I dissolve in you

"Наконец-то сегодня все закончится" — именно с такой мыслью я проснулась этим утром. Осталось пережить один единственный день, а потом отдых, работа и долгожданный съезд с этого дома. Поскорей бы. Первым делом я залезла в телефон выяснять, почему опять не сработал будильник. Пока переворачивалась в кровати, несколько раз морщилась и сдерживала вздохи: ушибы и перелом на левой руке почти зажили, но часто давали о себе знать. Надеюсь Константин когда-нибудь поплатится за свои поступки. Ох, как бы я хотела чтобы он умер долгой и мучительной смертью, желательно от моих рук, но... Скорее всего, этого никогда не случится. А жаль. И что мама в нем нашла? Он богат, красив... Впрочем, да, что же еще надо для счастья. Я посмотрела на часы телефона и глубоко вздохнула: из-за чертова будильника почти опоздала в школу. Периодически морщась от боли, я начала собираться. Ну как собираться — взяла старый изношенный рюкзак, из которого уже неделю не выкладывала несколько тетрадок и ручку, положила в него наушники, телефон и зарядное, оделась, надела рюкзак на плечи. Теперь, если что, могу выбежать на улицу в любой момент. Дальше предстояло самое сложное. Я подошла к двери и прислушалась, всеми чувствами стараясь понять, есть ли кто дома. Но от гробовой тишины в квартире становилось ещё страшнее и непонятнее. Кажется, никого нет. Мама наверняка уже уехала на работу, а вот Константин… Честно говоря, я так и не поняла где он работает, если работает вообще. Деньги у него есть, это точно: я уверена, что дрянь, которую он иногда курит, когда мамы нет дома, стоит огромных денег. Но, так как телевизор не работает, он или спит, или тоже куда-то уехал. Если последнее, то я сорвала джекпот: наконец-то смогу набрать еды и спрятать ее где-нибудь в комнате, чтобы не умереть с голоду. Ради такого можно даже опоздать в школу. Приоткрыв дверь, я тихо, на цыпочках, вышла из комнаты и направилась в ванную. Сделав там все дела, я начала спускаться по скрипучей лестнице на первый этаж, постоянно вздрагивая из-за каждого шороха. От повторяющегося скрипа сердце обливалось кровью, а волосы вставали дыбом. Еще пару шагов и... Он был на кухне. Мужчина повернулся на звук и, увидев меня, расплылся в улыбке. — Хочешь покушать? Ну давай, подходи. Здесь много еды, — он махнул рукой в сторону холодильника и плиты. Оттуда пахло блинами. Я сглотнула и, развернувшись, побежала к двери, что вела на улицу. Шагая к остановке, я старалась сдержать рыдания. За что Константин меня мучает? Как все дошло до этого? Все началось с ухода отца. Этот урод постоянно изменял матери, пропадал по несколько недель непонятно где, а потом однажды забрал все деньги и ценности из дома и свалил в неизвестном направлении. Мама после этого ходила бледная, с пустотой в глазах: предательство родного ей человека сильно ее подкосило. Она стала ещё усерднее работать — хорошо, что нормально зарабатывала, ведь ей нужно было тянуть большой дом , а еще прокормить меня и моего младшего брата, в котором она души не чает. А потом, через полгода, мама встретила Его. Константин был хорош собой, умный, состоятельный, он сразу ее очаровал. Чтобы произвести впечатление на нее и доказать серьезные намерения, он отправил моего брата учиться за границу. Собирался и меня, но потом было решено, что так как мне оставалось учиться всего два года, мне же будет лучше, если сначала закончу школу, а уже потом поеду заграницу. Естественно, что "потом" плавно перешло в "никогда". Все начиналось довольно безобидно: подарки матери, мне, братику. И если первая и последний были беззаботно счастливы, находясь в полной уверенности, что теперь то точно все будет хорошо, мне почему-то он сразу не понравился. Что напрягло? Может то, что находясь наедине со мной, когда матери не было рядом, он превращался в совершенно другого человека, который пил, курил (явно не сигареты) и огрызался на каждую фразу, сказанную в его адрес? Или потому что он умел говорить красивые слова, которые не имели ничего общего с действительностью? Я пыталась сказать, доказать и уверить маму, что с ним что-то не так, но она только отмахивалась, списывая все на подростковое бунтарство. Почему он меня недолюливал? Ответа на этот вопрос у меня не было, но отношения еще больше ухудшились после того как однажды отчим завалился пьяный в мою комнату и начал очень прозрачно намекать, что сейчас меня изнасилует. У меня был шок, затем истерика, на шум прибежала мама. Она мне не поверила — просто не хотела верить, не хотела, чтобы ее счастье опять разбилось. С тех пор моя жить превратилась в ад: избиения стали грустной нормой, вынужденная голодовка — его с матерью комната находилась на первом этаже около кухни и Константин, словно огромный злой пес, охранял ее от моих завтраков, обедов и ужинов — и постоянный стресс из-за осознания, что нигде в этом доме ты не будешь в безопасности. Постепенно слезы начали высыхать, а сердце заполняться ненавистью. Она заполнила внутренности, сдавила горло, мешала дышать. Апокалипсис был бы облегчением. Или скорейший переезд из этого дома. В классе все было как обычно: парни подлизывались к девушкам, те глупо хихикали, несколько человек обсуждали последние сплетни и планы на лето и хвастались новыми приобретениями, на последней парте кто-то что-то ел. При мысли о еде живот скрутило и я поморщилась. — О, смотрите кто пришел! — радостно завопила одна из тех тупиц, что хихикали с пацанами. Эта дебилка Ангелина доставала меня с первого дня учебы в этой школе. Имея какую-то сверхъестественную способность списывать каждую контрольную и получать хорошие отметки, она была любимицей учителей и измывалась надо мной как могла. А еще у нее были богатые родители, прекрасная внешность и табуны парней, готовых сделать ради своей "Ангелиночки" что угодно. В том числе и поиздеваться надо мной. Спасал только купленные на последние деньги электрошокер — вторая любимая моя вещь после телефона. — Это же наша неуклюжая шарлотка херфер! Как жизнь, ничего ещё не сломала? — Лучше уж постоянно ломать себе что-то, чем всю жизнь жить без мозгов, — ответила я и, сев за парту, устало положила на неё голову. Ненавижу свою жизнь. Из-за вечных издевательств маминого "Костика" все думают, что я настолько неуклюжая и слабая, что постоянно себе что-нибудь ломаю, часто болею и вообще я какое-то ничтожество, которое ходит в старой растянутой одежде, плохо учится и спит на уроках. Интересно, какое бы у них было выражение лица, узнай они правду? К сожалению, я этого никогда не узнаю. Уроки проходили долго, скучно и утомительно. Живот болел и требовал пищи, но не бурчал - я уже настолько долго нормально не ела, что он привык к маленьким порциям еды или ее отсутствию и перестал издавать какие-либо звуки, вместо бурчания он болел — тупой, разъедающей изнутри болью и единственным способом хоть как-то от нее отвлечься был сон. Но учителям, казалось, было наплевать, что это последний день учебы — они усердно, даже немного с отчаяньем, старались напоследок хоть что-то впихнуть нам в головы. Я, как обычно, все уроки пролежала на парте, а на все вопросы, уговоры, упреки и угрозы учителей показывала средний палец и опять засыпала. Сон, сон, милый сон, прими меня в свои объятья. Когда закончились уроки, я с трудом пришла в себя. Если бы нам не нужно было после каждого урока преходить в другой кабинет, я спала бы шесть часов подряд не просыпаясь. Пока я приходила в себя, собиралась и шла к выходу, одноклассники до меня почти не докапывались, разве что пару раз пошутили на тему моего нищебродства, уродства и тупости, хотя кто бы говорил. Они считают себя крутыми. Учатся в гимназии для богатых деток, имеют самые дорогие вещи, гаджеты, друг-друга. Я вздохнула. Через пару месяцев наверняка даже не вспомню их лица. Идти домой сильно не хотелось: я знала, что Константин обязательно продолжит утреннюю "беседу". Самым лучшим вариантом было как всегда прийти уже поздно вечером, когда все будут спать. В душе родилась надежда, что он забудет, или ему будет лень и все обойдется. Чтобы сэкономить денег и купить себе поесть, я пошла домой пешком. Когда уже почти лето, ты наконец-то после скромного обеда в столовой неподалеку кушаешь вкусное шоколадное печенье и не спеша гуляешь по парку, вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь природой, жизнь кажется не такой уж и плохой. Но время шло, и, когда я подходила к дому, на часах было уже около одиннадцати вечера. Надеюсь, мама и отчим уже легли спать. Почему-то вспомнилась поговорка "Мой дом — моя крепость", из-за которой захотелось истерически засмеяться. В моем случае все совершенно противоположно. Я тихо открыла ключом дверь. Вокруг было темно, из комнаты "родителей" раздавался звук включенного телевизора. Надеюсь, они просто забыли выключить его. Я поднялась по ненавистной лестнице, чуть ли не седея от каждого скрипа и тихонько зашла к себе в комнату, аккуратно прикрыв дверь. Но когда я включила свет, к горлу подкатил ком — около двери стоял отчим. В меня впился яростный затуманенный взгляд — явный признак того, что Константин под наркотой, а это значит, что избиение будет жестоким. От удара по голове я потеряла равновесие и упала, тут же сжимаясь в комочек. — Тупая пизда, — прорычал он, — только попробуй пискни — я тебе хребет сломаю. Из этой фразы стало понятно, что мама дома. Из их трёхлетнего совместного проживания я поняла, что лучше не кричать и не сопротивляться, иначе будет хуже. Рано или поздно ему это надоест и он уйдет в другую комнату, а я останусь зализывать синяки и ушибы. Чаще всего до переломов не доходило, ну а если случалось, всегда можно было пойти в поликлинику и, дав знакомому доктору несколько купюр, без шума наложить гипс. Избиения не были счишком частыми, периоды затишься могли длиться недели, иногда месяцы, но каждый раз, как только появлялась надежда что отчим успокоился, он снова слетал с катушек и набрасывался на меня по любому поводу, а иногда и вовсе без него. Пока он меня пинал, я, сжимая зубы, пыталась не издавать ни звука. К боли привыкнуть почти невозможно, даже если она посещает твой организм регулярно. Она все равно, словно ток, пронзает и пронизывает все тело, из-за чего хочется кричать, стонать, хоть как-то выразить все то, что происходит внутри. Но нельзя, иначе в следущий раз будет хуже. Может, и не физически, но он будет забирать мои, и без того редкие, карманные деньги, закатывать скандалы маме, выбрасывать мои вещи и устраивать побои все чаще и чаще, из-за чего я буду просто вынуждена не появляться дома. В принципе, летом так и было, когда я ночевала буквально где угодно, благодаря частым подработкам могла себе это позволить. Но вот в другие поры года работы, на которую могли взять несовершеннолетнего, было существенно меньше и, чтобы съэкономить денег, мне приходилось жить с этим уродом и терпеть все его выходки. В такие моменты я завидовала брату. Максим учился в хорошей школе-пансионте в Англии и, скорее всего, понятия не имел через что мне приходилось проходить каждый божий день. Так что, пусть отчим делает, что хочет, главное что брат далеко, а мне, видимо, придется съезжать уже завтра. Сквозь шум в ушах, я услышала какие-то звуки внизу. К счастью, он заинтересовал не только меня, но и мучителя, и он, напоследок хорошенько меня пнув, от чего чуть ниже груди что-то хрустнуло, оставил меня, дрожащую и тихо всхлипывающую, в покое, развернулся и пошел на звук. Не знаю, что это было, но заранее благодарна тому что прервало мои мучения. Стараясь не шуметь, я кое-как поднялась и поковыляла в шкаф. Он был угловой, а задняя стенка отодвигалась, из-за чего между нею и углом комнаты появлялось пространство. Это было мое тайное убежище в комнате — жаль, что пользовалась я им крайне редко из-за боязни, что однажды Константин узнает о нем. Вот там я уже могла, трясясь от боли, страха и отчаянья, беззвучно порыдать. Осталось совсем чуть-чуть и уже завтра я уеду. На очень грустное количество денег, скорее всего, все же получится снять какую-нибудь комнату, потом надо будет устроиться на работу и.. Дальнейшее будущее казалось настолько туманным, призачным и недостижимым, что даже не приходило в голову. Главное, я сделаю все возможное чтобы оставаться на связи с матерью, знать что с ней все хорошо, а Макс далеко и пока что в безопасности. С первого этажа не доносилось ни звука, и от этой тишины волосы зашевелились на затылке. Что-то не так. Скрип-скрип-скрип — кто-то быстро поднимается. Но не мама: у нее другая походка и не отчим, звук его шагов узнаю из тысячи. — Тщательно обыщите каждую комнату, — незнакомый тихий холодный голос резанул по ушам. Я прижала руки к губам, стараясь не издавать ни едного звука. Все чувства обострились, в ушах громко стучало сердце, даже звуки тихих глубоких вздохов казались непозволительно громкими. Резко проснувшийся инстинкт самосохранения отчаянно советовал не высовываться. В глубине души начинало зарождаться смутное беспокойство, перерастающее в панику. Кто это и где моя мама? — Девчонка нужна живой, — тот же холодный голос. — Зачем? — За шкафом, — голос стал ледяным. Мучительно медленно тянулись минуты. За это время в моей комнате побывало два человека, каждый смотрел под кроватью, под столом, в шкафу — в это мгновенье я переставала дышать. Но ни один не догадался дотронуться до стенки шкафа внутри или просто заглянуть за него — они просто проходили мимо, почему-то не замечая меня. В глубине души появилась надежда, что, может, они скоро все уйдут, я выживу и смогу позвонить в полицию. Но тут случилось самое страшное: мне захотелось чихнуть. Я держалась, старалась, отчаянно зажимала нос и рот руками, но тело меня предало, и в полной тишине раздался характерный звук. И в следущую секунду я поняла, что это конец. — Она здесь, — раздался совсем рядом голос. Шкаф, отодвигаемый кем-то, натужно заскрипел, а в следущую минуту меня, грубо схватив за предплечье, вытащили из-за моего убежища. Это был темноволосый парень на голову выше меня с короткой стрижкой. Его холодные глаза почти в упор меня рассматривали. Я нутром чувствовала: сейчас решается моя судьба. — За шкафом, — повторил он задумчиво и поволок меня из комнаты. Я сама не заметила, как изо всей силы сжала зубы на его руке, выдернула свою руку и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вот-вот хотела ускользнуть в темноту, потом по лестнице — и на желанную улицу, но ничего не получилось, потому что реакция у темноволосого оказалась на редкость хорошая, поэтому я и шагу не успела ступить, как меня схватили за волосы и крепко приложили о стену. Из глаз хлынули искры, а пол выбил воздух из легких. — Не сопротивляйся и не мешай мне, — парень равнодушно смотрел сверху вниз на мои мучения. — Сбежать не получится. — Джек, ну ты где там? Тащи девчонку сюда, тебе ж еще перед Русичем отчитываться, он уже тебя ждет, — в комнату заглянул какой-то мужчина. — Слышала? Мне сказали «тащи», а значит, мне не обязательно оставлять тебя в сознании. Вставай давай, — он грубо дернул меня вверх за многострадальное предплечье и потащил вниз на первый этаж. Там царил полумрак, окна были зашторены, на полу лежали два тела. Меня словно окатило холодной водой. Это трупы? Мозг все еще не мог поверить в происходящее. Что происходит, кто эти люди, что с моей мамой? Она не может быть мертва, я же сделала все чтобы ее уберечь, только ради нее я жила и терпела все эти годы... Но пушистый синий халат, точно был ее, а второе тело по очертаниям очень напоминало силуэт отчима. В комнате была полная тишина. С усилием отведя взгляд от тел, только сейчас я заметила, что около настенной лампы, единственного источника света, расположился средних лет мужчина с сединой в волосах. Он задумчиво листал папку с документами. — Здравствуй, сынок, — оторвавшись от своего занятия сказал он тихо, но в звенящей тишине комнаты это прозвучало громко. — И кто эта девочка? — с наигранным удивленно проговорил он, кивнув на меня. В голосе слышалось плохо скрытое недовольство. — Оказывается, у них есть ребенок. Это мой недочет, прошу прощения, — ответил Джек. Мужчина кивнул. Он выглядел уставшим и раслабленным, словно сидел в баре с приятелями, а не в помещении с двумя телами на полу. — Что прикажешь с ней делать? — спросил парень. — Это твоя проблема, ты и решай, — мужчина снова опустил взгляд на бумаги. В комнате опять повисла тишина, прерываемая только шуршанием файлов. Двое мужчин, что обыскивали мою комнату стояли у двери, тихо о чем-то переговариваясь. Тут мои нервы не выдержали. — Извините, можно задать вопрос? — голос дрожал, но отступать было поздно. — Что происходит?! Что мы вам сделали?! — я не заметила, в какой момент слезы стали стекать по подбородку, а тело начала бить крупная дрожь. — А ты смелая, — немного удивленно проговорил он, подняв глаза. Тяжелый взгляд словно парализовал, я замерла как зверек перед удавом. — Твои родители были чересчур уж богатые, — он развел руками, — и слишком беззащитные. А с такими часто случаются аварии или пожары, — задумчиво закончил он. — Но они не богатые! — Ты уверена? — он устало потер переносицу. — Твоя мама получила огромное наследство от твоей бабушки, разве она тебе не говорила? Душу кольнула обида. Да, с тех пор как к нам переехал Константин, мама стала плавно отдаляться от меня. Сначала исчезли совместные походы в кино и по магазинам, а потом мы даже общаться стали редко. "Привет, как дела в школе, понятно" — вот и весь диалог. Иногда было чувство, что она меня избегает, но я не придавала этому значения. Я почти была уверена, что так она вела себя не только со мной, но и с теми немногочисленными подругами, которые не бросили ее в период депрессии. Она и до появления отчима редко выходила из дома, а после так и вовсе только на работу и в магазин и, чаще всего, только с ним за рулем. — Жизнь вообще несправедлива, — пожал он плечами, после чего встал. — Джек, девочку и уборку здесь оставляю тебе, фургон уже подъехал. Также сегодня ты выезжаешь к человеку, про которого я тебе рассказывал, — мужчина дождался кивка, после чего медленно направился к выходу. Мужчины у двери последовали за ним. — Ты у нас бесстрашная, да? — парень резко развернул меня к себе. Я даже вскрикнуть не успела — пальцы его руки уже сомкнулись на горле, сжимаясь и перекрывая воздух. Я вцепилась в его запястье — бесполезно. В ушах шумело, ногти царапали кожу, перед глазами поплыли красные круги. Он смотрел мне в глаза и в его ледяной голубизне полыхала бешенная ярость. Она словно через его руку проникала в меня, забирая последние остатки кислорода, заставляя тело болезненно содрагаться. Перед глазами поплыло, комната, его лицо, свет лампы — всё смешалось в одно мутное пятно. Я слышала, как где-то далеко сильно стучит сердце — то ли мое, то ли его, то ли просто в ушах пульс. Сквозь эту пелену я видела его глаза — льдистые, прозрачные, бездонные. Этот парализующий взгляд не давал мне провалиться в темноту, но всего пару секунд и даже он куда-то уплыл, я начала погружаться в болезненное небытие. А потом парень разжал пальцы и я, как мешок с картошкой, рухнула на пол. Легкие горели огнем, я хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, давилась им, кашляла, каждый вдох отдавался в травмированном горле дикой болью. Едва отдышавшись, я увидела, как парень приближается ко мне со шприцом в руках. — Снотворное, — зачем-то пояснил он. — Слишком много от тебя проблем. При виде иголки в его руках, я опять начала задыхаться. Я не хочу умирать... В ужасе я попыталась отползти назад, но парень тут же присел, схватил меня за ногу, дернул к себе и придавил голенью меня к полу, из-за чего я снова услышала тихий хруст. Всепоглощающая боль заполнила тело, перед глазами все поплыло. В руку впилась игла, но по сравнению с тем, что я чувствовала ниже груди, это было как комариный укус. Сквозь быстро наступающий сон я чувствовала, что мои руки чем-то окручивают (наручники?), потом меня вроде несли куда-то, что-то кололи и все это сопровождалось сильной, острой, стреляющей болю. Я стонала, плакала, просила оставить меня в покое. Вскоре просьбу исполнили, после чего боль начала плавно отступать и я наконец-то провалилась в тяжелый, липкий сон. Иногда, просыпаясь, я видела белый потолок и опять вырубалась. Все это время в голове была одна лишь мысль: «Что же будет дальше?».