрел в залитые слезами глаза тирана. ​— Ты просил об искуплении. Так начни с того, что перестанешь убивать свет внутри себя. Рассказывай дальше. Рассказывай всё: как я учился есть суп этой дурацкой ложкой и как Шэдоу ревновал меня к каждой рыбе в пруду. Я хочу знать всё о том мальчике, которого вы оба так любили.

---

Вечернее солнце уже коснулось горизонта, когда Соник и Мефилис, медленно ступая по песку, вернулись к остальным. Атмосфера на берегу изменилась: радостный смех сменился тревожным, надрывным плачем. Тройняшки — Мортис, Эреб и Хаос — зашлись в три голоса, перебивая шум прибоя. Кайрос и Эйра растерянно качали свертки на руках, а Никс стоял чуть поодаль, мрачно глядя на море и не зная, как утихомирить младших братьев. — Ох, бедняги! — Соник тут же встрепенулся, его меланхолия мгновенно испарилась, уступив место родительскому инстинкту. — Ну-ка, идите ко мне. Кажется, кто-то проголодался так, будто не ел вечность! Мефилис послушно и осторожно помог Сонику устроиться на расстеленном пледе под раскидистым деревом, создавая тень. Соник взял первого малыша, Хаоса, и тот сразу перестал кричать, почувствовав родное тепло и запах. — Мефилис, не стой столбом, — скомандовал Соник, уже вовсю занимаясь младенцами. — Доставай припасы. И помоги Эйре с остальными, им нужно внимание, пока я кормлю этих проглотов. Тиран, все еще со следами слез на лице и в своей непривычно светлой тунике, выглядел почти комично, когда начал неловко помогать детям с едой. Но в его движениях больше не было той жесткости, что пугала их раньше. Никс наблюдал за этой сценой со стороны. Он видел, как Соник, прижимая к себе Хаоса, что-то тихо напевал — ту самую мелодию без слов, которую Никс слышал тогда под водой. Это была музыка океана, музыка Вир'каев. Соник устроился на пледе, и тройняшки тут же облепили его, заходясь в требовательном крике. Синий еж выглядел совершенно растерянным, переводя взгляд с одного младенца на другого. — Так, тихо-тихо! Иди сюда... э-э... Люциан? Нет, Люциан уже большой. Зефир? — Соник прижал к себе одного из малышей, который отчаянно брыкался. — Погоди, это же точно Кирилл? — Это Мортис, Соник, — тихо поправил его Мефилис, стоя рядом. — Кирилл сейчас вон там, помогает Никсу с костром. — Ох, точно. Мортис. А этот тогда — Эреб? — Соник подхватил второго, но тот лишь сильнее зашелся в плаче, игнорируя предложенную бутылочку. — Нет, это Хаос. Эреб — тот, что сейчас вцепился тебе в палец, — Мефилис подошел ближе, помогая придержать младенцев, чтобы те не скатились с пледа. Тройняшки наотрез отказывались от прикорма. Они капризно отпихивали руки Мефилиса, их крохотные носики морщились, а требовательные крики становились всё громче. Они тянулись к самому Сонику, инстинктивно ища материнское тепло и молоко. Соник замер, глядя на них, и его щеки вспыхнули ярким румянцем. — А... они хотят... — Соник неловко кашлянул и посмотрел на Мефилиса. — Слушай, «Ворчун», тебе бы лучше отвернуться. Я хоть и потерял память, но совесть — нет. Иди... посчитай волны, что ли. Мефилис послушно развернулся спиной, создавая своим широким силуэтом живой щит. Несмотря на то что он видел это тело тысячи раз за семнадцать лет, сейчас он чувствовал, что должен уважить эту новую, чистую скромность Соника. — Послушай, Мефилис, — раздался голос Соника за его спиной вместе с блаженным причмокиванием утихомирившихся детей. — А кто вообще придумывал им всем имена? Мортис, Хаос, Нигил... От них же за версту веет склепом и концом света! — Я, — коротко ответил Мефилис, глядя на заходящее солнце. — Я хотел, чтобы мои наследники носили имена, внушающие трепет. — Ну ты и мрачный тип, — фыркнул Соник. — Неужели ты мне ни разу не дал слово? Я же их... ну, рожал всё-таки! Мефилис помолчал, и в его голосе проскользнула тень странной, почти нежной иронии. — Один раз я позволил это сделать. Одному из детей ты дал имя сам. Соник замер, прижимая к себе Хаоса. — Ого! И кому же? — Зефиру. Наступила тишина, прерываемая только шумом прибоя. Соник моргнул, представляя себе своего энергичного сына с этим «воздушным» именем. — Зефиру? — Соник вдруг прыснул от смеха. — Серьезно? Среди всех этих Властелинов Тьмы и Вечных Теней бродит один маленький Зефир? О боги, Мефилис, я всегда был таким? Соник начал хихикать, представляя контраст. — Если бы я знал, что у меня есть право голоса, я бы не останавливался на достигнутом! Надо было вообще Маршмеллоу его назвать! Или Пряником! Или... Снежком! Представь: Мортис, Эреб и... Булочка с Корицей! Мефилис не выдержал и тихо, едва слышно рассмеялся, всё еще не оборачиваясь к Сонику. Этот нелепый, по-детски искренний смех синего ежа был тем, чего он не слышал слишком много лет. — Ты всегда был таким, Соник., — прошептал Мефилис. — Даже в самые темные дни ты умудрялся давать детям имена, которые напоминали о небе, а не о земле. — Ну, тогда готовься, — Соник победно хмыкнул, перекладывая насытившегося Хаоса. — Твои тройняшки еще не знают, что скоро могут превратиться в Пончика, Кекса и... Барбариску. Порядок должен быть во всем, даже в именах! Соник аккуратно застегнул рубашку, переложив уснувших тройняшек в просторную люльку, стоявшую на песке. Мефилис, почувствовав, что момент уединения окончен, медленно подошел и сел рядом на плед. Вечерняя прохлада окутала берег, и шум волн стал более размеренным. — Знаешь, — тихо начал Мефилис, глядя на спящих детей. — Потеряв память, ты стал другим. Совсем не таким, каким был раньше. Соник с любопытством склонил голову набок, разглядывая профиль тирана. — И каким же я стал сейчас? Мефилис горько усмехнулся. — Раньше, до того как я сломал твой мир, ты был слишком светлым. Чистым, наивным... как ангел, который не знает зла. Тебя было так легко обмануть, украсть, воспользоваться твоей верой в добро. А потом, когда ты жил со мной в замке семнадцать лет... ты был бесконечно несчастным. Ты был тенью самого себя, грустным и сломленным. Были моменты, когда ты хотел умереть, Соник. Ты буквально уходил за грань, но я... я был слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя. Я вырывал тебя из того света каждый раз, привязывая к себе силой. Соник поежился, чувствуя холод от этих слов. — Но я остался. Ради детей? — Ради Эйры, — кивнул Мефилис. — Она была твоим первым лучиком. После нее ты, кажется, специально формировал пол всем остальным — ты хотел только мальчиков. Ты боялся, что если родится еще одна девочка, её ждет такая же горькая судьба в этом замке, как и тебя. Ты часто винил себя за то, что не смог «уберечь» Эйру от женской доли, хотя любил её без памяти. Соник задумчиво посмотрел на своих сыновей, играющих у костра, и на спящих младенцев. — А кого из них я любил больше всех? — вдруг спросил он. — Был ли у меня любимчик? Мефилис посмотрел на него с глубоким уважением, которое раньше прятал за маской холода. — Твоя любовь к ним всегда была безграничной. Ты любил каждого из десяти так сильно, что это пугало. И ты был готов любить их даже тогда, когда они могли тебя ненавидеть. Ты уделял внимание каждому, не выделяя никого. Даже если они топтали твое сердце, как Никс в свои худшие моменты, или буквально высасывали твою жизнь, как Нигил... ты продолжал любить их сквозь невыносимую боль. Ты делал каждого из них особенным. Никто из детей никогда не чувствовал себя в тени или в стороне. Мефилис замолчал, подбирая слова. — Но всё же... мне казалось, что к Кайросу ты был особенно привязан. У него твои глаза, Соник. Те же изумруды. В его взгляде ты, должно быть, видел отражение той чистоты, которую сам потерял. — А Нигил? — вспомнил Соник имя, которое Мефилис упомянул ранее. — Нигил — твоя полная противоположность, хотя внешне он копия тебя, — Мефилис вздохнул. — Он воплощение моей тьмы в твоем обличье. Но даже его ты прижимал к груди с той же нежностью, что и остальных. Ты единственный, кто никого не отделял. Все они были в свете твоей любви... Мефилис опустил голову, и его голос стал почти неразличимым на фоне прибоя. — За исключением меня. Я был единственным, кто всегда оставался в тени. Единственным, кого ты не мог и не должен был любить. Соник долго молчал, глядя на то, как Мефилис — некогда могущественный тиран — сидит в своей светлой тунике, сокрушенный собственной правдой. — Ну... — наконец произнес Соник, слегка толкнув Мефилиса плечом. — Раз уж я всех делал особенными, может, пришло время и тебе выйти из тени? Раз я всё забыл, у тебя есть шанс перестать быть «исключением». Но предупреждаю: жонглирование крабами всё еще входит в программу искупления! Мефилис поднял на него взгляд, и в его аметистовых глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на надежду. Никс долго стоял в тени скал, наблюдая за тем, как Мефилис сидит на песке рядом с Соником. Его поразило то, как этот «новый» Соник, сам того не осознавая, менял тирана. Мефилис больше не выглядел как ледяное божество, требующее поклонения; в его позе, в том, как он склонял голову, была смиренность, которой Никс не видел никогда. Никс сжал кулаки, чувствуя, как внутри него борются ярость и горькое осознание. Он вспомнил Соника до того, как тот потерял память. Тот Соник, измученный и печальный, всегда смотрел на Никса с тайной надеждой. Он не хотел, чтобы его первенец стал копией отца. Он хотел для него свободы, света, жизни... а Никс в своей ненависти уже начал превращаться в такое же холодное и жестокое существо, как сам Мефилис. «Папа бы этого не хотел», — пронеслось в голове юноши. Никс медленно вышел из тени и подошел к ним. Его голос дрогнул, когда он заговорил: — Папа. Прости меня. За всё, что я наговорил там, у воды. Я был... я становлюсь тем, кем ты всегда просил меня не быть. Я не хочу быть похожим на него. Соник поднял взгляд, и в его глазах не было ни капли обиды. Напротив, он лучезарно улыбнулся и, резко вскочив на ноги, крепко обнял Никса. — Эй, ну ты чего? Всё нормально! Я хоть ничего и не помню, но чувствую, что ты отличный парень. Никс замер, ошеломленный этим порывом. Оказалось, что за эти годы он вымахал так сильно, что теперь был на голову выше Соника. Синий еж едва доставал ему до плеча, уткнувшись носом в его доспех. Мефилис, наблюдая за этой сценой, вдруг издал короткий звук, похожий на смешок. — Не удивляйся его росту, Соник, — подал голос тиран, его глаза хитро блеснули. — Он пошел в меня. Но должен признать, я видел его лицо на протяжении последних семнадцати лет гораздо чаще, чем ты думаешь. Соник отстранился от Никса, недоуменно хлопая ресницами. — В смысле — видел лицо на мне? Мефилис, я, конечно, понимаю, что у тебя магия теней и всё такое, но это звучит как бред сумасшедшего. У меня на груди что, по-твоему, зеркало встроено? Мефилис неспешно поднялся, отряхивая тунику с видом великого философа, который вот-вот откроет тайну мироздания. Он бросил мимолетный взгляд на Никса, а затем — максимально красноречиво — уставился на грудь Соника, где под тонкой тканью рубашки всё еще угадывались последствия недавнего кормления тройняшек. — Видишь ли, Соник... — Мефилис сделал паузу, и его губы тронула коварная ухмылка. — За семнадцать лет я так часто и так пристально созерцал этот... «рельеф», что когда Никс подрос, мне даже не пришлось делать тест на отцовство. Я просто посмотрел на его щеки и понял: «О, да, я помню эти формы. Я видел их в оригинале каждое утро и каждый вечер». Никс замер, медленно осознавая смысл сказанного. Соник же стоял неподвижно ровно три секунды. А затем его мозг выдал финальную картинку. — АХ ТЫ Ж... ПЕЩЕРНЫЙ ГЕОГРАФ! — взвизгнул Соник, подпрыгивая на месте и мгновенно закрываясь руками так, будто пытался спрятаться в собственную колючую спину. Лицо его приобрело оттенок спелого граната. — Ты что сейчас сказал?! Ты только что сравнил лицо нашего старшего сына с моими... моими... ПРИ НЕМ ЖЕ?! — Ну а что? — Мефилис невинно развел руками, в его глазах прыгали чертята. — Я просто хотел сказать, что у Никса очень... округлые черты лица. Прямо как те «холмы», на которых он вырос. Я бы сказал, это была моя любимая достопримечательность в замке. Пять звезд на портале для путешественников, рекомендую к посещению. — ЗАКРОЙ РОТ! — Соник схватил с пледа пустую корзинку для пикника и, не раздумывая, натянул её Мефилису на голову. — «Достопримечательность»?! Пять звезд?! Я тебе сейчас такие «холмы» на голове наставлю, никакой магии не хватит! Никс, который до этого пытался сохранять достоинство принца, согнулся пополам. Он закрыл лицо руками, и из-под ладоней вырвался сначала всхлип, а потом — громовой хохот. — Папа... — выдавил Никс сквозь смех, — я никогда... никогда больше не смогу смотреть в зеркало и не думать о том, что я — просто ходячая копия твоей груди! Спасибо, отец, ты уничтожил мою самооценку одним предложением! — Вот видишь, Соник, — прозвучал приглушенный голос Мефилиса изнутри корзинки. — Мы сблизились с сыном на почве семейной анатомии. Это ли не прогресс? — Я тебя прибью, — прошипел Соник, хотя сам уже едва сдерживал улыбку, глядя на то, как Мефилис, не снимая корзинки, пытается величественно поправить воротник. — Честное слово, «Ворчун», ты — самый невозможный тип во всех измерениях! Соник всё еще стоял в боевой позе, сжимая кулаки, в то время как Мефилис, наконец, соизволил снять корзинку с головы. Его иглы были слегка растрепаны, но взгляд... взгляд был таким беспардонно довольным, что Сонику захотелось провалиться сквозь песок прямо к своим сородичам на дно океана. — И не надейся, что корзинка тебя спасла! — выпалил Соник, чувствуя, как уши горят от стыда. — Ты... ты хоть понимаешь, насколько это пошло?! Мефилис сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос стал тише, приобретая те самые бархатистые обертоны, от которых у Соника по спине пробежал табун мурашек. — Пошло? Соник, я просто честен. За семнадцать лет я выучил твое тело так детально, что мне не нужно, чтобы ты раздевался. Я вижу тебя насквозь. Я знаю каждую родинку, каждый изгиб твоего позвоночника... и даже тот крошечный шрам на твоем «южном полюсе», который ты получил, когда пытался сбежать через окно в первый месяц. Никс, который только-только начал успокаиваться, снова зашелся в истерическом хохоте. Он буквально рухнул на песок, катаясь из стороны в сторону и колотя по нему кулаками. — «ЮЖНЫЙ ПОЛЮС»! — взревел Никс сквозь слезы. — О боги, я сейчас умру! Папа, он назвал твой зад «южным полюсом»! Слышишь?! Прямо при мне! — А-А-А! ЗАМОЛЧИТЕ ОБА! — Соник закрыл уши руками, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Мефилис, ты... ты монстр! Худший вид тирана — тиран-извращенец! Тебе совсем не стыдно обсуждать мой «рельеф» при собственном сыне?! — А чего мне стыдиться? — Мефилис невозмутимо поправил светлую тунику, выглядя при этом как самый добропорядочный семьянин на свете. — Никс уже взрослый мальчик. Ему полезно знать, что его отец — эстет. И что его папа — самая прекрасная «географическая карта», которую я когда-либо изучал. Я могу ориентироваться на тебе по памяти даже в полной темноте. Никс задыхался, его лицо покраснело не меньше, чем у Соника, но исключительно от смеха. Он валялся в песке, дрыгая ногами, совершенно забыв о своей роли сурового и ненавидящего принца. — Я не знал... — выдавил Никс, вытирая слезы. — Я клянусь, я не знал, что отец умеет так... ТАК ЖЕЧЬ! Папа, держись! Он тебя взглядом сейчас сканирует! Пять звезд на портале! А-ха-ха-ха! — Видишь, Соник? — Мефилис бросил на ежа победный взгляд. — Мы наконец-то нашли общий язык с молодежью. Анатомия — лучшая наука для сближения поколений. Посмотри, как ребенок счастлив. — Ребенок в истерике, Мефилис! — Соник наконец нашел в себе силы открыть глаза и впился взглядом в ухмыляющегося тирана. — Ты испортил нашего сына! Ты превратил семейную поездку в лекцию по моей биологии! Я... я тебя сейчас в море окуну, чтобы ты остудил своё «рентгеновское зрение»! Соник с криком бросился на Мефилиса, пытаясь толкнуть его в сторону воды. К его удивлению, Мефилис не стал использовать магию теней — он просто подхватил Соника за талию, легко крутанув его в воздухе, отчего синий еж только громче возмущенно запищал. Пока Соник яростно пытался спихнуть Мефилиса в набегающую волну, а тот, посмеиваясь, удерживал его за талию одной рукой, на шум прибежала остальная «банда». Первой на поляну выскочила Эйра, за ней, спотыкаясь о прибрежные коряги, несся Кайрос, а позади, стараясь сохранять достоинство, шел Нигил с парой мелких братьев на прицепе. Они замерли как вкопанные, созерцая невиданную картину: их вечно мрачный отец стоит без плаща, весь в песке, с довольной ухмылкой на лице, а папа Соник вцепился ему в плечи и пытается исполнить прием из вольной борьбы. — Э-э... папа? — Кайрос во все глаза уставился на Соника, переводя взгляд с него на валяющегося в экстазе Никса. — Почему ты такой красный? Тебя медуза укусила? Или это солнечный удар? — Это... это моральный удар! — выпалил Соник, мгновенно отскакивая от Мефилиса и пытаясь пригладить свои всклокоченные иглы. — Ваш отец... он... он перегрелся на солнце! У него начались галлюцинации на почве... географии! — Географии? — Эйра подозрительно прищурилась, переводя взгляд на отца. — Отец, ты рассказывал папе про границы нашего королевства? — В некотором роде, — невозмутимо ответил Мефилис, поправляя съехавшую набок тунику. Его голос всё еще дрожал от сдерживаемого смеха. — Я просто объяснял вашему папе, что он — центр моей личной вселенной. И что я изучил этот «центр» до мельчайшего изгиба. Никс, услышав это, снова уткнулся лицом в песок, издавая звуки, похожие на предсмертный хрип чайки. — Никс, ты чего? — Кайрос подошел и потыкал старшего брата пальцем в бок. — Тебе плохо? — Мне... мне очень... хорошо... — прохрипел Никс, поднимая голову, облепленную песком. — Кайрос, никогда не спрашивай отца про «южный полюс». Просто прими это как данность. Наше рождение было предсказано по звездам... и по особенностям папиного рельефа. Дети переглянулись. Нигил, который был внешне копией Соника, но обладал холодным проницательным взглядом Мефилиса, скептически скрестил руки на груди. — Судя по лицу папы, «рельеф местности» включает в себя крайне сомнительные подробности. Отец, ты опять его смущал? — Смущал? — Мефилис приподнял бровь, глядя на своего мини-двойника. — Нет, Нигил. Я просто проявил излишнюю... осведомленность в вопросах его красоты. — ОН ПОШЛЯК! — Соник наконец обрел дар речи и, схватив полотенце, начал яростно обмахиваться им, как веером. — Всё, дети! Никакой географии сегодня! Идемте собирать дрова для костра, пока ваш отец не начал читать лекцию по... по биологии! — А что там в биологии? — невинно спросил маленький Зефир, дергая папу за край рубашки своими огромными любопытными глазами. Соник замер, глядя на сына. Он медленно повернул голову к Мефилису. Тот стоял с видом святого мученика, но в глубине его глаз плясало: «Давай, расскажи ребенку». — В биологии, малыш, — процедил Соник сквозь зубы, — всё начинается с того, что некоторые отцы слишком много болтают, и за это им полагается месяц без сладкого! Мефилис, это касается и тебя! Никаких десертов! Вечер на берегу окончательно превратился в хаос. Дети разбежались по пляжу, Соник пытался вернуть себе лицо «строгого родителя», а Мефилис впервые за семнадцать лет чувствовал себя не властелином мира, а просто... частью этой шумной, странной и очень живой семьи. Соник хитро прищурился, глядя на то, как Мефилис пытается сохранить величественный вид, несмотря на песок в иглах и расстегнутый воротник туники. Раз уж этот «географ» решил выставить его тело на всеобщее обозрение, пора было переходить в контрнаступление. — Знаешь что, Мефилис? — Соник сложил руки на груди, стараясь игнорировать смешки Никса. — Раз уж ты у нас такой эксперт по чужой анатомии и «рентгеновскому зрению», давай-ка проверим твою честность. Ты всё про меня да про меня... А сам-то? Скрываешься за этими светлыми тряпками, как будто ты святой. Мефилис замер, его бровь медленно поползла вверх. — К чему ты клонишь, папа? — в его голосе послышались искры азарта. — А к тому! — Соник решительно шагнул к нему и бесцеремонно схватил край его туники. — Дети, внимание! Сейчас мы будем изучать симметрию нашего отца. Раз он утверждает, что видел меня насквозь семнадцать лет, пора и нам проверить, что он там прячет. А вдруг он под туникой просто облако дыма? Или у него там запасные коварные планы припрятаны? — Папа, ты серьезно? — Кайрос во все глаза уставился на родителей. — Вполне! — Соник победно дернул ткань. — Мефилис, снимай! Будем проверять твой «рельеф». Посмотрим, соответствует ли он стандартам Владыки Тьмы. Дети замерли. Никс, который только что вытер слезы от смеха, затаил дыхание. Нигил с интересом подался вперед, явно желая сравнить свои данные с отцовскими. Мефилис на мгновение замешкался, глядя на решительное лицо Соника, но потом его губы растянулись в той самой опасной ухмылке. — Что ж... если ты настаиваешь на научном подходе, — он медленно, одним движением стянул тунику через голову, отбрасывая её на песок. На берегу воцарилась тишина. Мефилис стоял в лучах заходящего солнца — мощный, жилистый, с темными, как сама ночь, иглами и бледной кожей, покрытой сетью старых шрамов и магических знаков. Его тело было воплощением силы, и даже Соник на секунду потерял дар речи, скользнув взглядом по его широким плечам и четко очерченному прессу. — Ого... — выдохнул маленький Зефир. — Отец, ты настоящий? Ты выглядишь как статуя в главном зале. — Ну... — Соник сглотнул, чувствуя, как его собственные щеки снова начинают предательски розоветь. — Симметрия... вроде присутствует. Но надо проверить получше. Мефилис, почему у тебя здесь шрам? И здесь? Ты что, тоже по заборам лазил? Мефилис сделал шаг вперед, и Соник почти уперся носом в его обнаженную грудь, от которой исходил жар, едва ли не сильнее, чем от закатного солнца. Тиран смотрел сверху вниз с той самой невыносимой, собственнической нежностью. — Это — следы старых битв, — приглушенно произнес Мефилис, и его голос вибрировал в самом воздухе. — Но если хочешь, можешь изучить их так же детально, как я изучал твои «холмы». Я весь в твоем распоряжении, Соник. Можешь даже выставить мне оценку... на портале для путешественников. Соник открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но звук застрял в горле. Он невольно скользнул взглядом по четким линиям пресса и широким плечам Мефилиса, чувствуя, как лицо снова начинает пылать. — Я бы на твоем месте не советовал, папа! — внезапно подал голос Никс. Он сидел на песке, подпирая щеку рукой и с насмешкой наблюдая за родителями. — Изучать его «рельеф» — затея опасная. Соник обернулся к старшему сыну: — Это еще почему? — А потому, — Никс фыркнул, и в его глазах блеснуло знание, которого Соник пока был лишен из-за амнезии, — что отец только и ждет повода. Стоит тебе коснуться хотя бы одного его шрама «в целях науки», как он тут же увлечется, перейдет в наступление и глазом моргнуть не успеешь — затащит тебя в постель. А мы тут останемся одни с тройняшками и недожаренной рыбой. На берегу воцарилась гробовая тишина. Соник замер с протянутой рукой, занеся палец над плечом Мефилиса, и медленно, очень медленно отдернул его назад, будто обжегся. — НИКС! — взвизгнул Соник, закрывая лицо обеими руками. — ТЕБЕ КТО РАЗРЕШАЛ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ?! Откуда... откуда у тебя вообще такие мысли в голове?! — Из жизненного опыта, папа, — невозмутимо отозвался Никс, хотя в уголках его губ дрожала улыбка. — Я семнадцать лет живу в этом замке. Я знаю, как отец на тебя смотрит. Его «научный интерес» всегда заканчивается закрытыми дверями твоих покоев. Мефилис даже не вздрогнул. Напротив, он бросил на Никса короткий, одобрительный взгляд, в котором читалось: «Хорошо подметил, сын». — Видишь, Соник? — Мефилис снова сократил дистанцию, склонившись к самому уху пунцового ежа. — Даже дети понимают, к чему ведут такие осмотры. Так что... будем продолжать изучение? Или ты боишься подтвердить прогнозы Никса прямо здесь, на пляже? Соник чувствовал, что если Мефилис сделает еще хоть один вдох в его сторону, у него самого случится короткое замыкание. Пошлые шутки «географа» и невыносимо точные прогнозы Никса довели его до точки кипения. — Ах, значит, «затащит»?! — Соник резко вскинул голову, и в его изумрудных глазах вспыхнул опасный огонек. — «Увлечется», говоришь? Ну, тогда пора устроить сеанс шоковой терапии! Не успел Мефилис и глазом моргнуть, как Соник, издав боевой клич, обеими руками зачерпнул ледяную морскую воду и с размаху плеснул её прямо в широкую, обнаженную грудь тирана. — ОСТЫНЬ, ВЛАДЫКА ПОСТЕЛЬНЫХ СЦЕН! — завопил Соник. Мефилис пошатнулся от неожиданности. Ледяная вода стекала по его идеальному прессу, заставляя мышцы невольно сократиться. Секундная тишина была нарушена громким «Плюх!» — это Никс, не удержавшись, со смехом прыгнул в воду следом, окатив брызгами и отца, и Соника. — ВОДНАЯ БИТВА! — закричал Кайрос, и через мгновение на берегу начался настоящий хаос. Дети, побросав дрова и ракушки, с визгом бросились в прибой. Даже вечно серьезный Нигил не удержался и точным броском отправил пригоршню воды за шиворот Эйре. Соник хохотал, уворачиваясь от брызг, и без устали поливал Мефилиса, который, несмотря на статус грозного правителя, теперь выглядел как мокрый и очень озадаченный кот. — Ты за это заплатишь, — промокший до нитки Мефилис наконец стряхнул воду с лица и с хищной грацией бросился на Соника. Он подхватил его на руки и, игнорируя протестующие вопли, вместе с ним повалился в неглубокую волну. Они кувыркались в пене, захлебываясь смехом и соленой водой, пока дети вокруг устраивали настоящий шторм. В этот момент не было ни шрамов, ни амнезии, ни тяжелого прошлого — только брызги и искренний, до боли живой шум большой семьи.