кому нужны ангелы в клетке.

«Здравствуй, матушка. Пишу тебе поздно ночью. Не знаю, что сказать о своем самочувствии… Не хочу об этом. Ты будешь искать причину там, где ее нет, и только изведешь себя. Прошу, напомни Рене о супрессорах. Таблетки скоро закончатся, впереди — совещания, советы и воинские переговоры. Пусть передаст препараты через Пик. Она сейчас в той же западне, что и я. Разделим на двоих. А я уж замолвлю словечко перед Фингер — пусть прикроет Рене, если что. Главное — не думай обо мне. У меня все хорошо. Спрашиваю в ответ: к вам относятся достойно? Вы не голодаете? Если что — пиши. Я разберусь. Отправлю письмо через Фалько. Он чудный мальчик. Юноша передаст письмо тебе в руки. Лично — я не могу позволить, чтобы кто-то из почтового отделения прочитал это. Вчера, перед закатом, выбралась к отцу. Прибрала траву, зажгла свечи. Все как ты любишь. Пиши, если что-то понадобится. Твоя дочь, Шай.» Девушка отложила ручку и, сложив исписанный лист в конверт, запечатала его, приклеив марку. Письмо вышло тяжелым — не столько из-за слов, сколько от горького предчувствия: мать едва ли осилит его до конца. Дойдя до упоминания супрессоров, она лишь закатит глаза и, вздохнув, передаст старшей дочери скупую весточку от младшей. Шай сунула конверт в карман коричневого кардигана и поднялась. Стул жалобно скрипнул. В комнате было сумрачно, веки тяжелели, но о сне не могло быть и речи. Не сейчас. Лекарства кончатся со дня на день. По иронии судьбы течка должна была начаться аккурат в день военного совета. В зале соберется половина альф-офицеров и чиновников. У большинства уже свои стаи, им нет дела до истинности, которую когда-то чтили как закон. Она медленно шла по коридору. В здании горел лишь редкий, тусклый свет — собственная тень, скользящая по стенам, то и дело заставляла ее вздрагивать. Волосы цвета розовой пудры тяжело струились по спине, лезли в лицо, путались на плечах. Длинная белая юбка мягко шуршала по полу, и в этом звуке тонули все остальные, едва уловимые шорохи пустого корпуса. Нужно было во что бы то ни стало отправить письмо матери. Достать супрессоры сейчас просто так не выйдет из-за запретов — сестра Шай, работающая фармацевтом, время от времени списывала препараты для неё, но отношения с семьёй в последнее время накалились. Оставалось лишь надеяться на их благоразумие. Флаттер служила штатным психологом в училище. Работа была неопасной — уж точно лучше, чем отправляться на войну, что для элдийки и так граничило с добровольным самопожертвованием. Она и без того получала достаточно пинков. Но если супрессоры кончатся до военного совета, ей точно не поздоровится. Мысли снова возвращались к препаратам. Последние дни девушка думала только о них. Шаг невольно ускорился. В горле встал ком — обида и страх душили. На прошлой неделе один из чиновников силой забрал себе омегу — молодую девушку из цветочного магазина. А через пару дней убил. И всем было всё равно. С тех пор как истинность поставили под сомнение, альфам дозволялось почти всё. Особенно если они при должности. Женщины, мужчины, дети — они перестали возвращаться домой, оседая в стаях тех, кто сумел их подчинить. Простым жителям с этим не совладать. Остаётся только покоряться. Шай погрузилась в свои мысли настолько глубоко, что не заметила, как в коридоре с кем-то столкнулась. Лишь отшатнувшись, она удивлённо вскинула глаза — Фалько, поджав губы, держался за голову. Уставшие зелёные глаза прищурились. — Ты чего бродишь по ночам? — голос её, при всей мягкости, звучал строго и серьёзно. Шай относилась к работе с ответственностью: дети значили для неё многое. Фалько виновато уставился на неё, широко распахнув глаза. Он замялся, не зная, что ответить. К госпоже Флаттер он уже привык — она часто выслушивала его истории и душевные метания. Хотя порой она казалась чересчур… тихой и застенчивой. Словно загнанная в клетку дичь. Многих детей это раздражало. Мало кто прощал другим слабость. — Я… Я просто лунатил, — виновато почесал он затылок. Шай приподняла тонкую бровь. Никогда за ним такого не водилось, и вдруг — на тебе? — Вот как. В любом случае… Шай запустила руку в карман пиджака и извлекла письмо. Протянула его Фалько — тот, уже зная, чего от него ждут, взял конверт и прижал к груди. — Я буду тебе очень признательна, — она чуть улыбнулась и осторожно коснулась ладонью его плеча, ощутив шероховатость старого свитера. — Можете на меня положиться. Фалько воодушевлённо кивнул и тут же рванул с места — в сторону казарм, где жили будущие воины. Значит, бежал из старшего корпуса. Странно, что он там забыл? Мальчишка вдруг развернулся. Шай уже собиралась выдохнуть с облегчением, когда его голос разорвал тишину — казалось, даже стены дрогнули. Флаттер взглянула в его горящие глаза, и что-то больно кольнуло внутри. — С вас мороженое!

***

Шай смотрела на Пик, приоткрыв от удивления губы. Слова застряли где-то в горле — обычно она умела держать себя в руках, но сейчас предательская дрожь в пальцах выдавала её с потрохами. Пик вздохнула. Серые глаза смотрели в пустоту. — Прости, — голос её тихим шлейфом коснулся уха Флаттер. Фингер выглядела не менее подавленно, чем напарница по несчастью. — Как же так?.. Шай перевела дыхание, чувствуя, как живот начинает сводить тянущей болью. Фалько доставил письмо, но Рене так и не передала супрессоры. До совещания оставалось три часа. — Простите, госпожа Пик, — Флаттер прижала обе ладони к груди, кончиками пальцев ощущая бешеный стук сердца. Супрессоров не получила ни она, ни Фингер. — Я подвела вас. — Обо мне не тревожься, — Пик слабо улыбнулась и подняла руку в успокаивающем жесте. — У меня осталась одна капсула. Но... боюсь, на тебя уже не хватит. Тишина. Сердце забилось чаще. — Прости. — Ничего, это уже мои трудности. — Шай поджала губы, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты. Появиться на совещании с течкой нельзя, а без супрессоров феромоны не заглушить. Ароматические гормональные духи в таких ситуациях бесполезны — большинство альф благодаря рецепторам без труда улавливают запах омеги. Остаётся одно — не идти. — Мне жаль, — Пик сделала шаг к выходу из комнаты, но у двери обернулась, бросив на девушку хитрый прищуренный взгляд через плечо. — Но даже не думай пропускать совещание. Ты обязана там быть. Флаттер сглотнула. Дверь за Фингер скрипнула, и Шай осталась наедине со своим отчаянием. Как же так вышло? Неужели из-за мелкой ссоры семья решила отвернуться от неё в самую критическую минуту? Рене... Глупая женщина, вышедшая за первого встречного чиновника и терпящая его издевательства ради денег. Она всегда смотрела на приёмную младшую сестру свысока. Нет. Так нельзя. Это уже слишком. Сестра не виновата — она сама жертва обстоятельств. Виноваты те, кто всё это поощряет. Каждый день Шай задавала себе один и тот же вопрос: — Почему я так переживаю? И каждый раз, находя ответ, не могла его принять. Казалось бы — отпусти, плыви по течению. Перестань бороться, выхода всё равно нет. Ничего не изменится: одна война сменится другой, насилие будет длиться вечно. Причиной этой, казалось бы, бессмысленной борьбы оказалась любовь. Безответная, не сулящая счастливого конца — но Флаттер, вопреки всему, всё ещё берегла её в себе. Не позволяла себе предать это чувство, даже зная, что оно не взаимно. Но лучше уж жить в одиночестве, притворяясь безликой бетой, чем стать чьей-то рабыней. Она вздохнула и опустилась на край кровати. Серый плед смялся под тяжестью фигуристого пухлого тела. Шай обхватила голову руками, пальцами впиваясь в пудровые волосы. Дыхание сбилось — воздух тяжело стучал о стенки лёгких, заставляя грудь вздыматься. Всю жизнь мечтала о независимости, а стала заложницей не только общественной системы, но и собственных чувств. Какая ирония. Нужно было освежиться. Голова шла кругом от тревоги — Шай торопливо поднялась и направилась к двери. В нос ударил свежий воздух. Хвала небесам, возможно, удастся хоть ненадолго заглушить феромоны. Бог знает, через сколько начнется течка. В коридоре она огляделась. Вдалеке трое кадетов что-то взволнованно обсуждали. Шай выскользнула из казармы и почти бегом направилась к общей туалетной комнате для омег. Удивительно, что в нынешних реалиях омегам ещё оставляют хоть какие-то права и свободы. В будущем их, скорее всего, полностью поработит класс альф. Утрировано, конечно. В лицо снова ударила струя свежего воздуха. Коридор наполнился уличной прохладой — из открытого окна доносились звуки тренировок молодых кадетов. Шай влетела в туалетную комнату. Пусто, ни души, мёртвая тишина. Она нагнулась над раковиной, пустила воду. Вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Но что-то было не так — запах свежести преследовал её даже здесь, в закрытом помещении. Может, притупилось обоняние? При приёме гормональных супрессоров такое случается. Особенно у женщин — самки куда более подвержены побочным эффектам. Омыв лицо холодной водой, девушка медленно подняла глаза на зеркало. Щеки обдавал тёплый свет ламп, а зелёные глаза чуть косили к переносице — в детстве её за это часто дразнили. Прядь пудровых волос упала на лицо. Шай заправила её за ухо и выпрямилась. Она твёрдо решила не идти на собрание. Пусть потом получит нагоняй, пусть пропустит что-то важное — всё лучше, чем ловить на себе взгляды альф. Особенно ей не хотелось сталкиваться с одной чиновницей — та была дико аномальной альфой. Не имела стаи, но кучу омег уже успела пометить. И она точно явится на военный совет. Всё снова обернулось против Шай. В который раз. Как только дверь туалетной комнаты открылась и девушка вышла в коридор, она опасливо огляделась. Прямо на неё шли двое солдат. Мужчины в возрасте, в строгих костюмах, о чём-то сально переговаривались. Флаттер сглотнула. Времени на раздумья не осталось — можно было бы юркнуть обратно, но незнакомцы уже успели положить на неё глаз. Смотрели удивлённо, с надменностью и читаемой неприязнью во взгляде. Девушка выскользнула из туалета и заторопилась по коридору, белая юбка тревожно шуршала при каждом шаге. В голове царил хаос — собственного запаха она не чувствовала, значит, течка ещё не началась. Ей ничего не угрожает. Тогда почему они так на неё смотрели? Голоса мужчин за спиной стихли, но шаги, напротив, усилились. Шай прибавила ходу. Недоброе предчувствие... Сердце заколотилось, губы сжались в тонкую нитку. Нет, не может же быть, что она просто не ощущает собственного феромона? Впереди открывался коридор со свободными спальнями. В этом крыле обычно восстанавливались раненые воины. Возможно, удастся укрыться там? На дверях, кажется, должны быть замки. Мысли путались. Страх, тревога, и только сейчас Шай почувствовала, как болезненно скрутило живот. Нет, нет, это не течка. Она бы учуяла запах. Не успев додумать, Флаттер охнула — чья-то рука перехватила её под локоть и рывком, почти насильно, потащила к комнатам отдыха. Сердце пропустило удар. Дышать стало больно. Шай не могла даже пошевелиться — испуг сковал тело. Она лишь нашла в себе силы поднять глаза: капитан Райнер, глядя строго перед собой, уверенно волок её к двери. Ещё один удар. Ещё больнее предыдущего. Хотелось что-то сказать, прошептать — но мужчина быстро втолкнул её в первую попавшуюся комнату и захлопнул дверь. Сам прильнул к ней спиной, ладонями упираясь в дерево. Шай почувствовала, как немеют кончики пальцев. Течка началась. А перед ней — тот, к кому она неровно дышала с первого дня работы здесь. Какое чудовищное стечение обстоятельств. — Госпожа Флаттер, — Браун уважительно заговорил вполголоса и устало выдохнул. На нём была строгая белая рубашка, лишь одна пуговица у ворота расстёгнута, открывая массивный кадык. — Вы с головой совсем не дружите? — Что? — Шай наконец вышла из ступора. Только сейчас осознала, как пристально сверлит мужчину взглядом. Райнер посмотрел на неё. Она вся дрожала, волосы растрепались, лицо покрылось испариной. Он незаметно сглотнул — от неё пахло ладаном и лилиями. — Думаете, расхаживать перед альфами во время течки — хорошая идея? Шай не знала, что ответить. Редко кто говорил о подобных вещах прямо — это считается интимной темой. Внизу живота снова болезненно потянуло. Побочка, но не от супрессоров — от воздержания. Раньше каждую течку она удовлетворяла себя сама за неимением самца. Но в последний раз, видимо, эту привычку упустила. Девушка виновато опустила глаза. Значит, она действительно не почувствовала собственного запаха. Неужели гормональные сбили обоняние? — Простите, — Флаттер склонилась в полупоклоне. Копна розовых волос скользнула на пол, скрывая раскрасневшееся лицо. — Простите, пожалуйста. Райнер хмыкнул себе под нос. Он умело сдерживал любые позывы во время гона. Тот возникал циклично, но в последнее время вообще перестал давать о себе знать. И только учуяв феромоны Шай, Браун снова почувствовал, как заныло в животе. Как напряглись мышцы, как пересохло в горле. — У вас закончились супрессоры? — спросил он, чуть склонив голову набок. — Откуда вы?... — Флаттер подняла на него глаза. Почему он сразу заговорил о супрессорах? Будто знает, что она всё это время лишь прикидывалась бетой. — От вас так разит, что за километр учуять можно. Он сделал паузу. Райнер увидел смятение на лице девушки и понял, что чуть переборщил — не так выразился. — В любом случае, тебе лучше пока не выходить. — Он чуть отступил от двери, положил руку на затылок, виновато поглаживая. Сам для себя не заметил, как перешел на «ты». — Я прикрою тебя на собрании, но препараты достать не в моих силах. Шай сжалась. Сделала пару шагов назад, ударилась голенью о кровать и опустилась на матрас. Ладони вспотели, по лбу стекали влажные капли. Она принюхалась — своего запаха по-прежнему не чувствовала. А Райнер чувствовал. С каждой секундой запах церковного ладана усиливался, сплетаясь с ароматом свежих лилий. Но что бы ни творилось внутри, снаружи он не выдавал ни единого намёка. И ещё он чувствовал, как нарастает гон. Желваки заходили на скулах — с собой не совладать. Браун был альфой, это все знали. Вот только, к удивлению многих, ни одну омегу он ещё не пометил. — Что же делать... — Шай устало выдохнула. Все вокруг считали её слишком ранимой для должности психолога. Говорили, что для работы с детьми она чересчур застенчива и слаба. Если бы они знали, что она омега, насмешки только усилились бы. Флаттер уже не могла здраво оценивать происходящее. Не чувствует собственных феромонов, едва не попалась в руки альфам, и вдобавок ко всему так унизительно раскрылась перед тем, к кому неровно дышит. Райнер закатил глаза — не от раздражения, скорее от растерянности. Он не понимал, что делать дальше, как помочь. И не понимал, почему так зудит под кожей. — Слушай, — начал он, запустив пальцы в свои пшеничные волосы, — я не знаю, чем тебе помочь. Шай подняла на него зелёные глаза. Райнер почувствовал, как перехватило дыхание. Он давно приметил новую сотрудницу. Часто встречал её в коридорах, в перерывах. Но чаще слышал о ней от детей — Габи и Фалько вечно спорили, хороший ли она психолог. Габи считала, что нет. Фалько, напротив, твердил, что госпожа Шай — замечательная. Браун тоже так думал. А ещё он думал, что нынешние порядки Марли — позорная глупость и предательство традиций. Истинность больше не имела веса, и Райнер твёрдо решил: лучше умереть, выполняя долг, чем уподобляться диким животным, как те чиновники. Мужчина кашлянул, размял плечи, чувствуя, как нарастает напряжение. Сейчас сдерживать гон становилось всё труднее. Конни как-то давно обсуждал это с Марселем — говорят, такое случается, когда встречаешь подходящего партнёра для моногамной семьи. — Мне жаль, что так вышло. Флаттер склонила голову набок. Прижала колени друг к другу так крепко, как только могла. Всё тело источало пот и запах. — Ничего, — Шай застенчиво и слабо улыбнулась, пытаясь спрятать смущение за копной шелковистых волос. Но Райнер сразу уловил её стеснение. Уловил каждое движение её тела. Каждую вибрацию. Он готов был поклясться, что точно знает: феромоны выделяются через железы под ухом — он заметил скопление влаги там. Но он не позволит себе сорваться. Не на такое нежное создание — одно его прикосновение может её опорочить. Почему он вообще об этом думает? — Пока не закончится совет, побудь здесь. — Мужчина вынырнул из размышлений, что роились в голове. Сделал шаг, оказавшись в центре комнаты. — После собрания зайду и провожу до казарм. А там уж, прости, сама разберёшься. Она уже совсем отчаялась, но всё равно покорно кивнула. Ей ничего не оставалось, кроме как соглашаться и пытаться принять случившееся. — Я просто… — Девушка медленно обхватила себя за плечи. Тонкие пальцы впились в ткань коричневого кардигана. Райнер смотрел и удивлялся самому себе — как он вообще смеет что-то к ней чувствовать? С самого её появления здесь он не позволял себе даже думать о том, чтобы заговорить с ней. Лишь изредка перекидывался парой фраз. — Не понимаю, почему всё так изменилось, — Шай покачала головой, с печалью глядя в пол. — Почему они так обесценивают истинность… Браун отвёл взгляд. В узких кругах, особенно среди воинов Марли, тоже порицали подобные нововведения. Мужчина вздохнул. Он терпеть не мог, когда кто-то рядом изливал душу — просто не знал, как правильно реагировать, что отвечать. Особенно когда перед тобой сидит та, о ком ты думаешь больше дозволенного. — Что бы ни придумали наверху, я тебя не трону. Шай замерла. Казалось, даже течная дрожь в пальцах и ногах утихла после этих слов. Она подняла на него глаза, и Райнер видел, как они блеснули в тёплом солнечном свете, что лился из окна. Флаттер залилась румянцем. Не только от подступающего жара, но и от смущения. Она часто винила себя за то, что допускала мысль, будто Браун — такой же, как все альфы. Её губы дрогнули в беззвучном вздохе. Из горла вырвалось слабое мычание — попытка что-то сказать. Райнер мысленно благодарил Бога и генетику за то, что омеги не чувствуют гон альф. — Спасибо, — единственное, что Шай смогла выдавить из себя. Она снова бессильно опустила голову — ей тяжело давалось держать себя в руках. Особенно осознавая, что сейчас, во время течки, её феромоны ощущает тот, о ком она думает слишком часто. Снова стеснение, снова сведённые напряжением бёдра. Снова это жжение в груди. Райнер кивнул. Развернулся, собираясь коснуться пальцами дверной ручки, — но поймал себя на мысли, что не хочет уходить. Сдержать гон не составляло для него труда. Проблемой было вдолбить себе в голову, что он никогда не сможет к ней прикоснуться. Ладонь легла на холодную железную ручку. Спину обдавало теплом солнечных лучей из окна. Рубашка в районе лопаток тяжелела — мужчина чувствовал, как ткань впитывает пот. Внезапный оклик, его имя, произнесённое таким тихим голосом, заставил его замереть. — Райнер… Он не двинулся с места. Не обернулся, но и не вышел. Внутри всколыхнулось любопытство, острое и неуместное. Подушечки пальцев впитывали обжигающий холод металла. — Пометь меня. Шай сама не верила, что сказала это. Даже когда шлейф собственных слов осел в комнате густой пеленой, она не позволила себе пожалеть о сказанном. Райнер взглянул на неё через плечо. Она всё ещё сидела, раскрасневшаяся, как нашкодившая девчонка. Что-то внутри него сжалось, напряжение нарастало с каждой миллисекундой. Если он сейчас же не уйдёт, то сорвётся. Как бы ни был уверен в своей выдержке. — Не неси чушь. — Он резко развернулся, впиваясь пальцами в ручку двери ещё сильнее. Почему она вообще об этом просит? — Прошу... пожалуйста. Когда голос Шай сорвался на жалобное скуление, Браун и вовсе опешил. Всё ещё стоял лицом к двери, пытаясь унять дрожь в руках. — Я ведь не прошу большего... Просто метка... — Шай поднялась с кровати, и та жалобно скрипнула. Девушка прижала руки к груди, чувствуя, как голос предательски дрожит, а в горле пересохло. — Думаешь, я соглашусь на это, чтобы другие альфы на тебя позариться не могли? Райнер развернулся к ней всем корпусом, но не ожидал, что она окажется так близко. Янтарные глаза широко распахнулись, челюсти сжались так сильно, что он услышал скрежет собственных зубов. Шай ничего не ответила. Смотрела с поджатыми губами, ногти впивались в ткань белого платья. Райнер дёрнулся — по спине пробежал табун мурашек. Он не мог позволить себе пометить омегу, если в дальнейшем не будет речи о партнёрстве. Но что-то в её взгляде подсказывало: за обычным желанием быть защищённой крылось нечто большее. На самом деле, он был приятно удивлен — она всегда была забитой, молчаливой. А сейчас так прямо, хоть и не без стеснения, просила его о таких вещах. — Ты же понимаешь, что… — Я понимаю. Она не дала ему договорить, и Браун снова почувствовал жжение в груди. Он никогда такого не испытывал, хотя гон настигал его и к другим омегам. Не испытывал до тех пор, пока не встретил её. Райнер вздохнул. Если она хочет быть защищённой, его долг как альфы — обеспечить эту защиту. Хотя бы потому, что он её уважает. Гон пульсировал в висках, требуя защиты самки любой ценой. — Ладно. — он стер пот со лба крепкой рукой, сделав неуверенный шаг к ней на встречу. Шай замерла в ожидании — смотрела, как он расстегивает пару пуговиц рубашки, позволяя коже на груди дышать. — Ложись на живот. Кивает на кровать позади. Шай сглатывает, в голове взмывает буря. Руки спускают с плеч коричневый кардиган — он бережно опускается на тумбочку рядом с кроватью. Он смотрел, как она, спотыкаясь, подходит к постели, как неловко, но покорно ложится, прижимаясь щекой к мягкому матрасу. Ее платье задралось, открыв округлые, соблазнительные бедра, обтянутые тканью. Жар ударил Райнеру в голову с новой силой. Браун медленно прошел к кровати, а через мгновение его массивное тело нависло над ней. Отодвинув розовые волосы в сторону, он обнажил маленькое, идеальное ухо. Наклонившись, Райнер провел кончиком носа по чувствительной коже за ним, вдыхая ее запах — чистый, сводящий с ума феромон омеги в течке. Шай вздрогнула всем телом, с губ сорвался приглушенный всхлип. Он не торопился. Он провел влажным языком по ложбинке за ухом, медленно, смакуя солоноватый привкус ее кожи. Шай выгнулась, вцепившись пальцами в постельное белье. Райнер снова лизнул, уже смелее, очерчивая контур уха, спускаясь языком по шее вниз, к тому месту, где бешено колотился пульс. Он чувствовал, как дрожит каждый мускул под его губами, как учащается ее дыхание. Это ощущалось так странно — он никогда бы не позволил себе подобного по отношению к ней. Но Шай, казалось, всем своим видом показывала, как этого хочет. Разве может он отказать? — Тише, — выдохнул он ей прямо в кожу, чувствуя, как его собственное тело вибрирует от напряжения. — Я просто поставлю метку. Он слегка прикусил мочку, оттягивая, играя. Потом снова лизнул, уже настойчивее, прокладывая влажную дорожку вниз по шее. Его рука легла ей на талию, прижимая к матрасу, не давая дернуться. Браун чувствовал, как под его ладонью плавится ее тело, как оно отвечает на каждое его прикосновение. Райнер знал, что одной метки за ухом мало. Для настоящей защиты нужна метка на шее, на более разбухающей во время течки железе. Он медленно, все так же неспешно, целуя и покусывая, сместился ниже. Его губы коснулись нежной кожи плеча, потом снова вернулись к шее. Он чувствовал, как от нее несет вожделением. Так же, как от него самого. — Райнер... — выдохнула Шай, упираясь носом в мягкую постель. Боже, чтобы она когда-то могла подумать, что будет заниматься чем-то подобным с альфой? Он не ответил. Вместо этого он провел языком по изгибу шеи, туда, где под кожей билась главная артерия. Лизнул, прикусил, снова лизнул, чувствуя, как тает на языке ее кожа. Шай застонала, вжимаясь бедрами в скрипящую от каждого движения кровать. Раньше они оба избегали разговоров. Даже не смотрели друг на друга — и сейчас происходящее уже начало казаться само собой разумеющимся. Рука Брауна скользнула с талии ниже, сжала округлое бедро, проминающееся под пальцами. Он чувствовал жар, исходящий от нее, и понимал, что просто укусом здесь уже не обойдется. Гон рвал его изнутри, требуя большего. И судя по тому, как она подавалась навстречу его руке, как тихо скулила от каждого прикосновения языка, она хотела того же. И это заставляло мысли в его голове виться в сумбурном вихре. Не лучшее время для размышлений, не так ли? Сама Шай, все еще стеснительно сжимавшая ноющие бедра, не могла даже допустить мысли, что хочет остановиться. Пальцы Райнера скользнули выше, по внутренней стороне бедра, и Шай показалось, что она сейчас задохнется. Каждое прикосновение отдавалось пульсацией внизу живота, сладкой, тянущей болью, которая заставляла сжимать бедра в поисках хоть какого-то давления. Ее течка, и без того мучительная, теперь, когда он был так близко, превратилась в сплошное жжение под кожей. Низ живота горел, там все пульсировало в такт сердцу, и с каждым его вдохом, с каждым движением языка по ее шее, влага между ног пропитывала тонкую ткань белья. — Не сжимай ноги, — его голос прозвучал глухо, но Шай послушалась мгновенно, разводя бедра шире, прижимаясь животом к постели и приподнимая таз в инстинктивном, животном жесте подчинения. Райнер тихо выдохнул ей в шею, и этот звук заставил ее внутренности сжаться в сладком спазме. Омеги обычно не чувствуют гон альф. До тех пор, пока их связь во время спаривания не станет чуть более глубокой. Она чувствовала его гон каждой клеткой своего тела. Он витал в воздухе мускусным запахом, от которого кружилась голова и пересыхало во рту. Этот запах смешивался с ее собственным, церковно-цветочным, создавая пьянящую, удушливую смесь. Его рука, наконец, коснулась самого сокровенного места. Даже через ткань трусов это прикосновение обожгло. Шай заскулила, вцепившись зубами в собственную ладонь, чтобы заглушить звук. Райнер не торопился. Он просто положил ладонь на ее промежность, чувствуя насквозь мокрую ткань. Его пальцы слегка надавили, поглаживая через влажный хлопок, очерчивая форму. — Мокрая. — от этого простого слова жар прилил к щекам Шай, но одновременно с этим низ живота свело новой судорогой. Он отодвинул мокрую ткань в сторону. Прохладный воздух коснулся пылающей кожи, и Шай дернулась, но его рука на талии прижала ее крепче к его телу. Нависал над ней, прижимался крепкой грудью — она чувствовала, какой он тяжелый, хотя Браун даже не придавливал Шай к кровати. А потом его пальцы коснулись ее напрямую — влажные, горячие, немного шершавые от мозолей. Шай задохнулась, уткнувшись лбом в сложенные на покрывале руки. Райнер медленно провел пальцем по складкам, раздвигая их. Он чувствовал, как она дрожит, как пульсирует под его пальцами каждая жилочка. Она была такой горячей, влажной, что у него самого перехватило дыхание. Его палец скользнул внутрь — осторожно, но настойчиво — и Шай выгнулась дугой, с глухим стоном вжимаясь лицом в собственные руки. Внутри нее все сжалось вокруг его пальца. Вряд ли она вообще когда-то думала, что этот момент настанет. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, погружая палец почти полностью и снова выводя наружу, чтобы тут же вновь протолкнуть внутрь. Шай казалось, что она сходит с ума. Каждое движение отдавалось вспышкой в затуманенном мозгу, каждый толчок заставлял ее бедра двигаться в такт, насаживаться на его руку. Влага текла так обильно, что он слышал влажные, хлюпающие звуки, когда его палец входил в нее. — Еще, — выдохнула она, не в силах сдерживаться. В глубине души она считала все происходящее с ней каким-то унизительным наказание. Но почему-то именно сейчас, именно в эту течку она решила отдаться воле случая. — Пожалуйста, Райнер, еще... Он добавил второй палец. Растягивая и раздвигая. Шай закричала бы, если бы могла, но из горла вырывался только сдавленный хрип. Ее течка требовала разрядки, и его пальцы были мучительной, сладкой пыткой. Райнер чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, как дрожит, как подается назад, насаживаясь глубже. Он смотрел на ее розовую шею, на влажные пряди волос, прилипшие к вискам, на то, как вздрагивают лопатки под тонкой тканью платья. Он хотел ее так, что кружилась голова. Хотел не просто насильно взять, трахнуть — как это делают типичные альфы. Хотел так, чтобы видеть, как она получает удовольствия. Чтобы потешить собственное самолюбие. Чтобы знать, что он хоть на что-то годен. Его пальцы ласково ускорились. Он вошел глубоко, но бережно, и нажал подушечками на клитор, от чего у Шай потемнело в глазах. Она дернулась, забилась в его руках, пытаясь отстраниться. Но Браун попридержал ее, впиваясь крепкими пальцами свободной руки в ее пухлое бедро. — Тихо, — выдохнул он ей в затылок, покусывая кожу. Он уже поставил метку — все, о чем она просила, он сделал. Но остановиться сейчас он не мог. И Шай этого не хотела. Флаттер вскрикнула — отрывисто, жалобно, почти по-звериному — и ее тело выгнулось, содрогаясь в сладких конвульсиях. Оргазм накрыл ее волной, выплескиваясь горячими толчками, заставляя внутренности сжиматься вокруг его пальцев в ритмичных, пульсирующих спазмах. Она слышала, как стонет сама, как всхлипывает, уткнувшись лицом в собственные бледные руки, которые все еще трогала течная дрожь. А его пальцы все еще внутри и продолжают двигаются, продлевая наслаждение. Когда пульсация стихла, Шай обмякла на постели, тяжело дыша, чувствуя, как по бедрам стекает влага. Райнер медленно вынул пальцы, и она вздрогнула от потери наполненности. Тишина в комнате нарушалась только их сбивчивым дыханием. И, само собой, мыслями в головах обоих. Райнер смотрел на свою руку — блестящую, мокрую, пахнущую ею. Медленно, не отрывая взгляда от ее расслабленной спины, он поднес пальцы к губам и лизнул, пробуя ее на вкус. Сладко и пряно. Его гон взвыл. Браун не считал себя конченным животным. Он прекрасно держался до этого — никогда не позволял себе лишнего. Даже извращенные мысли частенько отталкивал. Но эта девушка… Его рука легла ей на поясницу, поглаживая сквозь задравшуюся ткань платья. Потом скользнула выше, между лопаток, заставляя ее чуть приподняться. Шай повернула голову, глядя на него затуманенным взглядом. Мужчина не спеша, бережно перевернул ее, оказавшись теперь под ней на кровати. Девушка видела, как белая рубашка впитывает пот, как Райнер тяжело дышит. Решил передохнуть? Мужчина вдохнул полной грудью. Сердцебиение глушило все прочие звуки. Платье ее сбилось где-то на талии, она была почти обнажена снизу. Райнер прекрасно это видел. Его широкие плечи грузно вздымались, длинные ноги вытянуты. Он поднял на нее взгляд. В груди снова заклокотало. — Сядь мне на лицо. — его голос был низким, почти ласковым. Шай показалось, что сердце пропустило тугой удар. Она никогда не делала ничего подобного. Никогда не была так близка с мужчиной, тем более с альфой. Тем более с Райнером. Но запах его гона заполнял и без того душную комнату, и ее течка отзывалась на него помутнением рассудка, желанием подчиниться, сделать все, что он скажет, лишь бы чувствовать его близость. Так устроена анатомия омеги. Она неловко уперлась локтями в матрас. Никогда бы не пошла на что-то настолько отчаянное. Райнер смотрел на нее снизу вверх. Когда она неувренно заерзала, Браун взял ее за бедра своими большими ладонями, притягивая ближе. Теперь она могла опереться руками о деревянную спинку кровати. — Шире ноги, — скомандовал он, и его пальцы сжались на ее ягодицах, приподнимая. Шай, дрожа, расставила колени шире, подползая выше к его груди, а затем уже нависая над его лицом. Это было унизительно. Это было возбуждающе. Она чувствовала его дыхание на внутренней стороне бедер — горячее, прерывистое — и низ живота сводило новой судорогой желания. — Садись, — выдохнул он. Шай жалобно промычала себе под нос. Ну как до этого могло дойти? Она опустилась. Первое прикосновение его рта заставило ее охнуть и вцепиться в спинку кровати так, что побелели костяшки. Он не начал сразу — сначала просто дышал на нее, касался губами нежной кожи больших губ, дразнил. Шай стояла на четвереньках, согнувшись, упираясь лбом в собственные руки на спинке, и чувствовала, как текут по ногам сладкие соки. А потом Райнер лизнул. Медленно, от самого входа вверх, по складкам, раздвигая их языком, пробуя на вкус. Шай застонала в голос, забыв, что нельзя шуметь. Его язык был горячим, исследовал ее так же, как до этого пальцы — досконально. Он лизал ее так, будто она была самым изысканным лакомством. Шай чувствовала, как теряет рассудок. Каждое движение его языка отдавалось вспышками перед глазами. Он водил им по клитору — раз, другой, третий, — заставляя ее бедра дергаться, насаживаться на его рот. Он обводил кругами, спускался ниже, проникал внутрь, вылизывая ее изнутри, и снова возвращался к чувствительному клитору, чтобы опять отступить. — Райнер... — выдохнула она, чуть ли не умоляя. — Пожалуйста, не мучай... Он довольно хмыкнул, сжал ее бедра сильнее, не давая двигаться, и продолжил свою пытку. Медленные, влажные движения языка, от которых подкашивались ноги. Она чувствовала его руки на своих ягодицах — как они сжимают, приподнимают, открывая его рту полный доступ. Чувствовала его нос, уткнувшийся в нее, его горячее дыхание, его рычащие выдохи, когда он лакал ее, словно зверь. И это сравнение было самым точным — он был альфой, берущим свое, кормящимся ее запахом и течкой. Шай начала двигаться сама, не в силах стоять смирно. Мелкие, осторожные движения бедрами, насаживаясь на его язык, ища ритм. Райнер позволил. Проникал все глубже, вылизывал все тщательнее. — О боже... — простонала она, чувствуя, как внутри закручивается тугой жгут нового оргазма. Она не успела отойти от предыдущего, а он уже подводил ее к следующему. Райнер чувствовал, как она дрожит и сжимается вокруг его языка, как участилось ее дыхание. Он понимал, что она близко. И он хотел, чтобы она кончила ему в рот. Он усилил натиск. Язык работал быстрее, жестче, врываясь в нее и снова выскальзывая, чтобы обвести клитор, прикусить его губами, пососать. Шай жалобно взвыла — коротко, сдавленно, зажимая себе рот рукой. Ее тело выгнулось, бедра затряслись, и она кончила прямо на его язык — горячо и обильно, сотрясаясь в сладких судорогах. Райнер не остановился. Он бы не простил себе, если бы остановился. Он вылизывал ее дочиста, заставляя ее скулить и дергаться от перенапряжения. Он ловил каждый толчок, каждый спазм, а когда пульсация стихла, он еще долго облизывал ее нежные, опухшие складки, успокаивая, лаская и, само собой, не желая отпускать. Когда ему еще удастся приласкать такую милую омегу? Шай обмякла, повиснув на спинке кровати, не в силах стоять на ногах. Едва ли держалась, чтобы вовсе не упасть всем весом пухлых бедер на лицо Райнера. Ее колени дрожали, дыхание вырывалось хрипами, по спине текла струйка пота. Она чувствовала, как его язык в последний раз проходится по ней так медленно и лениво. А потом отстраняется. — Хорошая девочка, — выдохнул он ей в бедро, и от этих простых слов, сказанных его низким, хриплым голосом, внутри у девушки снова все сжалось в сладком спазме. Она так долго жила в воздержании. Так долго отказывала себе в спаривании, а теперь так жалобно хочет стать для Брауна чем-то большим, чем просто девчушкой, просящей защиты. Ноги не держали, мысли путались, внизу живота все еще пульсировало сладкое, уставшее тепло. Райнер любовался ею какое-то время, затем приподнялся и выпрямился в спине. Теперь Шай сидела у него на коленях, продолжая трястись. — Успокойся, — коротко бросил он, нависая над ней и чуть приобнимая за талию. Шай прильнула лицом к его груди, глядя на него снизу вверх исподлобья. Его рубашка пропиталась потом, облепила широкую грудь. Райнер смотрел на нее. На разметавшиеся по хрупким оголенным плечам розовые волосы, на припухшие от стонов губы, на задравшееся платье, открывающее полную грудь, тяжело вздымающуюся в такт дыханию. И замер. На бледной коже, там, где ткань платья намокла и прилипла, проступили темные круги. Два влажных пятна вокруг сосков, которые становились все больше, пропитывая тонкий материал. Райнер нахмурился, не сразу понимая, что видит. Потом до него дошло. Он медленно отстранился от девушки и осторожно коснулся пальцем влажного пятна. Поднес палец к губам, лизнул. Молоко. — Ты кормишь? — его голос прозвучал хрипло, с нотками удивления. Она залилась краской, прикрывая грудь руками, но он резво перехватил ее запястья, мягко отводя их в стороны. Шай даже не могла сопротивляться. — Нет, — прошептала она, отводя взгляд. — Я никогда... это просто... у некоторых омег в течке начинается лактация. Гормоны. Я не знала, что так будет, прости. — За что простить? — перебил он. Райнер смотрел на ее грудь так, как смотрел бы умирающий от жажды в бескрайней жаркой пустыне на воду. Медленно, не отрывая взгляда, он взялся за край выреза платья и потянул вниз. Ткань сползла, открывая полные, тяжелые груди с набухшими, потемневшими сосками, из которых медленно сочились капли белого молока, стекая по округлым бокам. — Никогда с таким не встречался, — выдохнул он, и это слово прозвучало как признание. Он наклонился, не спрашивая разрешения. Его горячий рот накрыл сосок, и Шай выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его плечи. Он не сосал сразу — сначала лизал, смахивая языком сладкие капли, обводя кругами набухший бугорок и пробуя на вкус. Молоко было теплым, густым, приторно-сладким — вкус омеги, готовой вынашивать и вскармливать. Райнер застонал ей в грудь. Его язык давил на сосок, заставляя молоко течь активнее, и он пил, втягивая в себя, посасывая и сжимая губами. Одна его рука легла на вторую грудь, сжимая, массируя, выдавливая новые капли, чтобы тут же собрать их пальцем и отправить в рот. — Райнер... — простонала Шай, запрокидывая голову. — Это так... так странно... Но ей не было неприятно. Наоборот. Каждое движение его рта отдавалось тянущим чувством внизу живота, новой волной возбуждения, смешанного с чем-то инстинктивным и глубоко материнским. Его губы, сосущие ее грудь, будили в ней что-то первобытное, что-то, отчего хотелось прижимать его голову крепче, гладить по коротким волосам. Он оторвался от одной груди, переключился на другую, и Шай всхлипнула. Он пил из нее с рычащими выдохами, и молоко текло все обильнее, словно ее организм знал — альфа голоден. К собственному удивлению, Шай потянулась к нему, обхватывая мягкими ладонями его щетинистое лицо, гладя большими пальцами скулы. Он позволил, замер, глядя на нее с этим новым выражением. Выражением чего-то более глубокого, более уязвимого. Почему она с такой лаской гладит его лицо? Неужели он этого заслужил? — Райнер, — позвала она тихо, касаясь его щеки дрожащей рукой. — Прошу. Он накрыл ее ладонь своей, вопросительно глядя. — Я... — она отвела взгляд, покраснев еще гуще, но заставила себя продолжать. — Мне нравится, когда... немного трудно дышать. Когда есть давление на шею. Она замолчала, не в силах смотреть на него. Стыдно было до слез. Но течка требовала своего, распаляя фантазии, которые обычно она прятала глубоко внутри. Когда она ласкала себя в полном одиночестве, асфиксии было достичь очень сложно. Райнер молчал так долго, что она испугалась. А потом его пальцы легли на ее шею. Не сжимая — просто лежа, чувствуя пульс под тонкой кожей. — Как? — спросил он тихо. — Сильно? Слабо? Покажи. Шай неуверенно накрыла его ладонь своей, направляя. Слегка сжала его пальцы вокруг своего горла. Райнер понял. Его хватка стала чуть крепче. Он смотрел на ее лицо внимательно, ловя каждую реакцию. Видел, как расширились зрачки, как приоткрылись губы, как по телу пробежала дрожь — не страха, а удовольствия. — Хорошо? — выдохнул он, чуть ослабляя хватку. — Да, — выдохнула она в ответ, и голос ее сел почти до шепота. — Еще. Немного сильнее. Только... не останавливайся. Райнер сжал сильнее. Ровно настолько, насколько она позволяла. Насколько он мог себе позволить — не хотел быть слишком грубым. Он видел, как она тает под ним, как глаза закатываются от удовольствия, как тело выгибается навстречу. Одновременно он наклонился к её груди. Губы сомкнулись вокруг соска — Шай всхлипнула, и звук вышел сдавленным из-за давления на горле, превратившись в жалобный, полузадушенный стон, от которого у Райнера внутри всё перевернулось. Он сжал челюсти, сдерживая собственный рык, и принялся снова глотать. Молоко текло обильно, словно её тело знало — этому альфе нужно кормиться. Он втягивал сосок глубже, посасывая и ласково надавливая языком, заставляя новые струйки вытекать прямо в горло. Вкус был тёплым и сладким. Это было удивительно даже для Брауна — никогда не думал, что ему понравится что-то подобное. Шай металась под ним, не в силах пошевелиться — рука на горле держала крепко, но при этом до изумления бережно. Райнер оторвался от одной груди, переключился на другую. Его ладонь на горле даже не дрогнула — продолжала сжимать. Он смотрел, как меняется выражение её лица. От эротической боли к экстазу, к полной отрешённости. Её розовые волосы разметались по раскрасневшийся и покрытой укусами коже, губы приоткрыты, из уголка глаз текут слезы. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Райнер чуть ослабил хватку, давая возможность прошептать: — Ещё... пожалуйста... ещё... Он подчинился, к собственному удивлению. Сдавил горло сильнее, одновременно втянул сосок глубоко в рот, посасывая с животной жадностью. Шай выгнулась и замерла в этой дуге, чувствуя, как оргазм накрывает ее в очередной раз, растекаясь горячими волнами по всему телу. Она кончала молча — только всхлипы и сдавленные хрипы вырывались из сжатого горла, только слёзы текли по вискам и касались прядей ее волос, прилипших к влажному от пота лицу. Только пальцы судорожно вцепились в предплечье Брауна, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. Райнер чувствовал, как сжимается всё её тело в такт пульсации, как дрожат слабые мышцы, как молоко течёт ещё обильнее. Он пил, пока последние спазмы не стихли, пока тело девушки не обмякло в его руках, переполненное до краёв. Рука на горле ослабла окончательно, позволяя дышать — глубоко, жадно, со всхлипами. Райнер оторвался от груди, облизал губы, собирая остатки сладости, и посмотрел на неё. Шай сидела на его коленях неподвижно, глядя в пустоту невидящими глазами, тяжело дыша. Её грудь была влажной от его слюны и молока, соски набухшие, чувствительные. Он медленно провёл большим пальцем по её скуле, стирая дорожку слёз. Шай медленно сползла с его колен — чувствовала, как пальцы нехотя отпускают ее бедра. Она села на край кровати, поджав под себя все еще трясущиеся ноги. Райнер сгорбился, опустив голову. Голова бешено шла кругом. Они оба прекрасно понимали — просьба поставить метку перешла во что-то иное. И теперь им нужно было это как-то принять. Шай понимала, что именно ее просьба привела к такому исходу. Именно ее эгоизм — желание почувствовать защиту, желание спрятаться было катализатором. — Отдышись, — сказал он тихо. Флаттер моргнула, возвращаясь в реальность. Тело ломило приятной усталостью, между ног пульсировало тепло, грудь все еще саднило от его рта. Она перевела взгляд на него — на его широкие плечи, на влажную от пота рубашку, на спутанные волосы. Он сидел рядом, уже не альфа, берущий свое, а просто мужчина, усталый и какой-то... больно уж человечный. — Ты в порядке? — спросил он. Не формально. Спросил так, будто ему правда важно. — Да, — ее голос сел, пришлось откашляться. — Да, я... спасибо. Райнер хмыкнул, отводя взгляд. — Не за что, — ответил он коротко. Потянулся к пледу, что лежал на другой кровати напротив, накрыл женские ноги. — Замерзнешь. Шай благодарно запахнулась в плотную ткань, которая уже успела пропитаться его запахом. И когда только? Между ними повисла тишина. Шай чувствовала внутри напряжение — не в теле, а именно в голове. Райнер первым нарушил молчание. Он провел рукой по лицу, устало потер щетину на подбородке. — Ты понимаешь, что я сделал? — спросил он, глядя куда-то в стену. — Не то, о чем ты просила. Шай нахмурилась. — Ты пометил меня. За ухом. Разве нет?… — Нет, — перебил он резко. Повернулся к ней, и в его взгляде было лишь усталое смирение. — Я не про метку. А про то, что за ней последовало. Он виновато почесал затылок. Шай поднесла руку к шее. Пальцы нащупали влажное, липкое — не только пот. Две небольшие ранки, уже переставшие кровоточить. Флаттер не почувствовала, когда он это сделал. Слишком много всего происходило, голова и без того гудела. — Это... — начала она. — Это укус истинной пары, — закончил Райнер. Голос звучал ровно, без эмоций, но где-то глубоко в глазах плескалась тревога. — Теперь любой альфа, который приблизится к тебе, почует, что ты занята. Что у тебя есть тот, кто будет рвать глотки за тебя. Это защита, о которой ты просила. Мужчина хмыкнул, сделав паузу. Растягивая момент, будто наслаждался стуком сердца своей дамы, которая сидела на кровати рядом. — Только теперь она не временная. Шай молчала, переваривая. Он бы не стал делать этого, если бы не хотел. Верно? — Ты поэтому... — она запнулась. — Ты поэтому долго не соглашался? Райнер усмехнулся — горько и коротко. — Возможно. Повисла пауза. Снова. Длинная, тяжелая. Райнер смотрел на свои руки — большие, грубые, в мозолях. Руки солдата. Руки убийцы. Руки, которые только что гладили ее так бережно, словно она была обшита бархатом. Шай открыла рот в немом вздохе. Уже и забыла — как тихо вожделела о Райнере по ночам, скрываясь как только могла. Они оба, кажется, все понимали. Просто вслух не говорили. — Не важно, — ответил он наконец. — Сделанного не воротишь. Ты теперь моя омега. По запаху, по укусу и по крови. Он поднялся, поправляя брюки, застегивая пуговицы на пропитанной потом рубашке. Движения были спокойными, но в каждом чувствовалась усталость. — Собрание скоро закончится, — сказал он буднично, как будто речь шла о погоде. — Тебе нужно привести себя в порядок. Флаттер сидела на постели, кутаясь в теплый плед. Смотрела, как он собирается, как тяжело вздымается его грудь, как грузно дышит. — Райнер. Он замер, не оборачиваясь. — Я не жалею, — сказала она тихо. Браун стоял неподвижно долгую секунду. Потом медленно повернул голову, глядя на нее через плечо. В глазах мелькнуло облегчение, или, может, неверие. — Одевайся, — сказал он вместо ответа. — Скоро стемнеет, в коридорах будет патруль.