Пепел на простынях

Я не собирался в него влюбляться. Когда Пьер впервые показал мне записи, я смотрел на него, как на товар. Оценка, прикидка, расчет — обычный бизнес. Красивый, да. Сломанный — в самую точку. Такие не сопротивляются, такие благодарны за любую ласку, такие делают всё, что скажешь. Идеальная игрушка для тех вечеров, когда хочется забыть, что внутри тебя самого — выжженная пустыня. Я тогда пять лет жил один. После того, как жена с дочкой разбились, я перестал чувствовать. Вообще. Деньги, бизнес, сделки — это просто механическое существование. Иногда покупал кого-то на ночь, чтобы сбросить напряжение. Но чтобы задержаться — нет. Никто не задерживался. Я никого не подпускал. А потом я увидел его глаза. На этих грязных записях, в этих унизительных позах, с этой вечной болью на лице — в его глазах был огонь. Не тот, что сгорел, а тот, что тлел под пеплом. Он ненавидел. Не себя даже — а тех, кто это с ним делал. Он сопротивлялся внутри, даже когда тело подчинялось. Я это видел. И меня это зацепило. Я изучил его досье. Всё до последней съемки, до последнего укола. Мать в провинции, умершая бабушка, побег в Москву, первые деньги, первая доза. Типичная история тысяч таких мальчиков. Но в его истории было что-то, что не давало мне покоя. Он не сдался до конца. Он просто замер, застыл, но не сломался. Я решил его купить. Не из жалости — из любопытства. Хотел проверить, можно ли вытащить из этой ямы того, кто уже на дне. Хотел посмотреть, что будет, если дать ему немного тепла. Хотел... не знаю. Может, просто хотел почувствовать себя живым рядом с кем-то, кто тоже умирал. Первый месяц был адом. Я знал, что он ненавидит меня. Каждое мое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. Когда я трахал его в те первые недели, я видел эту ненависть в его глазах. И знаете что? Мне это было нужно. Я хотел, чтобы он ненавидел. Потому что ненависть — это чувство. А значит, он еще жив. Я мог бы быть нежным с самого начала. Мог бы гладить, уговаривать, ждать. Но я не хотел лжи. Я хотел, чтобы он знал — я не спаситель, я такой же хищник, как и все. Только у меня есть цель. Когда у него началась ломка, я впервые испугался. По-настоящему. Не за него — за себя. Я вдруг понял, что если он умрет, я потеряю что-то важное. То, чего у меня не было пять лет. Я сидел с ним все ночи. Держал за руку, вытирал пот, менял простыни. Смотрел, как его тело выгибает от боли, и думал: "Только не умирай. Пожалуйста, только не умирай". Он не умер. И когда на четвертую ночь он вцепился в мою руку и прошептал "не уходи", я понял, что пропал. Совсем. Безнадежно. Я не знал, как быть. Я привык контролировать всё. Деньги, людей, сделки. А тут — человек, который от меня никак не зависит. Который может просто взять и сдаться. И я ничего не смогу сделать. Поэтому я продолжал быть жестким. На всякий случай. Чтобы он не расслаблялся, не думал, что я слабак. Чтобы знал — я хозяин. А по ночам, когда он засыпал, я лежал рядом и смотрел на него. На его лицо, спокойное во сне, без этой вечной гримасы боли. И думал о том, как же я одинок все эти годы. Как мне не хватало кого-то, ради кого стоит просыпаться по утрам. Я ждал, когда он поправится, чтобы начать всё заново. Чтобы показать ему — я не зверь. Я просто очень долго был один. Помню тот вечер, когда он впервые улыбнулся мне. Не вымученно, не из вежливости, а просто — увидел что-то смешное в моем лице и улыбнулся. У меня внутри всё оборвалось. Я понял, что готов на всё, лишь бы эта улыбка появлялась снова и снова. Он спросил меня тогда: "Зачем тебе всё это?" А я не смог ответить. Потому что сам не знал. Наверное, за тем же, за чем и он хотел жить. Чтобы чувствовать. Чтобы быть. Чтобы не быть одному. А потом случилась та ночь, когда он сказал: "Я люблю тебя". Он не хотел этого говорить. Я видел, как он испугался собственных слов. Но они вырвались — честные, настоящие, выстраданные. И я ответил. Потому что это была правда. Самая большая правда в моей жизни за последние пять лет. Я люблю его. Этого сломанного мальчишку с глазами, полными боли. Этого ангела с грязными крыльями. Этого человека, который оказался сильнее меня. Он научил меня жить заново. Сам того не зная. Теперь, когда он спит рядом, я часто смотрю на него и думаю: а что было бы, если бы я тогда не купил его? Если бы прошел мимо, выбрал другого, более удобного, более послушного? Я бы так и остался один. В своем огромном доме, с деньгами, с бизнесом, с пустотой внутри. А теперь у меня есть он. И его мама, которая считает меня сыном. И Боня, который спит в нашей постели. Мари с Пьером, которые стали почти семьей. И смысл. Я не знаю, заслужил ли я это счастье. Наверное, нет. Но я сделаю всё, чтобы его сохранить. Ради него. Ради нас. Ради того, чтобы каждое утро просыпаться и видеть эти глаза — живые, настоящие, любимые. И это стоит всего.