На закате моей карьеры

Облокотившись на железный шкафчик, Блейз стоял в мужской раздевалке и продолжал расспрашивать Оливера Вуда, капитана «Гарпий», о мётлах загонщиков и влиянии погодных условий на их балансировку. Это была очевидная информация, которой Забини владел в полной мере и без дополнительных комментариев, но итальянец попросту тянул время, желая отсрочить встречу с репортёрами хотя бы на несколько минут. Дело было в том, что Блейз терпеть не мог пресс-конференции. Он привык самостоятельно управлять ситуациями, прогнозировать обстоятельства и вести разговоры с позиции лидера, лавируя между репликами, манипулируя озвученным и уводя нить беседы только в выгодном ему направлении. С журналистами всё было иначе. Они привыкли задавать вопросы, которые он не выбирал, выводя его на реакции, которые он не планировал выдавать. Их задачей было забрать у него контроль и вовлечь его в пространство, где он не сможет диктовать свои правила. И это всегда выводило из себя. Но имидж был превыше желания задержаться в зоне комфорта, поэтому Блейз сухо пожал Оливеру руку и отправился на встречу с газетчиками. Конференция проходила в специально оборудованном для общения с прессой стеклянном медиа-зале, примыкающем к западной трибуне стадиона. Помещение было аскетичным: ни дизайнерской мебели, как у «Стоухейвенских сорок», ни инкрустированной драгоценными камнями стойки для кубков, как у «Пушек Педдл», лишь стулья, длинный, покрытый зелёной тканью письменный стол, заставленный пластиковыми бутылочками с водой, да флаг с эмблемой клуба, свисающий с высокой вертикальной стойки. Забини вошёл в помещение, и свет софитов полоснул по глазам, прорезая пространство яркими, почти хирургическими бликами. Он быстро вернул взгляду предельную концентрацию и расправил спину, заметив, что журналисты уже заняли свои места. Они шуршали пергаментами, хлопали крышками фотоаппаратов, перешёптывались и бесцеремонно разглядывали его, сканируя движения, мимику и позу. Блейз выпрямился, ощутив, как ткань костюма слегка натягивается на плечах, а затем поприветствовал присутствующих кивком головы и занял своё место в центре стола. Спустя миг он соединил кончики пальцев и сделал размеренный вдох, давя в зародыше рык нетерпения, который зарождался глубоко в груди каждый раз, когда Забини вынужден говорить на публику. — Господин Забини, — поднял руку первый журналист, — какие планы у «Холихедских гарпий» на этот сезон? Блейз едва заметно кивнул и почувствовал, как по венам растекается ледяная сталь. Разговоры о работе возвращали его на свою территорию. В место, где он был неоспоримым хозяином положения. — Нам нужен кубок лиги. И мы получим его. Несколько перьев одновременно чиркнули по пергаменту. Забини уловил шорох и ощутил странное, почти невесомое облегчение. Он управлял ситуацией. Пока что. — И как вы планируете добиваться результата? — раздался новый голос. — Мы меняем тактики. Усиливаем состав. Пересматриваем поведение ловцов в динамике матча. Мы делаем всё, что необходимо для стабильной игры команды. Блейз поджал губы, уловив, как возбуждённо замерцали глаза женщины с третьего ряда. Она готова была кончить от заготовленного, язвительного вопроса, который крутила в своей голове. Забини чуял её предвкушение почти физически. — А кем же вы усиливаете состав? — спросила она, и в зале тут же повисла напряжённая тишина. — Правда ли, что заявку на роль запасного ловца «Холихедских гарпий» подал Гарри Поттер? Вот и началось. Забини видел, как на лицах журналистов вспыхнули улыбки, предвещающие сенсацию с провокационными заголовками. Несмотря на то что война закончилась десять лет назад, истории о кровопролитном противостоянии школьников, разделившихся на два лагеря, всегда хорошо продавались. Блейз лениво изогнул бровь и окинул газетчиков безразличным взглядом. Секунда промедления позволила ему остудить лаву в венах до концентрации ледяной крошки, возвращая разуму кристально чистое спокойствие. — Да, Поттер подавал заявку совсем недавно, — произнёс он, сохраняя голос невозмутимым. — Гарри талантлив. Я знаю, о чём говорю — в школе мы играли на одном поле, и я своими глазами видел, на что он способен. Но… Он выдержал паузу, позволяя тишине вытянуться в тонкую, нервную струну. — Мне нужны действующие ловцы. Люди, которые ежедневно тренируются, улучшают физическую форму, повышают свою выносливость. Чемпионство не завоевать воспоминаниями о детских успехах. А как я уже говорил, наш абсолютный приоритет — это кубок лиги. По рядам пронёсся лёгкий ропот. Кто-то начал поднимать руку, а Блейз каждой клеточкой кожи ощущал лёгкий флёр предстоящей провокации. — Господин Забини, — прозвучал голос слишком приторно, — связано ли ваше… нежелание брать Поттера в команду с какими-то старыми обидами? Прошлыми конфликтами? Или, возможно… — Репортёрша сделала паузу, а уголки её губ поползли ещё выше. — С вашей уязвлённой послевоенными судебными разбирательствами репутацией? Он замер. На долю секунды. На вдох. Мысль мелькнула обжигающе быстро: «Эта сука в самом деле намекает на то, что я был Пожирателем смерти? Десять лет, потраченных на обеление имиджа, баснословные пожертвования, полное отсутствие публичных скандалов, посещение всех этих… вечеров памяти, но все мои труды, по её мнению, можно обесценить одной детской ошибкой?» Лава вновь вспенилась в жилах, а ноздри раздулись, не умещая концентрацию неприкрытого гнева. Забини почти зарычал, но в последний момент остановился, напомнив себе, что ярость — это всего лишь эмоция, а эмоциями можно управлять. — Это вздор, — отчеканил он, осаживая репортёршу стальным взглядом. — Утверждая новых игроков, я опираюсь только на статистику. На данные своих спортивных аналитиков. И ежедневно доказываю магическому обществу, что меня волнует исключительно талант и профессионализм. Ничего более. Пресс-зона погрузилась в тишину. — И, к слову, — добавил он, чуть отодвигая стакан воды, — как вы помните, капитан моей команды из Гриффиндора. И мы взяли ещё кое-кого из этого факультета на роль ловца. Кое-кого с почётным списком военных регалий. Несколько голов дёрнулись вперёд. И тогда Блейз кинул взгляд в сторону бокового выхода из зала — туда, откуда должна была выйти Уизли. Забини встретился с ней глазами и бросил лёгкий, властный кивок. — Могу представить вам её прямо сейчас. Удивлённые вздохи репортёров потеряли объём, стали чем-то фоновым, едва уловимым и незначительным, когда Блейз почувствовал страх, обволакивающий приближающуюся Джинни. Чистый, необузданный ужас так сдавил её позвоночник, что дерзкая, вызывающая походка стала затравленной и понурой. Казалось, к ней прилип Боггард и так нахально лапал её своими когтистыми лапами, что даже яркие веснушки скрылись под белоснежным фарфором кожи. Уизли подошла к Забини, остановилась по левую сторону от его стула так, что, поворачивая голову, он мог разглядеть, как тонкие пальцы, ухватившиеся за края свободных спортивных штанов, дрожат, сминая ткань в гармошку. Совершенно неожиданно для себя он захотел крепко сжать её ладонь в одобрительном жесте и прошептать: «Всё будет хорошо, я не позволю им копаться в скандале с “сороками”», но Забини вовремя осёкся, поняв, насколько неуместным это будет. Блейз не хотел лишать Джинни возможности смотреть на репортёров сверху вниз, позволяя ей сохранить хотя бы такое незначительное превосходство. Но и сидеть рядом со стоящей на ногах женщиной ему не позволял этикет. А потому он поднялся из-за стола, со скрипом задвинул стул и, облокотившись о деревянную столешницу, расположился рядом с ней. — Встречайте нового ловца «Холихедских гарпий», Джинни Уизли, — объявил Забини, и по пресс-зоне прокатилась серия вспышек. Щелчки фотоаппаратов заглушали гул за столом, самопишущие перья взлетели в воздух, а профессионализм журналистов помог им слишком быстро проглотить удивление, трансформируя его в жажду сенсации. Газетчики махали руками, задавали вопросы, нагло перебивая друг друга, а некоторые и вовсе подпрыгивали на своих местах, не в силах удержать эмоции. Но Блейзу не было дела до творившейся в помещении суматохи. Всё его внимание было приковано к Джинни, с которой явно творилось что-то не то. Её затравленный взгляд потерял любой намёк на фокус, сканируя не то стену, не то потолок. Зрачки застыли, будто хвойный лес, окрашивающий радужку благородными оттенками зелёного, заволокло густым туманом. На её лбу выступили капельки пота, а когда она, совершенно неожиданно, схватилась за горло и начала медленно расчёсывать его влажными пальцами, Блейз ощутил, как у него у самого подкашиваются колени. — Что с тобой? — напряжённо прошептал он, бросив беглый взгляд на журналистов. Чем интенсивнее камеры били в лицо разноцветными пятнами вспышек, тем сильнее Джинни впивалась в собственную шею. Она оставила его вопрос без ответа, лишь вытянула губы в трубочку и начала шумно глотать воздух. Её взгляд в это время так и остался блуждать по потолку, иногда останавливаясь на какой-то невидимой точке прямо перед собой. — Уизли, ты слышишь меня? — требовательно спросил Блейз, слегка повышая голос. Но Джинни в ответ лишь отрешённо махнула головой. Её дыхание становилось рваным и тяжёлым, словно в лёгкие налили густой свинец, а на шее, там, где подушечки пальцев задерживались дольше обычного, выступили красные пятна. — Возьми себя в руки, — шёпотом скомандовал Блейз, но тут же ему захотелось разбежаться и впечататься в ближайшую стену. «Идиот, разве она похожа на человека, который может контролировать ситуацию?!» А потом Уизли начала дрожать. Сначала плечи подрагивали в такт резко вздымающейся грудной клетке, а потом всё её хрупкое тело начала бить мелкая дрожь. Казалось, что кто-то перенёс её на северный полюс, и организм, не справляясь с перепадом температуры, отреагировал самым естественным образом. Но они находились в Англии. В отапливаемом, залитом солнцем помещении. А дрожь становилась сильнее и сильнее. — Всем спасибо, конференция закончилась, — рявкнул Блейз. Никто из журналистов и не подумал подняться со своего места. — Убирайтесь! — повторил он. — Иначе я вызову Авроров. Самая наглая репортёрша, та, что посылала ему недвусмысленные намёки о тёмном прошлом, неохотно встала и исчезла под глухой щелчок аппарации. Остальные последовали за ней. Спустя пару минут в кабинете остался только Блейз и в ужасе застывшая Джинни. Журналисты покинули пресс-холл чертовски вовремя, так как мгновением после их исчезновения Джинни обхватила горло второй рукой, принимаясь расцарапывать кожу безумными, практически дикими движениями. Блейз силой оторвал её руки от шеи и, удерживая за запястья, развернул лицом к себе. — Посмотри на меня, Джинни! — почти крича, попросил он. Но она оставалась где-то за пределами этой комнаты. Потом Уизли застыла на крохотное мгновение, а после из её округлившихся от необъятного, животного страха глаз полились слёзы. Она, явно не осознавая, где и с кем находится, принялась истошно вопить, рыдать, кричать, пытаясь при этом высвободить руки. Но совершенно ошарашенный Забини продолжал пялиться на неё, не ослабляя хватку. Когда её дыхание стало похоже на предсмертный хрип человека, потерявшего доступ к кислороду, Блейз наконец прозрел. У Джинни началась паническая атака. Ему снова захотелось влепить себе оплеуху. Стоило догадаться раньше! Ну конечно, это была паническая атака, ведь такая форма тревожных приступов была самой распространённой формой ПТСР. А ПТСР, в свою очередь, — верный спутник переживших войну детей. Он не раз слышал от Нотта рассказы о том, что его младшая сестра начинает биться в истерике каждый раз, когда небо пронзает громовой раскат. Забини отпустил её руки, и Джинни тут же сжала их в кулаки и начала яростно махать ими, вколачивая в воздух, стол и самого Блейза. Забини, в свою очередь, принялся лихорадочно перебирать в памяти всё, что он знал о неврологических приступах. Зацепившись за подсказку, которую разум подкинул ему как нельзя вовремя, он крепко обхватил Джинни за талию, перебросил через своё плечо и, игнорируя боль в спине от резких ударов хрупкого, но дьявольски сильного кулака, потащил её в тренерскую душевую. Добравшись до места, Блейз, не обращая внимание на стойкое чувство дежавю, жёстким движением впечатал Уизли лопатками в кафель, а свободной рукой повернул вентиль, регулируя воду до температуры «терпимо-прохладной». Влажная ткань тут же потяжелела и неприятно прилипла к телу, но он не обратил никакого внимания на дискомфорт. Дезориентированная, перепуганная Джинни не прекращала попыток вырваться, стуча кулаками по крепкому мужскому запястью, пригвоздившему её к стене. Блейз на миг усмехнулся, отмечая, что даже во время приступа Уизли не потеряла и крупицу своего упорства. Забини резко обхватил её подбородок двумя пальцами, делая так, чтобы его лицо занимало всё поле зрения, и громко произнёс: — Ты в безопасности. Джинни, никак не реагируя на его голос, продолжала рыдать и вертеться, не оставляя попыток ударить итальянца по руке. — Война закончилась, Уизли. Ты в безопасности, — повторил он, не обращая внимания на её чертыханья. Но Джинни молчала, лишь лихорадочно махая руками, неосознанно целясь в любую достигаемую часть мужского тела. И тогда Блейз, видя, что ни успокаивающие слова, ни прохлада воды не оказывают на неё никакого эффекта, решился на безумную, ненормальную и совершенно нелогичную выходку. Он наклонил голову, задевая её ушную раковину кончиком носа, и прошептал: — Утром я почувствовал, что ты хочешь принять душ вместе со мной. Джинни застыла на месте. Её пальцы продолжали сжимать края его пиджака, но теперь она делала это без прежней ярости, скорее машинально. Инстинктивно. — У… утром? — переспросила она. Блейз почувствовал, что шагнул в верном направлении, и ухватился за соломинку. — Да, сегодня, помнишь? Ты вломилась, когда я принимал душ, пялилась на меня несколько секунд, а потом и вовсе сбросила с себя полотенце. Она ничего не ответила, лишь сделала вдох. Глубокий, гораздо глубже её предыдущих попыток насытить лёгкие углекислым газом. — Умница, Уизли, — одобрительно прошептал Забини, откидывая голову назад и встречаясь с ней взглядом. — Продолжай дышать. Сейчас станет легче. И больше Блейза не волновал ни тяжёлый костюм, ни скрипучие от влаги, натирающие туфли, ни вода, неприятно затекающая за шиворот и щекочущая позвоночник. Все его инстинкты следили за её дыханием, жадно глотали каждый вдох и выдох, ликуя от облегчения, когда оно стало размеренным и спокойным. — Расскажешь, почему мне пришлось наорать на репортёров и испортить неприлично дорогой костюм? — спросил Забини, после чего отстранился и принялся закручивать кран. Краем глаза он заметил, что жёлтый топ на Джинни насквозь промок и теперь влажная ткань, просвечиваясь, выставляла напоказ её аккуратные, острые соски. Он вмиг почувствовал себя извращенцем и принялся разглядывать ржавчину на вентиле. — У меня селафобия, — тихо проговорила Джинни. — Боязнь вспышек света. Мне… — Она напряжённо сглотнула. — Мне начинает казаться, что я нахожусь на поле боя, кто-то стреляет в меня боевыми проклятиями и… и связь с реальностью теряется. — Почему ты не сказала мне сразу? — Вопрос прозвучал не без упрёка, но Блейз, растративший слишком много энергии на переживания, не был способен на предельный самоконтроль. — Я пыталась. — Она опустила затравленный взгляд на промокшие штаны. — Давай договоримся, — предложил Забини, взяв её под локоть и помогая выйти за пределы душевой стойки. — Больше никаких секретов. Ничего, что может навредить тебе, твоей репутации или здоровью. Пока ты в «Гарпиях», я за тебя отвечаю. Будь откровенна, Уизли. Или я не смогу тебя защитить. Джинни отстранилась и протянула ему раскрытую ладонь в знак согласия.