Люди ненастоящего города

Узловатые еловые лапы царапали лобовое стекло, не давали возможность оглядеться вокруг. Неприятный скрип в купе с волчьим воем будоражили сознание, заставляли храброе сердце упасть ниже пяток. Мужчина в военной форме побелевшими пальцами цеплялся за обмотанный изолентой руль, силясь разглядеть хоть какой-то намек на дорогу. Тропа должна была быть. Она точно была где-то здесь. Поворот налево через двести метров после ворот. Сколько раз он выезжал по ней за грузом Альфа, за этими тварями. Но каждый раз был как первый. Кто-то, особо умный, а может просто безрассудный ехал от ворот прямо по убитому асфальту, прямо к сердцу эпицентра. А он крался вдоль забора Загона как последняя крыса, трусливый хомячок, готовый откинуть лапки при первом же хрусте еловой ветки. Только вот он до сих пор был жив в отличие от его сослуживцев, бесследно исчезнувших в белесом тумане. ─ Петров, да что ты кипешуешь? ─ Аист, ты не видел этих тварей. Ты не понимаешь.... Пересохшие губы Петрова на силу выдавливали из себя слова, с каждым звуком подписывая себе смертный приговор. Аист, молодой, чуть за двадцать солдат, сидевший рядом на пассажирском кресле, пожал плечами и продолжил перебирать спец патроны, беззаботно пожевывая конец спички. Для Анистеренко это была первая вылазка, не вызывающая и капельки интереса в его глазах. Страшно подумать, что он видел у себя там, на гражданке, и с чего вдруг подписал контракт на охрану самого зловещего объекта на земле. Небольшой планшет У.Р.О.Д.а подпрыгивал на его коленях, норовя на каждой точке огреть Хагена по носу. Хаген, мохнатый трехлетка сидел в его ногах, вздыбив на загривке шерсть и не отрываясь, смотрел на Петрова полными ужаса глазами Пока всё было тихо. Тишина скрипела и трещала, ломая суставы леса, словно чьи-то древние боги возмущались поведением непрошенных чужаков. Покрошить бы все эти деревья в мелкую щепу, сравнять этот лес с землёй, да нельзя. Мы не хозяева на этой земле. Мы лишь гости. Машина неожиданно подпрыгнула, попыталась вильнуть вправо прямо в капкан еловых корней и, несмотря на все отчаянные попытки водителя, намертво встала. Наступило безмолвие. Даже лес, заглушавший порой рёв мотора, неожиданно замолчал, безмолвным истуканом наблюдая за маленькой машиной. ─ Ты чего встал? До ближайшей деревни ещё десять километров, ─ сзади раздался возмущенный голос Коваля. Впалые, лишенные цвета глаза Коваля смотрели поверх их голов, прямо во тьму лесного свода. Он стоял, опершись поясницей об толстые прутья клетки и с нетерпением постукивал черными ногтями по черному прикладу спаренного пулемета, установленного на верхней раме их старенького ГАЗа. ─ На два часа, три твари. Чуть меньше двух километров, ─ доложил повеселевший на глазах Аист, разглядывая экран У.Р.О.Д.а. Петров с силой провел ладонью по своему лицу, разглаживая морщины в поседевший щетине. Он устал.  Как мог устать локомотив из раза в раз тянущий километровый набитый углем состав через всю огромную страну. Его раз за разом его отправляли за грузом Альфа, прямо в логово этих тварей. И раз за разом он возвращался живым. ─ Выдвигаемся. Петров, назначенный командиром их скромного отряда, нехотя вылез из машины, и, вскинув ствол винтовки, долго прислушивался к темным шорохам. Здесь, за воротами Загона каждый куст оскаливался зубастой пастью, намереваясь отгрызть самое дорогое, а в тени под каждой еловой лапой могла притаиться тварь. Хаген бесшумной тенью кравшийся позади с силой боднул Петрова в бедро, и недовольно прорычав, обошёл слишком нерасторопного человека. Пёс тоже не был доволен заданием, оторвавшим его от вечерней кормёжки. Аист семенил следом, поминутно сверяясь с показаниями прибора и прижимая другой рукой опущенную дулом вниз винтовку. Коваль шел параллельно, как по учебнику сливаясь с корявыми стволами елей. С шумом и даже с неким чавканьем лес поглотил их группу. Он был живой. Эти колючие и остроконечные ели были его зубьями, безжалостной пилой, не щадившей ничего и никого. Каждый шаг отзывался сотнями иголок во всём теле, воздух беспощадно выжигал лёгкие. Мелкий гнус забивал нос, мешая дышать, он летел за ними надоедливой тучей. Впору одевать противогазы, но те болтались бесполезным грузом на поясах, поскольку даже здесь, возле самой границы, они были такими же полезными, как носовой платок при атомном взрыве, а более действенной защиты на Базе не было. ─ Сто метров на три часа от вас. Я этого не помню... ─ голос Коваля смялся бездушным скрежетом динамика. Петров решительно ломанулся направо, тараня рукавом куртки высокие, по его макушку заросли крапивы. На силу разрывая колючие стебли, неводом окутавшие его ноги, он с замиранием сердца вслушивался в шипение радиоволн. Рации старались не использовать без резкой на то нужды. Даже без глушилок на Базе сигнал с каждым километром к эпицентру искажался, прорывался в ответ страшными, леденящим душу криками. Коваль нашелся быстро. Вполне живой он стоял, в нерешительности разглядывая перегородивший его путь молодой ельник. Было самоубийством продираться сквозь его колючие цепкие лапы, готовые в любую секунду разорвать твою плоть до костей. Но то, что нависало над морем колючих зелёных пик, заставляло сердце покрываться противной леденящей корочкой. Это было дерево, возвышающееся на добрые сорок метров. Корявое, лишенное коры и хвои, оно держало на своих обрубках ветвей небольшие звериные черепа, так похожие на собачьи. К каждому черепу, коих быстрый взгляд насчитал одиннадцать, была привязана красная ленточка. В основном ткань успела выцвести, но одна, свисающая из темного провала глазницы пугала своим насыщенным алым цветом. Шерсть на загривке Хагена встала дыбом. Скалясь и не отводя взгляда от дерева, он стал боком пробираться в обход зловещего места. В сознании клубилась мысли, наскакивая друг на друга табуном, которому срочно необходимо было выйти. Но снаружи этих мыслей никто не ждал. Губы безмолвно шептали слова панихиды, поминая клички всех одиннадцати овчарок, сгинувших вместе с разведгруппами за все эти года. На половине молитвы Петров осекся и, закусив нижнюю губу, продолжил в молчании продираться дальше на запад, огибая ели. Нечего гневить богов здешних мест. Впереди послышался перебор гитарных струн под вечернюю песню сверчков. Припав к земле, перед последним рядом деревьев, отряд всматривался в очертания на противоположном берегу небольшого лесного озерца. Вполне земная замшелая, заросшая бурьяном по самую крышу, бревенчатая избушка и кроткая кобыла рыжей масти чуть поодаль резко контрастировали с тремя тварями, стоявшими возле костра. Их разделяло всего пятьдесят метров водной глади и прозрачный строй рогоза, и от этих метров веяло жутью. ─ Обойдем справа, там берег выше. Петров шептал указания, не решаясь даже шелохнуться, чтобы прибить впившегося в шею комара. Коваль лежал рядом и кивал, в последний раз проверяя затвор винтовки. Аист, притаившийся за большим трухлявым пнем, в оба глаза, не отрываясь следил за тварями. Пятьдесят метров для снайпера пустяк, но у них было всего семь спец патронов троих. Очень дорогих патронов на вес золота и даже выше его. Промахнись один, и тут же полягут остальные, сожранные, растерзанные когтями. Обычно вылавливают тварей по одиночке, но тут... Судьба это или же злой рок, но они обязаны завершить свое задание. Они крались как рыси, разгребая носком берца при каждом шаге предательски хрупкие еловые ветки на земле. Потная ладонь постоянно съезжала с рукояти винтовки, к взмокшей окаменевшей спине замогильным слизняками прилипла надетая под низ футболка. Вдруг, почти перед самым носом мелькнула белобрысая тварь и тут же скрылась в густом ельнике. Коваль без слов направился за ней, на ходу прицеливаясь, но сотни иголок раз за разом сбивали его прицел. До поляны оставалось совсем чуть-чуть, Петров уже заприметил удобное дерево, огневую позицию с которой он не промахнется, когда сзади раздался звонкий щелчок сработавшей автоматики винтовки. Коваль нашел свою цель, но теперь Петрову придется действовать вопреки согласованному плану. Вылетев из-за куста на поляну, он тут же, почти в упор выстрелил в спину ближайшей твари. Для следующего выстрела необходимо было передернуть затвор винтовки, поэтому следующую цель должна была достаться Аисту. Но Аист бездействовал. Маленький неприметный бревенчатый домик жался между двумя многовековыми елями. Маленькие окошки сиротливо смотрели на этот мир, на тлеющие угли под большой щукой, к которой так никто и не притронулся. И никого… ─ Старшина… ─ тихо прохрипел Аист. Его чёрные как смоль глаза побелели, вглядываясь в маленький экран У.Р.О.Д.а. Вот три синие точки – это они. Коваль, третья точка, подходит к ним, а Хагена устройство никак не распознает. Но все эти данные ничто, по сравнению с тем, для каких целей создавался этот приборчик. Вокруг всё полыхало огнём. Нет, лес вокруг них был неподвижен и так же зелен, как и прежде, но на экране У.Р.О.Д.а он полыхал огнём. Злые алые языки лизали синие точки, пожирали каждый миг. ─ Чё за…? – начал было Петров, но захлебнулся в своих словах, обернувшись на мокрый всхлип. Застывшие глаза товарища глядели в самую душу, зарывались по макушку в сердце и искали там… чего? Ответ? Но на что? Ведь Коваль знал побольше него, хоть и молчал. Из горла Коваля прорвался на волю кровавый хрип, кровавая пена стекала по гладко выбритому подбородку, хлопьями опадала на широкую грудь в тёмно-зелёных пятнах камуфляжа. Рука Петрова стала поднимать ствол винтовки, но как-то медленно, будто в замедленной съёмке. Патрон уже давно вогнан в ствол. Казалось бы, осталось только свести прицел с целью и нажать на курок… но нет сил поднять глаза, взглянуть в тёмные провалы Твари, на острые когти, что он так нарочито медленно вытаскивал из горла жертвы. «Бей» ─ адреналиновым звоном пронеслось в голове и тут же угасло под пылью пороховых газов начатого курка. Снаряд, способный усыпить десять слонов, отскочил от покатого лба Твари. Он промахнулся с десяти метров. Кровавые, полные ненависти и злобы глаза вспыхнули неистовым огнём и, выжигая всё на своём пути, стали медленно пожирать их души. Уничтожая все навыки и волю, они оставляли лишь леденящий душу страх и невыносимую боль в груди. «Стреляй» ─ вихрем неслось в сознании, сметая все уцелевшие остатки здравого рассудка. Руки, до того державшие винтовку строго горизонтально, начали медленно опускаться, постепенно забирая дуло вверх. Одно нажатие курка, последний патрон на миллион и всё. Никого больше нет. Ни этих злых деревьев, ни давящих серых стен Базы, ничего. И этих кровавых глаз тоже больше не будет. Свет. Свет и Тьма, вот и всё, что тебя окружает сейчас. И даже Тьма – это часть Света. «Стой!» ─ громом среди ясного неба осенило остатки сознания. Мужчина не сразу заметил Хагена, мертвой хваткой вцепившегося за его левый рукав куртки. В глазах пса читался ужас, гораздо больший, чем может вытерпеть человек. Поэтому сигнал, поданный мышцам где-то на полпути, затух, не позволяя нажать на курок. Всё это бред. Бред и вымысел одной Твари, чьи помыслы до сих пор не известны никому. Просвистела пуля. Обдав ухо Петрова горячим шлейфом, она устремилась в пасть Твари. По всем законам баллистики, она должна была разорвать череп Твари изнутри, вышмётывая остатки мозгов, если таковы были в самом начале. Но нет. Ещё с минуту он стоял древним истуканом, забирая последние силы, что мог унести с собой из людей, после чего, не в силах прорвать блокаду снотворного, упал ничком, подминая своей неподъёмной тушей тело Коваля. Всё. Руки в бессилии выронили винтовку, в коленях ныла предательская слабость, а глаза в беспамятстве метались по кровавому узору ржавых хвоинок в поисках неизведанного. На сей раз Аист ничего  не говорил, лишь заглянул старшине в глаза и, не найдя ответа, принялся за работу, словно это была будничная рутина. Страшные глаза. Пожалуй, даже страшнее чем у той Твари. Взор, полный безразличия, эгоизма и некой отрешённости, замораживал сердце не хуже самой лютой зимы. Солдат окинул взглядом небо, пытаясь различить по грязно-синим разводам неба Божий приговор. Но его Бог молчал Большая, отливающая синевой капля упала на его широкий нос и, ледяным кинжалом пронзив сердце, скатилась на пересохшие губы. ─ ЗА ЧТО? Немой хрип застрял липким комком в горле, не давал вздохнуть. И правда, за что? Для чего и за что ему дарована эта жизнь? Почему? Для какой цели его спасли? В пору снова поднять винтовку и приставить дуло к подбородку, но руки отказывались повиноваться. Испепели его сейчас молния или растерзай на части как тварь, он был бы рад. Но небо молчало, лишь изредка посылая маленькие водяные торпеды на безбожные головы людей, а Тварь, одним движением искалечившее товарища, преспокойно дрыхло, и плевать ему было на тащившего его Аиста, просыпаться оно не собиралось. Глухо прогремел гром. Где-то, но не здесь. Ветер, до того не подававший признаков жизни, решил с лихвой наверстать упущенное: скрючивал деревья в невообразимые фигуры, закручивал чёрные демонические волчки. Он очнулся уже только в машине. Пальцы привычно сжимали руль, обмотанный синей изолентой, но в голове была лишь звонкая тишина. Машина послушно прыгала по ухабам, ныряла в их же колею как по рельсам. Но зачем они приехали в эту глушь? И куда теперь они пытались вернуться? Десять вечера на наручных часах кричали о том, что они безбожно опаздывают. Но почему? ─ Петров! Гони быстрее! ─ крик сзади заглушился стрекотом пулеметной очереди. Неужели Коваль впервые в жизни пропустил опасность? Но… в старшину упёрся пустой взгляд бывшего товарища. Тёмно-алая, почти фиолетовая струйка крови лениво стекала по гимнастёрке, издавая зловонный запах смерти, который сразу заглушался ароматом соляры и здорового мужского пота. В память с грохотом и треском возвращались обрывки воспоминаний. Но все они, сколько бы мозг не старался, не могли собраться в одну целостную картину бытия, и вместо этого разлетались, словно пушинки от малейшего дуновения. Усиливавшийся дождь беспощадно бился об лобовое стекло, делая абсолютно бесполезными любые потуги дворников. Мир, в обыденное время казавшийся ясным и незыблемым, поплыл мятыми разводами. Мощный свет фар мерк, не в силах разогнать надвигающую тьму, дрожал от каждого неверного движения руля. Стоило немалых усилий удержать машину на полнейшем бездорожье. Но ровно столько же усилий потребовалось бы для того, чтоб пристрелить ту Тварь раньше и тем самым спасти Коваля. Но Коваль мёртв, а Тварь жива… Лишь когда машина пролетела через узкую щель приоткрытых ворот Загона только после того, как недремлющий часовой эти самые ворота за ними затворил, только тогда Петров смог выдохнуть спокойно. Уставший и мокрый как водяная крыса Аист присел рядом, почти на колени трупу. Регламент требовал накрывать клетку брезентом после выезда из Загона. Но кого это сейчас в такую грозу волновало? Впереди водопадом бежала вода. Низвергаясь неистовым потоком из бездонного неба, она билась об разбитый асфальт, словно в истерическом припадке. Молнии, изредка освещавшие скелеты брошенных деревень и приближающиеся стены родной Базы, как и капли, наполнялись какой-то злобой. Гром, от которого замирало сердце у каждого, в пух и прах размётывал стены и деревья, оставляя лишь тьму и грохот дождя. Сквозь какофонию капель в лицо ударил ослепительный свет. Не разбирая дороги, Петров влетел в круге прожектора на территорию Базы. Дежурные встрепенулись. Как один они, хватаясь за автоматы и подбегали к машине, готовые в случае опасности заслонить собой полковника, что стоял посреди плаца как монумент. Но этого не потребовалось. Взвизгнув тормозами и распустив веер грязных брызг, машина остановилась в двух шагах от него. Наступило гробовое молчание, нарушаемое лишь шорохом стихающих капель, да хриплым дыханием ветра. На землю грузно спрыгнул Анистиренко. Казалось бы, чему быть грузному в теле дистрофика, но весь его взгляд, его движения были наполнены невыносимой болью, что жгла сердце не хуже раскаленного железа. Ни сказав ни слова, он пошёл прямо на командира, заставив того посторониться. Дула автоматов нервно следили за каждым его движением, подёргиваясь от каждого раската грома и, когда тот обернулся, замерли в немом дыхании. Улыбка, такая же немая, как и всё вокруг, блеснула во тьме беззубым оскалом слепого безумца.  «Что вы ищите, воины света, в этом безумном царствии Тьмы? Света? Мира? Выхода? Ничего этого нет! Мы обречены на жалкое сосуществование, подобно крысам на чумном корабле. Так есть ли смысл бороться?» ─ прошептал чужой голос, так похожий на голос Аиста. ─ Коваль мёртв, ─ отрешённо доложил Анистеренко. Следом, как в дешёвой театральной постановке земского театра, вылез из машины Петров, волоча за подмышки окоченевшее тело товарища по мокрому асфальту. Полковник Виктор Павлович искоса взглянул на очередной труп и кивком головы велел санитарам определить очередное место захоронения по утру. Его не интересовал вопрошающий взгляд Петрова. Его волновало лишь качество предоставленного груза Альфа. За толстыми прутьями стальной решетки, под увесистым навесным замком, что никак не могли открыть дрожащие руки солдата, спали друг на друге двое молодых парней и одна девушка. Их тела, так похожие на человечьи, переплелись на ухабах в неведомый клубок, что и не распознать с первого раза, где чья рука. Но нельзя жалеть тех, кто в Загоне. Они нелюди. Они звери, лишённые всего человеческого… Мёртвенно белое, в капельках дождя, словно слезах, лицо Твари и невозможно алые губы, словно только в них и тлела жизнь, приковали взгляд всех, в том числе и Петрова. Забытое ныне чувство заставляло душу или тот гнилостный остаток, что оставил на сдачу сам Сатана, трепыхаться словно прострелянный воробей и дрожать как осиновый лист. ─ Стоять, ─ командир Базы остановил армейские носилки. – в карцер. Петров удивлённо посмотрел на своего командира. В его холодных бесстрастных глазах вдруг вспыхнул маленький огонёк липкой обиды. Впрочем, поймав взгляд подчинённого, командир поспешно отвернулся. В темноте раздались выстрелы. Заставив заплесневелые кости стремительно развернуться и отскочить, Петров пригнулся. Придерживая правой рукой кобуру, где томился старенький, но от того не менее надёжный макар, он заглянул в застывшие янтарные глаза Твари. Полные мертвенной ненависти, они прижигали его к земле, грозились сжечь дотла. Тварь стояла, чуть пошатываясь и боролась с нечеловеческой концентрацией снотворного в крови от еще пары спецпатроны, высаженных в его широкую грудь. ─ Твари, ─ сквозь зубы прошептал человек, припоминая сколько боли и страданий принесли ему он, этот неудачный эксперимент человеческой мысли. Вертолет за грузом Альфа прилетел как всегда строго в указанное время. Большие чёрные лопасти не спешили останавливаться, они разрубали водопад дождя, а с ним и людские надежды. Долгожданная вертушка, которая могла привезти подкрепление, зияла пустым нутром. Положение напоминало лагеря позапрошлого века. Конечно, можно было сбежать, плюнув на угрозу всему человечеству дезертировать всей Базой. Но кто их примет там, в мире живых? Почему же тогда они обязаны, погибая, платить за ошибку других? Наверняка за те двадцать лет заточения за горизонтом придумали оружие, способное раз и навсегда испепелить это логово, но у них своя игра, а они лишь пешки. В память обо всех, кто пал на этой жестокой войне, они будет жить.