Вещающие о бреднях

      Сахар. Этим утром Мишель заметила, что её запасы сахара стали заканчиваться – это значит, что ей следовало бы заглянуть в закусочную "Diner" и любезно попросить его у Моны, которая никогда не отказывала ей в просьбах. Но, оказалось, эта встреча должна была произойти чуть позже, чем представляла себе Мишель.       Заглянув в подвал, девушка точно подметила, что активное брожение закончилось, ведь самодельный гидрозатвор упал. Тогда пришлось перетаскивать эти бутыли наверх и переливать их содержимое в другие бутылки с помощью тонкой трубки. Пока процесс шел, Мишель обмолвилась словечками с Мэнди, которая зачастила в пристанище алкоголизма. Безусловно, Мишель рада видеть свою подругу, но смотреть её ежедневные вечерние страдания под кружку спиртного сильно удручает. С неподдельным чувством сожаления она каждый раз выслушивала слова Мэнди, наполненные горечью и страданиями от этого городишки. Но Монтгомери Мишель точно знала, что если ты отвергнешь собственное сумасшествие, то это место сожрёт тебя заживо. В некоторой степени Мишель была удивлена, что Мэнди смогла прожить больше трёх месяцев, но она же и понимала, что с ней случится то же, что и с вечно пьянствующим Чарльзом. Спустя месяц вся семья Смит умерла из-за беспечности главы семьи. Попав в этот город, Чарльз днями и ночами проводил время в баре, забыв о своей семье. Таким образом, младшая дочь ночью открыла окно, которое должно было быть заколочено отцом, впуская тварей в дом. Тогда погибло три человека, а после и сам Чарльз, решивший самолично провести ночь в клетке.       Мэнди заглянула ненадолго – лишь оповестить, что ждёт Мишель сегодня ночью в общине. И вправду. Она слишком засиделась в баре, забыв, где находится её дом – на прекрасном возвышающемся холме, на котором, пока доберешься, испустишь весь дух.       И заметить во время самоосмысления Мишель не успела, как одна трубка опустилась на дно, собирая и переливая осадок. Чертовщина! Придется заново переливать, перед этим помыв стеклянную бутылку до блеска. Главное – не разбить, как это случилось пару недель назад. Всё же, стеклянные бутылки здесь навес золото, которое, безусловно, стекается в прекрасный бар авторства Мишель.       Когда все порции были приготовлены, Монтгомери отнесла бутылки в каморку, прикрывая не слишком толстым одеялом.       Да, казалось, все дела завершены и можно сбегать к Моне. Но, Боже! Проходя к столу, дабы убрать пустые стаканы, Мишель случайно наступила на шторку и, естественно, подскользнулась на ней, после чего с громким звуком упала на пол, полностью отрывая ткань от окна. Здравствуй, свет! И до свидания, свободное время. Пришлось вешать (в случае Монтгомери прибивать) штору обратно, перед этим оклемавшись от удара копчиком – точно синяк останется. Ушли добрые два часа. Чего так много? Во-первых, у Мишель назрела необходимость сгонять до общего дома и порыться в сарайке в поисках гвоздиков и молотка. Во-вторых, когда она уже прибыла со снаряжением обратно, заметила, что ткань разошлась в одном месте. Монтгомери вынуждена была выпрашивать у соседей нитки с иголкой. Хорошо, что недавно прибывшая семья оказалась добродушной и также добродушно одолжила ей принадлежности для шитья. Через упорный час штора была заштопана, а на подушечках пальцев образовались ранки. Спустя ещё пятнадцать минут окно украшала синяя ткань с симметричным узором. Хотя после зашивания симметрия пропала в небытие. Вернув вещи по своим домам, Мишель наконец-таки отправилась с чистой душой в закусочную. А пустые стаканы так и остались стоять на столе.

***

      Ветер немного продувал затылок, однако сама голова ничуть не замёрзла благодаря достаточно объемным и кудрявым локонам, которые, однако, не достигали даже плеч. Дабы они сильно не путались Мишель каждый день заправляла их белым ободком, оставляя на свободе лишь челку, не мешающую глазам. Как ни странно, но глаза и волосы имели почти одинаковый цвет, только очи чуть ярче и красочней светлых прядей. Они, Мишель бы точно подтвердила, имели оттенок не то чтобы янтарный, но и не жёлтый, поэтому что-то между ними.       Мыслей почти не было – только безграничная гармония. Ах, Мишель так хотелось гулять в этом городе до самого утра. Ведь взаправду! Здесь витала такая прекрасная атмосфера и уют. С улыбкой на лице Кевин (Мишель посчитала его милым мальчиком, как только он приехал) раскачивался на скрипучих качелях, поднимая ноги ввысь. Чуть дальше шли Эмма с Зейном. Помощник шерифа то и дело отводил взгляд куда-то вдаль, пытаясь скрыть свой румянец, а Эмма только больше выводила его на смущение. В ближайшем доме через окно Монтгомери видела, как Говорд расхаживал по дому с блокнотом и ручкой в руках. Наверное, вновь вспоминает Библию, которой, как на зло ему, не было в здешней библиотеке.       Тихий смешок вырвался из губ Мишель. Это место считалось проклятым, и его жители осознавали, понимали данный факт. Поэтому она считала их сумасшедшими, впрочем, себя в том числе. Нормальные люди ни за что не поверят. Точно не в "Дархэм". Но даже осознавая ситуацию, они продолжали жить и испытывать позитивные чувства. Но а те, кто так и не смогли приспособиться, не смогли понять их сумасшествие и принять его в себе, в конечном итоге погибали либо от собственного горя, либо от улыбающихся. Неважно когда, но погибали.       — Позовёте на свадьбу? — с задорным голосом спросила Мишель, выбегая вприпрыжку вперёд Эммы и Зейна. Помощник шерифа залился пунцовой краской пуще прежнего.       — Безусловно! — Эмма обхватила одной рукой парня пол локоть и резво помахала идущей задом наперед Мишель. — Твоё место в первом ряду, Мишель!       На объявление Монтгомери улыбнулась шире и отправила девушке воздушный поцелуй. Вскоре она повернулась обратно и побежала к закусочной, которая уже была в двадцати метрах от неё.       Колокольчик звякнул над головой, и Мишель прошла внутрь помещения, сталкиваясь с приятным запахом готовой еды. Этот чудесный запах привносил головокружение и потерю ориентира, а глаза и вовсе закатывались. Мишель точно знала, что Мона – повар от Бога. И теперь, ощутив аромат свежей еды, она решила, что немного задержится, а заодно и перекусит любимым рагу.       Иногда Монтгомери удивлялась, как Мона может столько готовить каждый день? Разные блюда и в достаточном количестве, чтобы прокормить весь город, который, кстати, и приходит к ней ради этого. А Мона лишь улыбалась прибывшим гостям и предлагала разного рода закуски. Как говорил преподобный Говард: "Святая женщина".       Встав в очередь из трёх людей, включая её самой, Монтгомери взяла из стопки белую тарелку с одной ложкой. Она дождалась своего времени и наложила приятно пахнущий рагу. Однако поблизости Мону так и не увидела: скорее всего, она разбиралась на складе продуктов или готовила ещё что-нибудь на кухне.       Мишель села за столик, находящийся ближе к двери, и, поедая ложку за ложкой, начала смотреть, что происходит за окном. Для неё казалось, словно этот процесс происходил быстро, но на самом деле ложка с едой поднималась ко рту с промежутками в минуты, ведь взгляд не мог оторваться от столь же обычных людей, как и она. Они ходят по земле города, болтают о своём, смеются от шуток и просто живут. Живут, словно каждую ночь их не поджидает смерть. Да, Мишель уже смирилась с тем фактом, что останется здесь. Хотя к чему претензии? За стенами города у неё не осталось близких: родители и младший брат погибли в автокатастрофе ещё девять лет назад, а тётя, приютившая сестёр Монтгомери, почти не уделяла им внимания, отчего Мишель не ощущала к ней особых чувств. Сестра погибла здесь, мучительно и жёстко. Так что и возвращаться ей некуда: её, наверное, уже давно считают мёртвой или без вести пропавшей. Лучше наслаждаться жизнью здесь и не унывать.       Рагу давно остыло, а посетители разбежались по своим домам. Закинув последнюю ложку в рот, Мишель встала с насиженного места и принялась убирать за людьми, которые оставили грязную посуду на столах. Монтгомери собрала по меньшей мере шесть тарелок со столовыми приборами и три кружки с вырученными узорами цветов. Взяв кружки пальцами одной руки сверху и стопку тарелок в другую, она прошла за стойку с едой, а после через дверь, ведущая на кухню. Как и ожидалось, Мона была здесь. Похоже, она закончила с каким-то приготовлением, так как уже вытирала руки об полотенце.       — Мона, привет! — весело поздоровалась Мишель, ставя грязную посуду у раковины. — Как твои дела? Справляешься ещё тут?       — Конечно, — Мона повесила полотенце обратно, взглянув глазком на духовку, а после на часы. — Однако без Софи стало немного тяжелее: мне приходится не только готовить, но и прибирать за людьми. Иногда не успеваю, но всё же стараюсь. Надеюсь, что скоро привыкну или найду себе новую помощницу.       Мишель открыла кран горячей и холодной воды, подставляя к ней губку, дабы та напиталась влагой. А вскоре запустился процесс мытья посуды от грязи.       — Понимаю, — девушку кивнула на усталый взгляд Моны. — Готовка иногда удручает. Хотя у нас и разное производство, я думаю, что готовить еду также сложно, как создавать спиртное.       Дальнейшее время прошло в тишине, которая вовсе не давила, а привносила спокойствие и понимание. А как только Мишель закончила с посудой, Мона достала из духовки железный поднос, на котором красовались печенья с коричневой корочкой. Женщина достала из верхнего шкафчика маленький контейнер и собрала туда несколько штучек сладости. Остальные же она собрала в другую посудину. Губы Моны тронула улыбка, когда она передавала контейнер Мишель, которая светилась от всевозможного счастья.       — Ты правда испекла их?! — с искорками в глазах риторически спросила Монтгомери, прикрывая рот ладонью от удивления. По её реакции можно сделать выводы, что она действительно обожает печенье. — Ты же говорила, что не умеешь!       Взгляд оторвался с печенья на довольное лицо Моны.       — Ну, я попробовала их делать ещё до попадания сюда, однако всегда получалось что-то не съестное, — говорила Мона, с усердием пытаясь не засмеяться от восторженного щенячьего личика Мишель. — Но для тебя, особого гостя, решила постараться и у меня реально получилось!       — Спасибо тебе огромное!       Мишель налетела на Мону с крепкими объятьями, которые показывали всю степень радости девушки.       Однако их любезную идиллию прервал шум колёс, исходящий за пределами закусочной, но близко к ней. Мона в миг насторожились, понимая, что дело принимает плохой оборот, так как, по услышанному, приехала машина, возможно, с новенькими. Фургону из общины не за чем приезжать сюда, поэтому выбор быстро пал именно на новые лица, которые совсем не понимают, куда они приехали.       Когда мотор заглох, Мона и Мишель выбежали из закусочной, встречаясь с толпой, только выходивших из автобуса. Удивление и напряжение застыло на лице Мишель. Конечно, она знала, что, когда умирают люди, на их место в город попадают новые. И да, она точно помнила тот ужасный день, когда Диего, поддавшись соблазну и манипуляциям улыбающийся, открыл окно и подверг опасности всех людей, находившихся в общине. Так как Мишель находилась на первом этаже, она успела сесть в первый фургон и спасти свою шкуру. Однако это не меняет того, что в ту ночь погибло по меньшей мере десять людей, включая самого Диего. Но здесь их совсем не десять! Чёрт его дери, их тут точно больше двадцати!       — Сбегай ка на холм да позови Гейла, — с напряжением попросила Мона, даже не удосужив Мишель взглядом, но похлопав по плечу, тем самым призывая её к действию. — Я постараюсь приглядеть за ними.       Без лишних слов Монтгомери удалилась с места происшествия. Хотя, естественно, у неё назрел один вопрос, который, как ни странно, уже не касался новоприбывших, а шерифа. Что он забыл в общине? Вход городским туда воспрещён, и сам Гейл утвердил это. Только одно объяснение маячило в голове – сын. Возможно, опять пытается уговорить Кита пересилиться в город.       Когда перед глазами предстал шериф, выходящий из общины, Мишель чуть замедлила скорость, но не перестала бежать. Всё-таки нужна быстрая кооперации, ведь совсем скоро солнце уйдет за горизонт, и твари выйдут из леса, нашёптывая на ус смертельные словечки.       — Шериф! Шериф! — прямо на бегу закричала Мишель, размахивая рукой. — Там! У закусочной остановился целый автобус! Полно новоприбывших! А скоро солнце сядет!       С отдышкой лепетала девушка, остановившись перед мужчиной. После сказанного лицо Гейла помрачнело и стало более серьёзным. Ни говоря не слова, он повернулся обратно к большому дому и поспешил открыть деревянные двери.       — Грейс! Позови Кита и заводи фургон, — ровный голос, однако ж громкий раздался внутри общины, насторожив тем самым людей, находящихся на первом этаже. — У нас целый автобус новеньких!       Долго ждать не пришлось, и через буквальных пять минут Мишель сидела на заднем сиденье, постукивая ладонями об ноги. По какой-то причине с ними сели не только Грейс с Китом, но и Лена. Но Мишель было как-то без разницы – главное успеть до захода солнца закрыть толпу людей в помещении, защищённом талисманом. Да и Лена довольно таки прославилась тем, что спасла Кевина и смогла выжить ночью в лесу, так что, по мнению Монтгомери, она явно не будет лишней. Да и людей станет больше, чтобы уследить за каждым новеньким.       Когда фургон остановился и ребята вышли из машины, шериф любезно настоял на том, чтобы Мишель сбегала за Зейном, который, по планам Гейла, должен был охранять вход. Не сопротивляясь и оставляя остальную часть в его руках, Монтгомери вновь помчалась, но уже в другую сторону. Дом Зейна располагался не так далеко, как община, поэтому она смогла добежать быстрее. Даже не заморачивайся о приличиях, Мишель распахнула дверь настежь.       — Зейн! — однако девушка не решилась идти по чистому полу в обуви, поэтому просто изо всех сил крикнула имя помощника, надеясь, что он услышит её. Надежды сбылись, и парень спустился со второго этажа. На его лице возникла недоумение, когда он увидел запыхавшиеся лицо Мишель, которую недавно видел обычной и задорной. — Надевай обувь скорей, и помчались в закусочную. Там автобус новеньких, поэтому нам нужна твоя рука помощи!       Без доли сомнений Зейн преодолел расстояние до прихожей, нацепил кроссовки по-быстрому и, порывшись в тумбочке у двери, достал пистолет. Выходя из дома, Зейн хлопнул дверью, и они побежали в сторону автобуса.       Даже с такого расстояния Мишель могла заметить, как изменились физиономии на лицах новеньких от веселья до страха. Грейс вытащила одну из имеющихся в фургоне пушек и выстрелила в колесо автобуса, когда те, отказавшись от перекуса, начинали заходить обратно. Гейл что-то кричал, Кит с Леной заводили напуганных людей в закусочную, некоторые прибывшие от увиденного разбежались по улице, а Моны не было видно. Дела точно обстояли плохо.       По пути к закусочной Зейн перехватил девушку, спрятавшуюся за нерабочей машиной, и силком поволок внутрь помещения. Пускай и таким образом, но он спасал ей жизнь. Они все спасали им жизнь. Да вот только многие не принимали такой учтивости.       Только когда Зейн зашёл в задние вслед за Мишель, он отпустил девушку, которая в миг отбежал от них на приличное расстояние. Почти все лица выражали непонимание и испуг, хотя некоторые физиономии больше показывали свою готовность в нападении на чокнутых местных.       — Пожалуйста, успокойтесь и послушайте меня! — солнце вот-вот скроется, и город окутает мрак. Шериф старается сгладить ситуацию не слишком тяжёлым тоном, но его до сих пор гложет, что кто-то этой ночью накормит улыбающихся.       — Как тут успокоится?! — вскрикнул один из парней, имевший довольно острые черты лица. Он поднял руку, указывая на Гейла. — Вы стреляете по колёсам, насильно заводите черт пойми куда, говоря при этом о каких-то тварях и невозможности выехать из города!       Теперь понятно, почему новенькие отказались от перекуса – они просто напросто поняли, какие же местные сумасшедшие. А с такими и оставаться рядом кажется верхом бреда и не самоуважения к себе.       — Бени, успокойся, — попросил рядом стоявший брюнет, коснувшись плеча, видимо, своего друга. — Давай лучше послушаем, что они скажут в своё оправдание, если, конечно, оно не будет таким же бредом.       Мишель устало вздохнула и плюхнулись на ближайший диванчик, не отводя взгляда от новеньких. Она насчитала их около четырнадцати, хотя раньше казалось, что их было не меньше двадцати. Значит, сегодня полягут большое количество людей, если они не зайдут куда-нибудь или не спрячутся. Надо было бар оставить открытым! Так было бы больше шансов, что кто-то из разбежавшихся зайдет и пробудет ночью там, тем самым выжив. А Мишель даже и не подумала об этом! Хотя, естественно, как она могла предугадать, что в город заявится целый автобус, а потом некоторая часть пассажиров просто разбежится по городу от испуга.       — Итак, вы попали в город, из которого нет выхода, — с мрачным видом начал повествовать историю "Дархэм" Гейл. — Нельзя выходить на улицу после захода солнца, потому что именно в это время выходят на охоту те, кто питается людьми.       — Мне кажется, или нам уже щебетали об этом? — с некой иронией в голосе спросил парень, опиравшийся о стойку. Мишель точно подметила их одинаковый цвет волос, но разную структуру. Хотя взбалмошность немного напоминали кудри, но ими не являлись.       Осадив новобранца тяжёлым взглядом, Гейл не удосужился ответить ему, но продолжил свой монолог:       — Твари, что скрываются во мраке, не ведают жалости, — пауза одышки. — Они ищут свою добычу, готовые разорвать её на части без малейшего сожаления. Те, кто решат нарушить запрет и выйдут наружу, рискуют стать их следующей жертвой.       Как только шериф закончил монолог, солнце скрылось, а на его место вышел мрак. Тем временем в помещении воцарилась тишина.       — Однако снаружи есть люди, — и давящую тишину прерывает тот же парень, которого недавно проигнорировали. Он оттолкнулся от стола и подошёл к шерифу ближе. — Хотите, чтобы они стали их ужином? Как благородно.       — Нет, — тут же последовал отрицательный ответ от Гейла. — Мы не могли удержать каждого, поэтому остаётся надеяться, что они найдут укрытие, смогут где-то спрятаться.       На это блондин лишь презрительно хмыкнул и сел за дальний столик, предварительно закатив глаза прежде, чем уйти.       Кажется, кроме него, никто не поверил словам шерифа, и с разных сторон покатились выкрики о том, чтобы их выпустили. Демонстрация пушек в поднятых руках парней их успокоило, однако комментарии тем самым не уменьшились.       — Не знал, что у нас включён квест в поездку. Это даже интересней, — с неким озорством отличился брюнет.       — У нас нет никаких квестов! — возразила водитель автобуса. — Обещаю, что мы не доложим в полицию о вашем правонарушении, если сейчас дадите нам уехать.       — Вы не можете уехать. Отсюда не выбраться! — лицо Грейс озарила прежняя раздражительность, учитывая, что новоприбывшие до сих пор питают надежду выйти и попасться в руки улыбашкам.       Этот бессмысленный разговор начал надоедать Мишель, поэтому, чтобы её уши не завяли от бесчисленных пререканий двух сторон, она встала и ушла на кухню за оставленными прежде печеньями. Там же она увидела Мону, которая трепыхалась над едой, не подозревая, что добрая половина людей уже забыла о перекусе.       — Можешь не париться, Мона, — вымолвила уставшая от балагана Монтгомери. — Все уже позабыли о еде.       Заметив удрученый взгляд карих глаз, Мишель подошла ближе к женщине и похлопала её по плечу, словно пытается её подбодрить.       — Если хочешь, чтобы твои уши завяли, выходи из кухни, — напоследок кинула предупреждение Мишель, забрав контейнер со сладостью.       Когда Мишель вышла обратно к людям, застала картину того, как темноволосая девушка выбегает из помещения, гибко обходя тянувшуюся к ней руку Зейна. На лицах былых жильцов застывает удивление, которые в миг сменяется на взволнованность с примесью гнева от бездумных действий девушки. А вот на физиономиях новобранцев читался интерес, который, по мнению Мишель, быстро заменится на страх при виде расчленение тела. Особо не привлекая к себе внимания, Мишель облокотилась о стойку, как прежде сделал наезжающий на Гейла парень, поставив посудину с печеньем назад. Интересно, почему они вообще не закрыли дверь? И пушки на эту Амазонку не подействовали? Хотя сложно назвать её смелой или воинственной, скорее глупой.       — Чёрт тебя подери! — Гейл действительно может предсказать будущее: скоро девушку подерут, однако не черти, а людоеды с улыбками до ушей. Хотя именование черти им, безусловно, тоже подходит. — Быстро заходи обратно!       Как удалось выяснить имя по проходимому между одной парой шёпоту, Эшли лишь отдалилась от укрытия, весело выкрикивая, что на улице нет ничего страшного.       Сейчас действительно нет ничего страшного, но это продлится до тех пор, пока необычайный сенсор улыбающихся не выявит неоднородный объект на улице.       Между тем предвещающий смерть шёпот резанул слух каждого, кто сейчас находился в помещении. Это значило только одно: улыбающиеся нашли свою добычу. Он всё приближался и приближался, нагоняя мрачную атмосферу былым жителям, а новоприбывшим – заинтригованную.       Однако даже неизвестный шёпот не заставил Эшли испытать страх, наоборот, её настроение стало лишь задорнее. Под лучами прекрасной луны девушка из стоячего положения плавно перешла в танец. Она кружилась, прыгала, разводила руками, не подозревая о нарастающей проблеме, которая начала появляться в зоне видимости людей. Её радость и безмятежность не позволили ей услышать предостерегающие выкрики из закусочной, либо она их намеренно игнорировала. Мишель больше ставила на последнее предположение.       Как только улыбашки показали себя, Монтгомери напрягалась, но всё же продолжила наблюдать. Не в её силах отворачиваться от тех, кто погубил самое дорогое для неё, тем самым показывая свой страх перед ними. Да, Мишель станет смотреть, как они будут расчленять тело Эшли. Она станет смотреть на их раскинувшиеся пасти и вылезшие когти, которые когда-то убили сестру и Митчелла. Если отвернётся, значит, приняла своё поражение. А этого ей очень не хотелось.       Сама мысль, что Мишель поддаться этому месту, что преклонится пред адским городом, что потеряет веру и надежду на само существование, разъедает сознание девушки. Не может. Она не может забыть крики и вопли Элис – своей родной старшей сестры. Не может забыть утро, когда нашла растерзанное тело Митчелла – единственный человек, который смог привести её в чувства после смерти сестры – в его собственной кровати. Это всё так сильно врезалось в память Мишель, что, по её мнению, уже никогда не покинет сознания. Оно всегда будет напоминать о себе, как раздражающие лучи, просвечивающие через плотно зашторенное окно, по утрам.       Встряхнув головой, словно избавляясь от воспоминаний, Мишель вернулась в реальность.       Привлекательный на вид парень (если не считать натянутую до ушей улыбку) медленно подбирался к Эшли, впрочем, как и остальные улыбашки. Он приветливо махнул девушке, здороваясь. Эшли, в свою очередь, не ведая о опасности, которую представлял парень, лишь повторно улыбнулась.       — Скорее! Беги от них, а не разговаривай! — Зейн всё не оставляя попыток образумить девушку. Он был на готове вот-вот открыть дверь, дабы Эшли смогла зайти, однако она ни черта не понимала, считая всё это игрой или сценическим представлением.       — Давай поговорим? — тварь протянула Эшли руку, как бы призывая её остаться и не уходить от них. — Я хочу познакомиться с тобой.       Их голоса были столь противными и ужасными для былых жителей, что их лица кривились в отвращении и раздражении. Они бы всё отдали, лишь бы больше не слышать каждую ночь шёпот и противные голоса, побуждающие к открытию окон или двери. Но новички не знали, не понимали всю ситуацию. Однако идти напролом к людям (считать их людьми – полный бред), о которых отзывались крайне отрицательно, и показывать свое бесстрашие перед "актёрами" даже для умалишённых являлось чушью. Может, Мишель слишком критично относится к ним, но меньшего она не может, ведь устала из раза в раз узнавать о новой смерти от людоедов.       — Хорошо, давай познакомимся. Я Эшли.       — Дура! — слова Эшли не ушли от комментариев Грейс. — Назад! Беги сюда!       Однако девушка не слушала, игнорируя любые позывы со стороны закусочной. Она сдвинулась с места, намереваясь подойти к улыбающимся. Роковая ошибка.       Но внезапно для каждого Зейн распахнул дверь. Мишель не знала его мотивов для такого отчаянного шага, но предполагала, что уже сейчас совесть сжирала его изнутри. Это мимо него прошмыгнула Эшли. Это он не подумал, что стоит закрыть двери закусочной. Это он не смог образумить девушку вернуться назад. Это всё его вина. Скорее всего, Зейн проклинает свою невнимательность, и, безусловно, он не хочет, чтобы из-за неё погибла ничего не знающая Эшли. Благородный, однако и неразумный поступок.       С горечью в душе Мишель наблюдала за всем происходящим.       Разве так можно? Можно ли лишать людей всего, что они имели? Естественно, твари считали именно так. Это место создано для этого. Создано, чтобы трогать, ломать, красть. Сначала к жизни прикасаются – меняют её структуру с попаданием в Дархэм. Потом жизнь ломают – убивают всякую надежду на нормальное существование и побег из города. В итоге, жизнь крадут – под зловещий шёпот с невозможной улыбкой потрошат тело.       Первая стадия начинается у новоприбывших, вторая законно принадлежит былым жильцам, а третья медленно настигает Зейна.       Звонкий хлопок – раздался выстрел. Колокольчик звякнул сверху двери. Кит швыряет Эшли на пол и силком затаскивает Зейна внутрь. Улыбающийся под взоры людей, выражающие непонимание и животный страх, облизывает коготь с пальцем, резанувшие спину парня.       Мишель стола вскопанная. Им не удалось его убить. Нет. Совершенно. Кит быстро скооперировался, благодаря чему людоед замедлился. Однако рану оставил. Глубокую. Алую.       В помещении раздался вопль. Зейн кричал от невыносимой боли, а из его глаз текли горячие слёзы. Его верхняя одежда была разорвана по горизонтали. Вскоре она начала пропитываться кровью, что без остановки текла из открытой раны, которая от движений (скорее дёрганья, похожие на бултыхание рыб, которые оказались на суше) раскрывалась лишь сильнее.       Из разных сторон доносились вскрики, охи, рыдания новеньких, которые только сейчас поняли, куда они попали.       — Врач! Здесь есть чёртов врач?! — во всю глотку орал Кит. Он порвал оставшиеся клочья одежды, дабы они не мешались. С отчаяньем прижимал кофту, снявшую до, пытаясь остановить кровотечение.       — Чёрт! Он... он умрёт? — с округлившимися глазами резко спросил блондин.       — О Господи! Меня могли убить?! — отползая от кровоточащего тела воскликнула Эшли. Она прижала руки к груди, громко вздыхая.       — Замолчите!       Шериф подал голос, тем самым собрав на себе большинство взглядов.       — Я спрашиваю один раз! Из присутствующих есть врач, медсестра да хоть студент медицинского?! — его хищный взгляд прошёлся по всем людям, выискивая нужного человека. Нет. Гейл не мог потерять ещё одного важного человека. Зейн должен выжить. Безусловно.       Из толпы вышла дрожащая девушка. Из её глаз сочились слёзы, точно подмечая неустойчивую психику к происходящему. Однако похвально, что она всё же смогла выйти. Смотря на неё, Монтгомери могла вспомнить, что именно её Зейн поймал тогда за машиной и приволок в закусочную. Услуга за услугу, получается?       — Пожалуйста, помоги ему! — безысходно молил о помощи Гейл. — Если не справишься, то окажи хотя бы первую помощь, чтобы он продержался до утра.       Операция по спасению Зейна началась. Нового наплыва адреналина Мишель не могла вытерпеть, поэтому ушла дальше от гущи событий под обвинительными вскриками Лены Зиглер в сторону Эшли.       За дальним столом сидел тот парень, которого вначале приметила Мишель. Но ей было плевать: потревожит ли она его процесс самопознания или нет. Она просто села напротив него, опуская голову на сложенные руки.       Ночь выдалась ужасней некуда. А ведь Монтгомери просто нужен был сахар, о котором она и вовсе забыла.