уайбл

Юнги, наверное, дурно влияет на Чимина. Иначе он не понимает, как так получается, что он неспециально задерживается, обсуждая с Юнги очередные правки, в которых, по своей сути, нет ничего такого, что не могло бы подождать до завтра. В лифте он отходит от Мина на несколько шагов, но только потому, что размахивает руками так увлеченно, что боится задеть. А потом не успевает моргнуть, как они вместе доходят до метро, спускаются вниз и садятся в один вагон. И только спустя две станции Юнги вдруг словно приходит в себя. — Какого?! Мне вообще пешком до отеля можно дойти. Куда мы едем хотя бы? Чимин подвисает. — В смысле? Я еду домой. А ты? Юнги поджимает губы и переводит взгляд к окну. — Не знаю. Говорю же, мне не надо на метро. Чимин бы рассмеялся, если бы Юнги был местным и не оказывался с каждой минутой все дальше от знакомых ему мест. Задумчиво прикусив губу, Чимин разглядывает типичную для каждого вагона карту метрополитена, что занимает целую дверную створку. Безбожно щурится, потому что цветные линии и мелкие подписи сливаются в один неразборчивый комок. Юнги безразлично отстукивает пальцами какой-то только ему понятный ритм на своем бедре. — Ну, смотри, — начинает Чимин, кивнув самому себе. — Ты можешь выйти на следующей станции, Вермонт-Сансет, и пересесть обратно. Проедешь четыре станции, сойдешь на пятой, там, где мы сели, это Норт-Голливуд. Дальше уже разберешься сам. Или… — и замолкает, потому что это уж совсем какие-то глупости. Голос из динамика объявляет станцию, и вагон замедляется. Люди встают со своих мест и торопятся к выходу, набиваются между поручнями, стараясь перехватить их, чтобы не упасть, когда поезд неизбежно дернет при торможении. Двери старого вагона расползаются в стороны, обнажая полупустую станцию. Где-то сбоку едва слышно жужжит старый эскалатор, его гул тонет в шуме шагов спешащих наружу и внутрь пассажиров. Юнги продолжает сидеть. — Или? — говорит он громче, чем до этого, чтобы его вопрос не потонул в предупреждении о закрывающихся дверях. Чимин вздыхает. — Или, — показательно не спешит, когда поезд возобновляет свое движение, — ты можешь поехать со мной дальше. Мне потом надо будет пересесть на другую ветку, а ты сможешь поймать поезд в обратном направлении. Юнги молчит, словно ждет, пока Чимин добавит еще что-то. Оправдается. Чимин не любит упускать возможности, которые сами прыгают ему в руки. — Раз уж мы все равно не договорили. И… и если ты никуда не спешишь, — пожимает плечами. Юнги задумчиво шмыгает носом. И он точно издевается, потому что сошел бы с поезда, когда у него была возможность — не то чтобы Чимин удерживает его силой или что-то вроде того. — Ладно, — просто говорит он. — Ладно, — в тон ему отвечает Чимин и принимается очень внимательно изучать шнурки на ботинках пассажира напротив. Хорошие шнурки, плотные. Такими точно удобно душить кого-нибудь. Юнги возобновляет разговор спустя станцию. Будто и не было ничего. И Чимин решает подыграть ему, потому что, вообще-то, это не он увлекся спором о необходимости сиквелов настолько сильно, что заперся в метро и сел на поезд, когда в действительности до дома, или где там живет Юнги, можно дойти пешком. Разговор не утихает всю поездку, Чимин едва замечает, как сиквелы остаются где-то позади, а им навстречу приходят ремейки и то, что с годами они не становятся лучше. Юнги сыпет интересными примерами, и Чимин заслушивается так сильно, что спохватывается о том, что это их станция, когда выходящие пассажиры наконец сменяются входящими. Он вскакивает, хватает Юнги за рукав куртки и тянет к дверям, абсолютно неграциозно распихивая не успевших разойтись по местам людей. Юнги не замолкает ни на секунду. Чимин неловко останавливается посреди платформы. Вот тут им с Юнги надо разойтись. Вот сейчас, только договорит… — …лень режиссера. Зачем вообще придумывать что-то свое, когда можно просто смахнуть пыль со старого? Это даже не адаптация, просто издевательство какое-то. А дальше что? Тех же актеров будем брать? А как же свежая кровь? Вот тут им с Юнги надо разойтись. Чимину — домой, к мыслям о том, что съесть на ужин, и подсчетам, сколько стирок он успеет прогнать, прежде чем его сморит сон. А Юнги — в отель к… Чимин не может придумать. В его голове, когда они с Юнги перестают находиться в одном пространстве, тот либо пакостничает, либо замирает, как заевший кадр, до тех пор, пока Чимин не вернется. Надо разойтись, но Чимину совсем не хочется. С Юнги — и Чимину даже не стыдно признаться в этом, — интересно. — Слушай, — вклинивается он в микропаузу, которую Юнги берет для вдоха, прежде чем продолжить разносить в пух и прах всю киноиндустрию. Юнги коротко дергает головой, показывая, что именно это он и делает. Слушает. — А у тебя есть какие-то планы на вечер? Ну вот. Сказал. — Нет, — быстро отвечает Юнги. Слишком быстро для человека, у которого постоянно что-то меняется. — Тогда, может… — уже неувереннее тянет Чимин. — У меня тоже нет планов. И раз уж ты и так достаточно далеко от точки А, может, стоит уже добраться до точки Б? — Чего? Чимин думает, что предложение прозвучит совсем уж глупым, если он озвучит его вот так, в лоб. Он вздыхает, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Я говорю, что мы можем… — господи, как бы это обозвать-то, — зависнуть у меня. Юнги расплывается в такой широкой улыбке, что Чимину инстинктивно хочется сжаться. По абсолютно непонятной причине. — Пак Чимин, ты, что же, зовешь меня в гости? Установленные у выхода со станции обогреватели, должно быть, невероятно мощные. Иначе Чимин не знает, как объяснить жар, заливший его щеки. — Ага, не забудь позвонить маме и отпроситься. Тебе сколько? Двенадцать? — С хвостиком, — кивает Юнги, улыбаясь еще шире, хотя всего секунду назад Чимину казалось, что это невозможно. — Ну, веди. Зависать. Чимин коротко объясняет, что сейчас они пересядут на другую ветку, а потом еще немного пройдут пешком. Можно было бы просто повести, но Чимин думает о том, что Юнги как-то придется и возвращаться потом. Почти без удовольствия представляет, как он теряется в выходах и остается вечным заложником лос-анджелевского метрополитена. Грустная картина, Юнги только-только начал ему нравиться. Доезжают они без происшествий — Чимин не теряет бдительности и внимательно следит за объявляемыми станциями. Они выходят на Саус-Пасадене, наземной станции, на которой, по мнению Чимина, ориентироваться гораздо проще, поэтому он не утруждает себя какими-либо комментариями. Идет привычным маршрутом, ловко огибая встречных людей и практически не задумываясь о том, куда шагнуть дальше. Юнги старается не отставать, и Чимин знает, что у него это получается, даже не оборачиваясь. Каждые пару секунд позади слышны раздраженно-виноватые «извините» и «можно пройти?». Выйдя со станции в город, Юнги равняется с Чимином, слегка переводя дух. Это даже немного забавно — станции до ее максимальной проходимости нужно еще несколько часов, как минимум. — Давно тут живешь? — внезапно спрашивает Юнги, оставляя диалог про кино где-то позади. — С тех пор, как переехал, — отвечает Чимин, едва оборачиваясь. — Лет восемь, получается. Юнги кивает. — Видно. Ты даже не задумываешься, куда идешь. Словно и с закрытыми глазами сможешь пройти. Мне приходилось молиться, чтобы не врезаться в людей на каждом шагу, а ты даже по сторонам успевал смотреть. — Ну, я тут часто бываю. — А я думал, звезды твоего уровня предпочитают такси. Его уровня? Это какого? — Не люблю разговаривать с таксистами, — отмахивается Чимин. — От них даже сбежать некуда. В метро как-то спокойнее, хоть и суетливо. Юнги ничего особо не отвечает и вскоре вспоминает о том, что он, вообще-то, не договорил про ремейки, и Чимин с радостью возвращается в это обсуждение, усиленно отпихивая на задворки сознания абсолютно глупые и смешные мысли. Например, о том, не оставил ли он чего-то такого на видном месте. Или достаточно ли у него убрано. Или надо ли предложить Юнги поужинать. Чем. Чем? Чимин фыркает себе под нос. Может, меню ему еще быстренько набросать? Он же не друга домой ведет, и не девушку. Юнги, если уж на то пошло, должен был остаться еще где-то на входе в Норт-Голливуд. Так что вряд ли Чимину стоит так сильно загоняться. Устроил тут событие из ничего. Он встряхивает головой. — Да, я тоже не припомню ни одного удачного ремейка, — говорит он, отшагивая от Юнги совсем чуть-чуть, чтобы уже наконец прекратить задевать его плечо своим. — Мы почти пришли. Заскочим быстро в магазин только.

***

Чимин оставляет Юнги разуваться в прихожей, а сам проходит на кухню с пакетом, бросая по пути скомканные «тут ванная», «там гостиная и спальня». Хочет поскорее разложить продукты, половину из которых он вообще не планировал покупать, зато теперь может не тратить на это время на выходных. Юнги подходит буквально через пару секунд, Чимин толком и не успевает достать ничего, только убирает овощи в холодильник. — Рис твой куда? — спрашивает он, поднимая яркую коробочку с крупой. Ну, Чимин в принципе знает, что Юнги со странностями, поэтому старается слишком сильно не удивляться, когда в магазине дежурно спрашивает «тебе что-нибудь нужно?» и получает в ответ спокойное — «рис». Рис так рис. — Кастрюля есть? — спрашивает Юнги, с любопытством оглядываясь по сторонам. Чимину кажется, что он почти одергивает себя, чтобы не начать открывать шкафчики и заглядывать внутрь. — Да, конечно. А… — Тогда в нее. И воды налей. Чимин не в первый раз за день подвисает. — Нижний ящик справа. Возьмешь? — И до него медленно доходит абсурдность ситуации. — Погоди, ты собрался варить рис у меня? Юнги окидывает его взглядом, по которому Чимин совсем не скучал. Как будто он дурачок. — Чимин, — вздыхает Юнги, открывая ящик, — я живу в отеле. Думаешь, там правда есть плита, не говоря уже о кастрюлях? Спасибо, что там есть чайник. Еще бы неделя, и я бы точно над ним надругался. Чимин смеется. Может, у Юнги изначально был план? — Ты сплошной ходячий корейский стереотип. Может, мне попросить тебя вывернуть карманы? Вдруг ты еще кимчи стащил. — Не, я проверил их ассортимент, сразу видно, что невкусно. — Да, — серьезно кивает Чимин, — мне тоже не нравится. Но вообще, у меня, возможно, есть рисоварка. Юнги спешно заталкивает кастрюлю обратно в ящик. — И кто из нас ходячий корейский стереотип? Где?! Чимин взмахивает рукой в сторону подоконника и пытается сказать что-то еще, но Юнги уже нет до него никакого дела. Чимин до смешного чувствует себя немного лишним, но ему совсем не обидно. Он все еще помнит, как в первое время, когда только переехал, сходил с ума из-за того, что в Америке нет и половины привычных ему вещей. Юнги достаточно радостно принимается разбираться с рисоваркой, бубня себе под нос какую-то песню. Такую его сторону, расслабленную, Чимину доводится увидеть впервые. Такая его сторона нравится Чимину гораздо сильнее, чем та, которую он знал до этого. Возможно, если бы они не были связаны обязательствами контракта, они могли бы быть хорошими знакомыми. До друзей им, конечно, далековато. Чимин решает не отклоняться от намеченного плана и все-таки запускает партию стирки, а потом заводит таймер на духовке, чтобы не забыть разгрузить машинку, когда придет время. И совершенно не замечает, как Юнги засыпает какую-то абсолютно монструозную порцию риса. Гораздо больше, чем может съесть один человек. Или даже два. — Зачем так много? — Много? — Юнги хмурится, заглядывая внутрь. — У чаши крошечный объем, я бы потом по второму кругу сварил еще. — Да ты не съешь столько. — Как жаль, — притворно расстраивается Юнги. — Придется забрать с собой… Как же я поеду с контейнером риса через весь город? — У тебя есть контейнер? — Чимин не припомнит, чтобы у Юнги была с собой хотя бы сумка. — У тебя есть. Или я возьму кастрюлю. Они одновременно косятся на нижний правый ящик. Чимин даже знает, какую кастрюлю возьмет Юнги. Крышку ему что ли найти? — Делай, что хочешь, — сдается Чимин. — Я буду в гостиной. Юнги коротко кивает несколько раз, продолжая возиться с рисоваркой. Чимин пользуется этой возможностью, чтобы незаметно избавиться от бардака, который на самом-то деле он и бардаком не считает. Но при гостях все равно как-то неприлично. Идти с ворохом свитеров и кофт, которые Чимин надевал с утра и в которых так и не выходил на улицу, через всю квартиру до спальни не очень-то и хочется, поэтому он с упорством запихивает их в шкаф в гостиной, с силой наваливаясь плечом на дверцу, чтобы надежно зафиксировать. Торжественно клянется себе, что достанет вещи, как только Юнги уйдет, и отнесет их на место. Обычно он старается не разводить беспорядок, но неделя, правда, выдалась насыщенной, и со съемок он приходил таким уставшим, что у него не было даже минутки, чтобы помыть за собой посуду или запустить ту же стирку. Юнги тактично молчит, когда Чимин слышит, как он включает кран на кухне, чтобы помыть, наверное, ложку. Вообще, было бы странно, если бы Юнги хоть как-то комментировал уровень порядка в квартире, но Чимин вполне ожидает от него чего-то такого и не может не задуматься: Юнги молчит, потому что воспитанный или потому что для него это вполне обычное состояние. Дом Юнги, какой он? Такой же, как и он сам? А какой Чимин, если взглянуть на его дом? Можно ли с уверенностью сказать, что, да, тут действительно живет он, это видно сразу? С Юнги так же? Чимин делает мысленную пометку спросить его об этом позже и расправляет смятый на диване плед, дешевый и выцветший, который только кажется мягким, но на деле его бы уже давно стоило выкинуть. Чимину и цвет-то не нравится, его вообще притащила Стейси. Или нет, он достался Чимину от Сьюзен, а Стейси как раз говорила, что он уродливый и все порывалась избавиться от него, а Чимин не позволял. Некрасиво как-то с чужой вещью вот так. И что, что в его доме? И раз уж Стейси, и тем более Сьюзен, тут уже давно нет, Чимин решает, что пора. Он сворачивает только расправленный плед и несет его на кухню, в мусорку. Юнги никак не комментирует его появление. — Все никак руки не доходили, — зачем-то все равно объясняется Чимин, запихивая его в полупустое ведро. А потом понимает, что пакет, наверное, лучше достать и вынести в прихожую. Юнги кричит ему вслед, что рис почти готов и Чимину лучше бы поторопиться, если он хочет успеть съесть хоть что-нибудь. Чимин старается не морщиться слишком сильно, когда понимает, что Юнги помыл не только ложки, но и несколько тарелок и стаканов, ему почему-то сразу хочется оправдаться и он душит этот порыв на корню. Юнги раскладывает рис по тарелкам, оставшееся распределяет на две кастрюли — для себя и для Чимина, догадывается последний. Что ж, Чимину не жалко, он все равно не фанат риса, захочет — купит и сварит еще. — Как вкусно получилось, — говорит Юнги еще до того, как попробовать. Чимин прыскает со смеху. — Я даже не уверен, что ты солил, — поддразнивает он. — Чем ты вообще питаешься, что тебя до восторга способен довести пустой рис? — В основном… — задумывается Юнги, — вашим нытьем на съемочной площадке. — И до того, как Чимин успевает возмутиться, что они точно не ноют, Юнги продолжает. — Или тем, что найду на полках круглосуточного возле отеля. Чаще это какая-нибудь лапша быстрого приготовления или сэндвичи, выглядящие к концу дня настолько жалко, что даже неудивительно, почему их никто не купил. — Странно, что у тебя еще язва никакая не развилась, — по-доброму отчитывает Чимин. — Скучаешь по домашней еде? Скучаешь по дому? Вопрос, на который у него пока нет ни смелости, ни, наверное, права. Юнги даже не задумывается. — Конечно. Но не то чтобы я много готовлю дома. Просто жду, пока надо мной сжалится мама Намджуна. — А Намджун это?.. — Намджун, — просто отвечает Юнги, словно Чимину должно стать все понятно. Ему и понятно. У него вместо Намджуна Тэхён. Наверное. — А ты? Скучаешь по домашней еде? Чимин ободком ложки размазывает несколько рисинок по борту тарелки. — Редко. Готовлю себе иногда, когда выпадает время, но в целом… — И не продолжает, потому что ощущение, что говорят они вовсе не о еде, все никак не покидает его. Доев, Юнги отставляет тарелку в раковину и заливает водой. Чимин настаивает, что помоет потом сам. Они переходят в гостиную и Юнги, закончив наконец со всеми важными делами, принимается за осмотр. Ненавязчиво передвигается от полки к полке, рассматривая немногочисленные безделушки. Хватается кончиками пальцев за фоторамку, всего на секунду, но так и не спрашивает, кто изображен на ней вместе с Чимином. Его широкая улыбка и сам факт существования фотографии на видном месте подсказывает, что кто-то важный и не болезненный. Пробегается взглядом по книжной полке, довольно хмыкает, подмечая несколько книг на корейском среди десятка английских изданий, вчитывается в названия, словно составляет по ним портрет Чимина. Чимин пытается опередить его в этой игре, потому что знает, какие книги попали сюда случайно — остались от кого-то, одолжились у коллег, случайно прихватились в суматохе. Портрет выходит скудный, среднестатистический, грустный. Не такой, как у Юнги. Ну и ладно. Останавливается у стеллажа со стеклянной вставкой, разглядывает скопление предметов. Юнги стоит спиной к Чимину, но Чимин все равно знает почти наверняка, что Юнги хмурится, потому что во всей квартире это место — самое яркое, самое непонятное. — Не замечал, что ты куришь, — говорит Юнги и оборачивается на Чимина. Хмурости нет, только задумчивость. — Я открою? Чимин кивает. — Я не курю, — он присаживается на диван, решая, что это лучше, чем если он коршуном будет ходить за Юнги. — Просто подбираю забытые зажигалки. Раньше думал, что буду возвращать их, как представится случай, а потом понял, что они никому особо не нужны. — Внушительная коллекция, — решает Юнги, беря одну из кучи, Чимин со своего места не видит, какую именно. — Это не коллекция, — тут же отвечает Чимин. — Ну, может, маленькая. — Вот эта мне нравится. — Юнги протягивает руку, показывая ту, что выбрал. Чимин приглядывается. Да, она смешная. Круглодонная, с мультяшной черепахой и гранатой и затертой «make love not war» над ними. Она появилась у него одной из первых. — Да, я ей свечи иногда поджигаю, там уже и газа почти нет. Хочешь, забирай. Юнги как-то испуганно откладывает ее на место. — Нет, я же без всякого, просто прикольная. — И закрывает шкафчик, чтобы наверняка. Чимин вдруг резко ловит себя на мысли, что не понимает, почему Юнги здесь: обсуждение завяло еще где-то на подходе к магазину. Чимин не знает, как начать новое. Чимин не очень-то и хочет, чтобы Юнги уходил. Чимина спасает только то, что Юнги как будто и не торопится. — У тебя здесь… чисто, — вдруг говорит он. И Чимина это не особо успокаивает. Зная Юнги, «чисто» — синоним к «пусто». Хочется пуститься в самовосхваляющие оправдания, мол, это еще не убрано, но слова как-то не идут, так что Чимин просто застенчиво кивает. — Все никак не найду времени захламиться, — шутит он. — О, я тебя научу, — предлагает Юнги. — Я пол в номере отеля перестал видеть на пятый день. А это я с одним чемоданом приехал. Он наконец заканчивает обходить гостиную по второму кругу и присаживается к Чимину на диван. Тот вертит в руках баночку мятной жвачки, которую купил еще давно, но так и не съел ни одной. Просто открывает и закрывает крышку, переворачивая банку вверх-вниз, шарики приятно перекатываются, стуча друг о друга. Чимина успокаивает этот звук. Юнги рассказывает что-то о том, как его однажды выгнали из библиотеки за то, что он долго не возвращал книгу, Чимин не понимает, как они пришли к этой истории, но не возражает. Он очень ярко представляет, как Юнги помоложе насупленно обещает работнице, что честно-честно принесет книгу в следующий раз, только пусть выдаст ему учебник, который нужен ему для написания доклада. — Я как-то залил редкое издание чаем, — делится Чимин, отставляя баночку на стол. Юнги тут же хватает ее себе. — Мне пришлось заплатить за ущерб. Половину стипендии выложил, а потом целую неделю питался одним раменом. При чем до меня эту книгу и брали-то раза три. Вот надо же было умудриться. Я потом так долго… Его перебивает громкий чих. И еще один. И еще. Чимин даже не успевает сказать между ними «будь здоров». — Жвачка мятная, — виновато объясняется Юнги, потирая нос. — Всегда расчихиваюсь от мяты. Чимин смотрит на огромные листья мяты, нарисованные на упаковке. — Ты же знал, что она с мятой. Зачем брал тогда? — Ну, вкусно же, — пожимает плечами Юнги. — Ты так никогда не делаешь? — Нет. Я и жвачку не особо-то люблю. Сам не понимаю, для чего купил. — О, я заберу тогда? — спрашивает Юнги, прижимая баночку к себе поближе, будто Чимин, в самом деле, кинется отнимать ее. — Но ты же… — И Юнги словно по команде чихает еще раз. Чимин взмахивает рукой в подтверждение своих слов. Юнги выгибает бровь. — Ладно, как хочешь. Юнги благодарно кивает и возвращается к воспоминаниям о своих студенческих годах, вскоре Чимин совсем перестает думать о том, какой Юнги странный. Они сидят так еще около часа, за окном давно стемнело, так сразу и не скажешь, который час. Чимин, бросив взгляд на наручные часы, замечает, что стрелки ползут ближе к одиннадцати. — Метро закрывается через пару часов, — вдруг говорит он. — Я не выгоняю, просто на дорогу у тебя уйдет около часа, но ты всегда можешь взять такси. В общем… — Я понял, — улыбается Юнги. — Не хочу на такси, когда еще мне выпадет возможность побродить по городу. Да и время уже позднее, ты прав, я засиделся. — Я такого не говорил, — слабо возражает Чимин, но Юнги его уже не слушает. Уходит на кухню, чтобы забрать с собой остывший рис. Чимин ищет какой-нибудь удобный пакет, который не порвется от тяжести и который удобно будет нести. Встречаются они в прихожей. — Хорошо посидели, — говорит Юнги, обуваясь. — Да, — соглашается Чимин. Никто из них не говорит, что надо будет как-нибудь повторить. Чимин не уверен, что такая мысль есть сейчас в головах у обоих. Юнги прощается и уходит почти так же внезапно, как и пришел, а Чимин, закрыв за ним дверь, понимает, что забыл разгрузить стиральную машинку. С тяжелым вздохом он перезапускает стирку и уходит на кухню, чтобы помыть тарелки, заботливо залитые водой.