Бракованный и одержимый. Симфония.

Настоящее.

Суббота.

12:20

Сан разбирал документы, когда в кабинет без стука влетел Чонхо. — Сан. Чжунхёк назначил встречу. Через час. Сан поднял голову. В глазах брата читалось что-то странное — не тревога, а скорее предупреждение. — О чём? — Не уточнял. — Чонхо сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу. — Но судя по тону ... он не в восторге от того, что ты последние дни не выходишь на связь. — Я был занят. — Я знаю, чем ты был занят. — Чонхо вздохнул. — Но дяде плевать. Для него ты — наследник, а не влюблённый подросток. Сан усмехнулся. — Я всегда был для него наследником. Но и влюбленным подростком я быть не переставал.. — Это не смешно. — Чонхо подался вперёд. — Чжунхёк не дурак. Он уже наверняка знает, что ты нашёл Есана. И если он решит, что твои приоритеты сместились ... — То что? — То он напомнит, кто здесь главный. Сан молчал. Смотрел на брата долгим взглядом. — Я пойду. — Сан ... — Я знаю, что делаю. Через час он стоял в кабинете Чжунхёка. Дядя сидел за столом, листая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда Сан вошёл. В кабинете пахло старой бумагой, деревом и тем особенным холодом, который всегда окружал Чжунхёка. — Садись. Сан сел. Ждал. Знал этот приём — заставить ждать, выбить из равновесия. — Ты пропал, — сказал Чжунхёк, наконец поднимая глаза. — Не отвечаешь на звонки, не появляешься на встречах. — Я работал. - Работал. - Чжунхёк откинулся на спинку кресла. - Или искал своего омегу? Сан замер. Внутри всё сжалось. - Не делай такое лицо. - Чжунхёк усмехнулся - холодно, без тени тепла. - Я всегда знал, что ты его найдёшь. Вопрос в том, что ты будешь делать дальше. - Что вы имеете в виду? - Я имею в виду твои планы. - Чжунхёк подался вперёд, и его взгляд стал острым, как лезвие. - Каны падут. Это вопрос времени. А когда они падут - что дальше? Ты вернёшься в клан? Будешь управлять? Или побежишь со своим омегой в закат? - Я не собираюсь никуда бежать. - А собирался? - Чжунхёк поднял бровь. - Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Ты светишься, мальчик. Как новогодняя ёлка. И это не про бизнес. - Это не мешает мне делать дело. - Пока. - Чжунхёк встал, подошёл к окну. - Но я знаю эту слабость. В вашей семье она передаётся по наследству. - Что вы имеете в виду? - Твоя мать. - Чжунхёк обернулся. - Она тоже была готова бросить всё ради любви. И бросила. Клан, положение, будущее. Всё. Сан сжал кулаки. - Это другое. - Другое? - Чжунхёк усмехнулся. - Ты готов поставить на кон всё, что мы строили годы, ради одного человека? - Я готов поставить на кон всё, чтобы защитить его. Чжунхёк смотрел на него долго. Очень долго. В его глазах не было злости - только холодный, расчётливый интерес. - Хорошо. - Он вернулся за стол, сел. - Тогда давай поговорим о твоём омеге. О том, чего ты о нём не знаешь. Сан напрягся. - О чём это вы? - О Пак Субине. - Чжунхёк произнёс это имя спокойно, будто речь шла о погоде. - Знаешь такого? Сан замер. Внутри всё похолодело. - Нынешний глава клана Пак? Ёсан был связан только с его отцом. - Я знаю всё, Сан. - Чжунхёк открыл ящик стола, достал тонкую папку, бросил на стол. - Здесь отчёты за последние три года. О клане Пак. О том, как они внезапно перестали быть неудачниками и начали наводить порядок. Сан смотрел на папку, но не брал. Внутри боролись желание узнать и страх перед тем, что он может увидеть. - Субин - мальчишка без опыта, - продолжил Чжунхёк. - Когда его отец умер, клан Пак был в жопе. Долги, разборки, полный хаос. Первый год его правления - сплошная катастрофа. А потом - резкий взлёт. Грамотные решения, чёткие ходы, никаких лишних движений. Он посмотрел на Сана в упор. - Как думаешь, что изменилось? Сан молчал. В голове уже складывалась картина. Те самые годы, когда Есан был в затишье. Те самые годы, когда он сам строил свою империю и думал, что Есан просто выживает. - Он ... - голос сел. - Он помогал ему. - Не просто помогал. - Чжунхёк покачал головой. - Он управлял. Субин был ширмой, лицом. А реальные решения принимал твой омега. И, судя по результатам, делал это блестяще. Сан открыл папку. Сверху лежали документы - отчёты, цифры, даты. Он пролистнул их, почти не глядя, потому что взгляд уже упал на то, что лежало ниже. Один лист. Распечатка данных слежки. Чхве пробежал глазами по строкам. Даты, время, адреса. Один и тот же район. Одна и та же гостиница. Разные дни, разные часы - но всегда так, чтобы совпасть. Есан приезжал туда. Субин приезжал туда же. Входы фиксировались с разницей в несколько минут. Выходы - иногда через час, иногда через три, иногда только под утро. Сан смотрел на эти сухие цифры, и каждая строчка врезалась в него, как нож. Никаких фотографий. Никаких доказательств, кроме этих холодных данных. Но они говорили сами за себя. Есан и Субин. Регулярные встречи в одном месте. В разное время, но всегда вместе. Скрытно. Тайно. Внизу лежала одна-единственная фотография. Плохого качества, видимо, с камеры наблюдения. Есан и Субин выходят из гостиницы. Субин чуть наклоняется к нему, что-то говорит. Есан не улыбается и это немного успокаивает, если это не просто такой ракурс, потому что рассмотреть было все-таки сложно. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди разрасталось что-то тяжёлое, горячее, почти невыносимое. Он знал, что Есан не был один всё это время. Знал, что кто-то был рядом. Знал, что Есан выживал, как мог, платил любую цену. Но видеть это - видеть, как эти цифры складываются в историю, как чужой мужчина занимал место рядом с ним все эти годы - было совсем другим. Руки дрожали. Он сжал листы так, что края впились в ладони. - Он был не просто союзником, - тихо сказал Чжунхёк, наблюдая за племянником. - Твой омега выживал. И платил за это ту цену, которую мог. Сан молчал. Сжимал в руках фотографии, и костяшки пальцев белели. - Я знаю, - выдавил он наконец. Голос сел, пришлось прокашляться. - Я знаю. Сан смотрел на бумаги и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Злость. Горечь. И где-то глубоко - странная, почти болезненная гордость. - Он сделал это, чтобы выжить, - сказал он тихо. - Конечно. - Чжунхёк кивнул. - Твой Есан - не невинная овечка. Он прошёл через ад и научился в нём танцевать. Он убивал, манипулировал, использовал людей. Как и ты. - Неудивительно, у нас один и тот же враг. - Не удивлен? - Чжунхёк усмехнулся. - Ты знаешь, но не хочешь принимать. Ты хочешь видеть в нём жертву, которую спасёшь. А он не жертва. Он такой же хищник, как ты. Сан молчал. Внутри бушевала буря. - Знаешь, что самое забавное? - Чжунхёк подался вперёд. - Вы созданы друг для друга. Два чудовища, которые нашли друг друга. У него есть опыт управления криминалом. Он знает, как работают кланы. И если вы будете вместе - вы станете силой, с которой никто не сможет тягаться. - Вы ... вы не против? - Против? - Чжунхёк покачал головой. - Я за. Но с одним условием: ты должен понять, что мирной жизни у вас не будет. Никогда. - Почему вы так уверены? - Потому что вы оба запятнаны кровью. - Чжунхёк говорил спокойно, будто объяснял ребёнку прописные истины. - Ты убивал. Он убивал. Вы оба принимали решения, которые стоили людям жизней. И если ты надеешься, что сможете просто уйти в закат и жить долго и счастливо - ты ошибаешься. Сан смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал это. Всегда знал. Но слышать это от дяди, который никогда не ошибался в таких вещах, было особенно больно. - Я не прошу уйти, - тихо сказал Сан. - Я просто хочу быть с ним. - И будешь. - Чжунхёк кивнул. - Но ты должен понять: ваша любовь - это не побег от реальности. Это якорь, который привяжет вас к этому миру ещё крепче. - Что вы имеете в виду? Чжунхёк отвернулся, будто говорил о погоде, а не информации, которая может свести с ума и так помешанного альфу с огромной властью мафии. - Ты уже видел, что там внутри. Как он жил все эти годы. - Чжунхёк говорил спокойно, но в голосе появились стальные нотки. - Но есть кое-что ещё. То, о чём ты должен знать, прежде чем окончательно впустить его в свою жизнь. Сан напрягся. - Говорите. - После свадьбы он отошёл от дел клана Пак. Полностью. Субин теперь сам по себе, без его поддержки. И это создаёт проблему. - Какую? - Якудза. - Чжунхёк подался вперёд. - Они слишком глубоко вросли в структуру Паков за это время. Субин думает, что контролирует их, но на самом деле они контролируют его. И через него - всё, что связано с Есаном. Он все-таки дал слабину, что не позволял делать твой женишок. Сан сжал кулаки. - Вы хотите сказать, что якудза знают о нём? О нас? - Знают. - Чжунхёк покачал головой. - И что они разрешили тебе посетить Канов в их делегации с этими данными выглядит подозрительно. Они только делают вид, что хотят начать сотрудничество с нами. Мы постепенно перекрываем всю логистику страны и они единственные конкуренты, если сыграть правильную партию, то они получат огромные деньги. Но это тебе на подумать, это еще слишком свежие новости. Пока мы говорим о другом. Твой омега сейчас в уязвимом положении. Он отошёл от дел, но его прошлое осталось с ним. А с учётом того, что он теперь женат на Минги, который связан с Рюсаном ... Он замолчал, давая Сану время осознать. - По сути, - тихо добавил Чжунхёк, - сейчас он твой враг. Не по своей воле, но по статусу. Если он заявится на нашу территорию, то у нас есть все права начать войну. Но с этой проблемой я тоже пока разобрался и дал ему неприкосновенность. - Его никто не тронет. - Сан перебил резко. - Я не позволю. - Да-да. Не продолжай. Мне даже грустно как читаемо ты отвечаешь. Все заплатят за каждый волосок с его головы. - Чжунхёк кивнул. - Он умён. Вовремя остановился. Но это не отменяет того, что он уже сделал. И что он - часть этого мира. Сан смотрел на него долгим взглядом. - Зачем вы мне это показываете? - Дай мне договорить, щенок. - Чжунхёк подался вперёд. - Как я сказал, вы оба погрязли в наших делах полностью. И это не единственная причина. Он помолчал, давая тишине поработать. - Знаешь, я всегда думал, что у тебя только одно слабое место - твой омега. - Чжунхёк усмехнулся. - Но я ошибся. Их два. Сан напрягся. - Семья, - тихо сказал Чжунхёк. - Твоя мать. Твои сёстры. Они живут в провинции, ты думаешь, что они в безопасности. И пока ты в игре, они действительно в безопасности. - Вы угрожаете моей семье? - Я не угрожаю. - Чжунхёк покачал головой. - Я предлагаю сделку. Самую честную, на которую я способен. Как бы и так слишком постарался для вас, проявляю милость к своему наследнику. Сан молчал, сжав кулаки. - Пока ты добиваешься своего омеги, пока уничтожаешь Рюсана - твоя семья будет под моей защитой. Никто их не тронет. Ты сможешь их видеть, когда захочешь. Но ты не будешь пытаться их освободить от этой ... опеки. - А после? - После - вы с Есаном принесёте клятву кланам Ю и Чхве. - Чжунхёк говорил спокойно, будто обсуждал погоду. - Настоящую, кровную. Вы станете частью этого мира навсегда. И тогда ваша семья будет в безопасности уже по-настоящему. Потому что вы будете достаточно сильны, чтобы защитить их сами. - А если я откажусь? - Тогда я умываю руки. - Чжунхёк развёл руками. - Не я буду угрожать твоей семье. Но без моей защиты ... рано или поздно Каны или кто-то ещё до них доберутся. Ты же знаешь, как работает этот мир. Сан молчал долго. Очень долго. - Вы всё продумали, - сказал он наконец. - Я всегда продумываю. - Чжунхёк усмехнулся. - И твой Есан мне нравится. Он умён, жесток, но при этом верен. Он станет отличной парой для тебя. И для клана. - Вы хотите, чтобы мы оба работали на вас? - Я хочу, чтобы вы оба работали на себя. Через клан. Вы получите всё - власть, деньги, защиту. Взамен я получу уверенность, что моё дело продолжат. И что вы не наломаете дров по молодости. Сан смотрел на него и понимал: дядя прав. Как всегда. И выхода нет. - Я поговорю с ним, - сказал Сан. - Это должно быть его решение тоже. - Конечно. - Чжунхёк кивнул. - Но не тяни. Время не ждёт. Сан поднялся. Направился к двери. - Сан. Он обернулся. - Твой Есан - хороший жених. - Чжунхёк усмехнулся. - У него есть всё, чтобы стать кровавой королевой рядом с тобой. Не облажайся. Сан усмехнулся - впервые за весь разговор. - Не облажаюсь. - Посмотрим. Дверь закрылась. В коридоре его ждал Чонхо. - Ну что? - Нормально. - Сан покачал головой. - Он ... он знает. И он не против. Но теперь я должен сказать Есану правду. Всю. Чонхо присвистнул. - И что ты будешь делать? - Сначала - разберусь с чувствами. - Сан потряс папкой. - А потом - докажу, что мы справимся. Вместе. - Ты неисправим. Даже измену легче объяснить, чем это всё. - Знаю. - Сан хлопнул брата по плечу. - Идём. Вечером встреча. Нужно подготовиться.

***

18:43

Набережная в этот час была почти пуста. Только редкие пары проходили мимо, кутаясь в пальто от мартовского ветра, да где-то вдалеке лаяла собака. Есан стоял у перил, глядя на тёмную воду, и прокручивал в голове встречу, которая случилась пару часов назад. Он принял блокаторы ещё утром - рассчитал дозу так, чтобы к вечерней встрече с Саном они начали выветриваться, а на разговоре с Субином голова оставалась абсолютно чистой. Никаких запахов, никаких лишних эмоций. Только холодный расчёт. Тот раговор его никак не отпускал. Кафе на окраине, то самое, где они встречались с Субином все эти годы. Есан приехал первым, занял столик в углу, заказал пышный какао с украшениями. Пальцы нервно барабанили по столу. Субин появился ровно в назначенное время. Вошёл быстрым шагом, огляделся, заметил Есана и направился к нему. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами, волосы чуть завитые для объема. И не сказать, кто этот человек. От него пахло кедром и озоном - свежо, чисто, но с ноткой напряжения. - Выглядишь напряжённым, - сказал Субин, садясь напротив. - Что случилось? - Много чего. - Есан сделал глоток кофе. - Мне нужна информация. Про Чхве Сана. Лицо Субина дёрнулось. Смесь боли, злости и чего-то ещё, чему Есан не мог подобрать названия. - Я слушаю. - Он вышел на меня. Говорит, хочет помочь уничтожить Канов. Мы виделись несколько раз. Субин усмехнулся - горько, страшно. - Ты даже не представляешь, на что подписываешься. Это так странно говорить тебе о нем … я думал у нас будет побольше времени. - Поэтому я здесь. Рассказывай. Субин откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. В его глазах появился тот холодный, расчётливый блеск, который Есан видел, когда они вместе планировали дела клана Пак. - Чхве Сан - это не просто альфа, который ждал тебя .. Ты хоть в курсе, что он сделал за это время? - Знаю, что объединил кланы Чхве и Ю. - Есан говорил ровно. - Я не совсем отстал от жизни. - Значит, знаешь только верхушку. - Субин усмехнулся. - Он не просто объединил их - он создал структуру, которой нет равных. Клан Ю дал ему информацию и связи. Клан Чхве - людей и влияние в Пусане. А сверху он надстроил «Чхве Логистик». Ты слышал про эту компанию? - Логистическая компания. Довольно крупная. Догадался чья она по его фамилии. Он обещал стать сильнее. - Крупная? - Субин усмехнулся. - Есан, она контролирует чуть ли не всю транспортную сеть страны. Через неё идут поставки, грузы, контракты. Это лицо Сана. Легальное, чистое, неприкасаемое. А за ним - мафия. Если он захочет перекрыть кислород Канам, он сделает это без единого выстрела. Ты слишком отвлёкся на своего отца и мало следишь за остальными игроками. Ты точно менеджер? Есан промолчал, пропуская шпильку мимо ушей. Информация была важнее. - А клан Ли? - спросил он. - Я слышал, его больше нет. - Это отдельная история. - Субин помрачнел. - Клан Ли был четвёртым. Держал мелкий бизнес, пару портов, но пытался играть не по правилам. Решил, что сможет перехватить часть грузов у Чхве. Сан не простил. - И что? - Он уничтожил их. За месяц. Полностью. Никого не осталось. Ни руководства, ни рядовых, ни сочувствующих. Просто вырезал под корень. - Субин посмотрел на Есана в упор. - Мы тогда не остались в стороне. Клан Пак и клан Чхве дрались за каждый кусок территории, который освободился после Ли. Кровь лилась рекой. Я потерял людей. Он потерял людей. Я сам чудом ушёл от пули, которую послал один из его людей. И знаешь что? Я до сих пор не знаю, был это его приказ или случайность. Есан молчал. Внутри всё сжималось. - И сейчас вы? - Сейчас мы в состоянии холодной войны. Формально не враги, но и не друзья. Перемирие держится на волоске. Им нужно было выйти к портам и это было главное условие. Нам досталось пару лакомых кусков. На этом был наш договор. - Субин замолчал, потом добавил тише: - Он стал моей главной головной болью. Сразу после Кан Рюсана. И знаешь, что самое страшное? Я уважаю его. Он прошёл через ад и построил империю. Ради тебя. Есан почувствовал, как внутри что-то сжалось. - Ты хоть понимаешь, что всё это время молчал? - голос его дрогнул, а дальше звучал сталью, заставляя покрыться мурашками, это была любимая версия смертоносного Кана. - Знал, что он объединил кланы, что он контролирует полстраны, что вы друг друга чуть не перебили, и молчал? - Есан, я ... - Не смей меня перебивать. - В голосе появились стальные нотки. - Ты думаешь, я не понимаю, почему ты молчал? Потому что понял, что он вернулся. И начал играть по полной. Субин побледнел. - Ты прав, - тихо сказал он. - Я ревновал. И боялся. И молчал. Прости. Есан выдохнул. Холод внутри остался, но гнев медленно отступал. - Я помог тебе поднять клан, привёл всё в порядок, а в итоге не заслужил информации, ради которой работал всё это время? - спросил он. - Если ты ещё раз что-то от меня скроешь - я уничтожу всё. - Я понял. Больше никаких секретов. Обещаю. - Ты у меня на крючке. Субин кивнул. Помолчал, потом добавил: - Будь осторожен. Ты теперь в центре всего этого. И если Сан узнает, что ты связан со мной ... - Я работаю над этим. Может избавлю тебя от головной боли. Субин замер, но ничего не сказал. Только кивнул. - Ладно. Действуй. Но если что - я рядом. Ну … чтобы искупить мою ошибку, я скажу, что успел нарыть, пока мы оценивали врага. И тогда он посвятил в смерть отца, что Сан изначально был на стороне одного клана, что у него есть верный помощник и соглава Чонхо, его гениальные тактики во время уничтожения клана Ли и их единственную и последнюю встречу. Есан все это время выглядел так, будто ему рассказывали совершенно не нужную информацию, но на самом деле тот запоминал каждое слово, не тратясь даже на уточняющие вопросы. И только после того, как альфа замолчал, он поднялся. - Я позвоню. Он вышел из кафе, чувствуя, как внутри всё переворачивается. - Замёрзнешь тут, - сказал Сан, подходя и отрывая от мыслей о встрече. - Стоишь как статуя. - Не замёрзну. - А если замёрзнешь - пойдём в кофейню. Там через дорогу есть одна, с нормальным чаем. Кофе лучше уже не пить. Есан кивнул, но с места не сдвинулся. Сан встал рядом, опёрся локтями о перила, и несколько секунд они молчали, глядя на тёмную воду. Сан вибрировал странным чувством, что даже с почти нулевой эмпатией Есана чувствовалось изменение атмосферы. Альфа бы не стоял в тишине и не упускал ни один момент. - Ты какой-то странный сегодня, - сказал Есан, нарушая тишину. Сан посмотрел на него. На секунду - всего на секунду - в его глазах мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое. А потом он улыбнулся - не привычно, так он улыбался кому угодно, но не своему истинному. - Случились небольшие бюрократические проволочки. Работал в свой выходной. Но есть куда более страшное - я соскучился. А ты на блокаторах сидишь, даже запаха твоего не чувствую. Это трагедия. Есан фыркнул. Наморщив нос в своём стиле, становясь похожим на маленького котёнка. Он так делал постоянно, когда Уён лез к его еде. - Ты не ответил. Сан вздохнул. Провёл рукой по лицу, стирая улыбку. - День тяжёлый. С дядей встречался. Он умеет нагрузить так, что потом весь вечер перевариваешь. Есан кивнул, не спрашивая. Ждал. - Ты сегодня виделся с … ? - спросил Сан осторожно. - Виделся. Сан кивнул. Краем глаза заметил, как напряглись плечи Есана, как пальцы сильнее сжали перила. И сразу сменил тему - легко, будто ничего не случилось: - Кстати, ты чувствуешь? Блокаторы почти выветрились. От тебя снова начинает пахнуть. Есан выдохнул - сам не заметил, что задержал дыхание. - Да. Скоро совсем вернётся. - Хорошо. - Сан улыбнулся. - Я соскучился по твоему запаху. Он говорил легко, но внутри у него всё кипело. Мысли о Субине хлестали через край, обжигали. Есан встречался с ним сегодня. Сидел в кафе. Разговаривал. Может, касался. Может, улыбался. Сан представил их вдвоём - и внутри всё перевернулось. Он не имел права. Знал, что не имел. Но ничего не мог с собой поделать. Его шрамы того, как всё это время отсутствия он пытался представлять, что делал Ёсан без него, снова открывались. Беспомощность и отсутствие шанса как-то повлиять – самое ужасное чувство для альфа, не считая разлуки с любимым. И сейчас, стоя рядом, он чувствовал, как злость поднимается изнутри. Не на Есана - на обстоятельства. На то, что они вынуждены прятаться. На то, что их прошлое, настоящее и будущее переплетено с людьми, которые готовы убивать. На то, что даже сейчас, в этот редкий момент тишины, между ними стоит стена из невысказанного. Он хотел спросить прямо: « Ты спишь с ним? У тебя есть какие-то чувства к нему? Я для тебя могу оказаться на том же месте, что и он? ». Но язык не поворачивался. Потому что ответ мог разрушить всё. Потому что он боялся услышать правду. Потому что знал - Есан выживал, и у него нет права судить. Сан сжал перила так, что костяшки побелели, но голос оставался ровным. - Ветер сегодня сильный, - сказал он, глядя на воду. - Хорошо, что не холодно. Есан ничего не ответил. Смотрел никуда вперед, но мысли были далеко. Он думал о том, как легко Сан сменил тему. Как будто и не спрашивал вовсе. Как будту ему всё равно. Но это было не так. Есан видел, как дрогнули его пальцы. Сан тоже что-то скрывал. Носил в себе. И вдруг Есан поймал себя на мысли, что почти ничего не знает о том, через что прошёл этот человек. Все показывало на то, что Чхве был рядом как мог. А омега в свою очередь лишь пару раз спрашивал Уёна, но тот утаивал многое. Сан говорил общими фразами - армия, работа, кланы. Но за этими словами стояли годы боли. Потеря отца. Необходимость стать главным в семье, когда сам был ещё подростком. Кровь, которую пришлось пролить. Люди, которых пришлось убить. А он, Есан, всё это время злился. Думал, что его бросили. Не пытался узнать правду. Обида, которую он носил столько лет, вдруг показалась нелепой. Детской. Так долго отказывался от чувств, но самую главную боль носил сё это время с собой. Потому при каждой встрече вспыхивала злость от брошенности, но сейчас она сметалась каким-то странным ураганом чувств. От этого мужчина резко закрывает глаза и выдыхает. Он не может справиться с этим. Эмоции снова становятся врагом, что сразу сказывается на запахе, мелисса горчит, оседая резким травяным вкусом на языке. - О чём задумался? - тихо спросил Сан. Есан вздрогнул, возвращаясь в реальность. - Ни о чём. Просто ... смотрю на воду. Сан кивнул, не настаивая. Они снова замолчали. Молчание было тяжёлым, но не враждебным. Скорее, тем самым, когда оба чувствуют одно и то же, но не могут выразить словами. Слишком много всего накопилось. Слишком много боли, невысказанных обид, страхов. Он хотел просто взять Есана за руку. Хотел увести его отсюда, подальше от этой реки, от этого города, от всего, что их окружало. Хотел, чтобы они могли гулять по улицам, не оглядываясь, не боясь, не прячась. Чтобы можно было зайти в ту самую кофейню, о которой он говорил, и просто сидеть, глядя друг на друга. Вместо этого он стоял и молчал. Потому что знал - так не будет. Не сейчас. Может, никогда. От этих мыслей внутри закипала такая ярость, что хотелось что-нибудь разбить. Но он молчал. Только сжимал перила так, что металл, казалось, начинал прогибаться. - Ты злишься, - вдруг сказал Есан. Это был не вопрос. Сан замер. - С чего ты взял? - Вижу. Сан усмехнулся - горько, невесело. Они посмотрели друг на друга. В темноте глаза Сана блестели - то ли от ветра, то ли от чего-то другого. Есан вдруг понял, что впервые видит его таким. Не весёлым, не лёгким, не тем, кто всегда готов подколоть. А просто человеком. Который устал. Который любит. Который злится на весь мир, но молчит, потому что не хочет давить. - Ты много думаешь, - сказал Есан. - Слишком много. - Когда ты рядом со мной, у меня всегда слишком много мыслей, особенно ... - Сан усмехнулся и поиграл бровью. - Будто с только проявившимся альфой общаюсь Повисла пауза. Тёплая, почти уютная. Где-то вдалеке крикнула птица, ветер стих, и вода под ними казалась неподвижной. Есан покосился на Сана. Тот стоял, чуть наклонив голову, и смотрел куда-то вдаль. Профиль у него был острый, чёткий - таким его сделали годы. Но сейчас, в полумраке, он казался почти мальчишкой. Тем самым, с крыши. Тем, кто обещал вернуться. И он вернулся. Чудо, что они вообще стоят здесь рядом. Чудо, что могут видеть друг друга, слышать, касаться. Чудо, что за всеми этими войнами, смертями, годами разлуки они всё-таки нашли друг друга. - Сан, - позвал Есан. - М-м-м? - Как твоя мама? - спросил Есан, и голос его прозвучал как-то по-новому - мягче, что ли. - Я соскучился по вкусу её пирога. Сан повернулся. В его глазах мелькнуло удивление, потом тепло. - Ты помнишь? - Я много чего помню. Как Уён чуть не убился на велосипеде и мы побежали к ней. - Есан пожал плечами, отводя взгляд. - А тогда, когда мы втроём к вам пришли, и она нас накормила. Уен тогда три куска съел. - Он и сейчас бы съел три куска, если б она испекла. - Сан усмехнулся, но усмешка вышла какой-то светлой, почти счастливой. - У неё всё хорошо. Скучает по дому, но она в безопасности. - Передавай привет. - Передам. - Сан помолчал. - Но хотелось бы, чтобы ты сделал это лично. Знаешь, она часто спрашивает о тебе. Когда я звоню всегда: «Как там Есан? Выглядит лучше? Ест нормально? Не худеет?» Есан фыркнул. - Типичная мать. - Ага. - Сан улыбнулся - тепло, по-настоящему. - Я ей говорю, что ты взрослый человек, а она: «Какой он взрослый, если вы два дурака, которые бегают друг от друга». Есан смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что этот разговор - самый обычный, самый человеческий - почему-то важнее всех их тренировок и планов. Просто мама, просто пирог, просто улыбка Сана. И мужчина улыбнулся - как надо, настоящее, устало, но счастливо. И Есан вдруг понял, что эта улыбка стоит больше любых слов. И что он хочет её добиваться, видеть чаще. Что это не связь истинных, а настоящая любовь, когда ты не можешь видеть своего ближнего в грусти. В последний раз его так накрывало в приход к Уёну и Юнхо. - Так что там с тренировкой? - спросил он, чтобы разрядить тишину. - Ты обещал новый урок. Сан встрепенулся. - А, точно. Давай. Они отошли от перил, встали на ровную площадку. Сан взял его за плечи, развернул к себе. - Твой запах уже вернулся. Чувствуешь? - Да. - Попробуй успокоить. Представь, что я - стена. Самая надёжная стена в мире. Есан закрыл глаза. Виноград и мелисса кипели внутри, но теперь рядом был Сан, и это почему-то успокаивало. Он дышал, чувствуя, как запах slowly становится мягче, ровнее. - Хорошо, - тихо сказал Сан. - Очень хорошо. Он говорил это, но краем глаза продолжал сканировать пространство. Темнота сгущалась, фонари горели тускло, и в этой темноте то и дело мелькали тени. Слишком много теней для пустой набережной. Сан сжал плечо Есана чуть сильнее, привлекая его внимание. - Не останавливайся, - сказал он почти беззвучно. - Просто слушай. Тут минимум три наших фанатки. Есан напрягся, но глаз не открыл. - За нами следят? - Похоже на то. - Что будем делать? - Для начала - прогуляемся. - Сан убрал руки, но взял Есана за ладонь. - Пойдём медленно, вдоль реки. Не оглядывайся. Просто иди рядом. - Хорошо. Они пошли. Медленно, почти лениво, как обычная пара, которая никуда не торопится. Сан сжимал его руку, и это прикосновение говорило больше любых слов. Под ногами хрустел гравий, ветер шевелил волосы, а где-то позади, в темноте, угадывалось движение. Сан вёл Есана не к выходу с набережной, а дальше, туда, где фонари светили ярче, а пространство становилось открытым - площадка перед рекой, просматриваемая со всех сторон. Идеальное место, чтобы загнать крыс в угол. - Смотри, - сказал он негромко, останавливаясь и разворачивая Есана к себе. - Видишь, как здесь светло? Есан оглянулся. Действительно, площадка была залита светом, и любые тени терялись, не могли спрятаться. - Вижу. - Похоже, все уже знают о нас, - усмехнулся Сан, не повышая голоса, но чётко артикулируя. - И ждут, когда мы объединимся. Чтобы ударить наверняка. - И что предлагаешь? Сан шагнул ближе, почти вплотную. Со стороны могло показаться, что он собирается поцеловать Есана. Вместо этого он прошептал ему в ухо, касаясь губами мочки: - Разрушим их планы. Устроим шоу. Есан чуть отстранился, заглянул ему в глаза. В них плясали бесенята пополам с холодным расчётом. - Ты серьёзно? - Абсолютно. - Сан отступил на полшага, но руку не отпустил. - Пусть думают, что мы разругались в хлам. Что я тебя бешу. Что ты меня терпеть не можешь. Это собьёт их с толку и даст нам время. - И как мы это изобразим? - Ты меня ударишь. Есан поднял бровь. - С удовольствием. - Только не жалей. - Сан улыбнулся - хищно, азартно. - Чтобы поверили. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними наэлектризовался. Те, кто следил, наверняка прильнули к своим приборам, ожидая развития. - Ну, давай, - сказал Сан чуть громче, чтобы слышали. - Что ты молчишь? Опять думаешь о своём Субине? Есан дёрнулся, как от удара. - Не смей его трогать. - А что? - Сан усмехнулся, вкладывая в голос максимум язвительности. - Правда глаза режет? Ты с ним сегодня виделся, я знаю. О чём говорили? Неужели ты соглашался на встречи со мной, чтобы потом расправиться? - Заткнись. - Или что? - Сан шагнул вперёд, нависая. - Ты думаешь, я не понимаю? Ты с ним все эти годы был. А я кто? Так, приложение к твоей великой драме? Есан сжал кулаки. Внутри всё кипело, но краем сознания он отмечал, как Сан профессионально нагнетает - голос, жесты, даже запах стал тяжелее, агрессивнее. - Ты ничего не знаешь, - процедил Есан сквозь зубы. - Я знаю достаточно. - Сан почти выплюнул эти слова. - И я устал быть вторым. Он трахается так хорошо, что ты между нашими встречами сразу к нему? Или ты та самая омега, что старается уместиться на двух сразу? Ищешь лучшего? Есан не выдержал. Рука взметнулась сама собой - хлёсткая пощёчина разрезала воздух. Звук получился громким, сочным, будто кто-то ударил мокрым полотенцем о камень. Ладонь обожгло болью, но Есан даже не поморщился. Голова Сана мотнулась в сторону, волосы упали на лицо, на щеке мгновенно проступила красная полоса, которая начала наливаться багровым. Набережная замерла. Даже ветер, казалось, стих на секунду, разнося эхо удара по тёмной воде. Сан застыл. Не двигался несколько долгих секунд. Потом медленно, очень медленно повернул голову обратно. В глазах его не было злости - только странное, почти довольное выражение пополам с горечью, которую он даже не пытался скрыть. Красный след на щеке горел ярко, выдавая силу удара. - Молодец, - одними губами прошептал он, глядя Есану в глаза. - А теперь уходи. Быстро. Мы еще встретимся. Есан выдохнул - судорожно, будто всё это время не дышал. Развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. В спину ему летел холодный ветер, а где-то в темноте, за кустами, лихорадочно строчили отчёты наблюдатели. Сан остался стоять на свету, потирая щеку. Пальцы коснулись горячей кожи, и он поморщился - больно, чёрт возьми. Есан не жалел. И это было хорошо. Он подождал ещё несколько секунд, делая вид, что приходит в себя после ссоры. Потом резко, будто очнувшись, рванул телефон из кармана. Палец заскользил по экрану, набирая знакомый номер. - Чонхо, - заговорил он в трубку, даже не дожидаясь приветствия. - Тридцать метров от моста, левая сторона, за кустами. И ещё двое у въезда на набережную, возле серого фургона. Бери их. Живыми. Не мог же заявляться в такое место без поддержки. Он говорил быстро, чётко, и в голосе не осталось и следа от той ярости, что звучала минуту назад. Только холодный расчёт. В трубке что-то ответили. Сан кивнул, хотя Чонхо не мог этого видеть. - Да, сейчас. Они думают, что мы поссорились, и расслабились. Пользуйся. Он убрал телефон и снова посмотрел в ту сторону, куда ушёл Есан. Того уже не было видно - только тёмная аллея и редкие фонари. - Прости, - прошептал Сан в пустоту. - Я скоро. Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу с набережной, на ходу расстёгивая куртку, чтобы ничто не сковывало движений. Где-то в темноте уже слышались приглушённые крики и топот ног - Чонхо работал. Игра продолжалась. И в этой игре им придётся разучиться верить даже собственным глазам.

***

Есан шёл быстро, почти бежал, не разбирая дороги. Щека горела от удара - нет, это не его щека, это он ударил, но отдача всё равно отдавалась в ладони. В голове гудело. Он только что дал пощёчину Сану. По-настоящему. И Сан не просто стерпел - он прошептал « молодец » и отправил его прочь. Ноги сами принесли его к знакомому району. К дому, где горел тёплый свет в окнах. Есан остановился, тяжело дыша, и только тогда понял, куда пришёл. Уен. Он пришёл к Уену. Потому что больше не к кому. Потому что сегодняшний день разом обрушил на него слишком много информации, и нужно было сопоставить всё, что он узнал. А Уен всегда был тем, кто помогал складывать пазл. Есан поднялся на лифте, не чувствуя ног. Нажал кнопку звонка и замер. Дверь открылась почти сразу. Уен стоял на пороге в растянутой футболке и домашних штанах, с недоеденным бутербродом в руке. При виде Есана его лицо вытянулось. - Есан? Ты чего? - Он оглядел друга с ног до головы и вдруг замер, втянув носом воздух. - Твою мать ... ты пахнешь. Сильно. Есан даже не обратил внимания. Он шагнул внутрь, прошёл в гостиную и рухнул на диван, уставившись в одну точку. Из кухни выглянул Юнхо, уловил запах и нахмурился, но, переглянувшись с Уеном, молча исчез обратно. - Эй, - Уен сел рядом, забыв про бутерброд. - Ты чего? Ты весь не свой. Рассказывай. Есан молчал несколько секунд. Потом заговорил - глухо, сбивчиво: - Я сегодня ударил его. При всех. Пощёчину. - Кого? - не понял Уен. - Сана. Уен присвистнул. - За что? - Долгая история. - Есан провёл рукой по лицу. - Уен, я пришёл не за этим. Я пришёл узнать. Ты ведь всё это время знал о нём. Знал, что он жив, что он делает. Почему молчал? Уен вздохнул, откинулся на спинку дивана. - А ты бы слушал? - Он посмотрел на друга с горькой усмешкой. - Каждый раз, когда я пытался заговорить о нём, ты меня затыкал. Говорил, что не хочешь слышать это имя, что тебе больно. Я переживал, но лезть не мог. Ты сам не давал. Есан закрыл глаза. Это была правда. Он так старательно закапывал свою боль, что заодно закапывал и любую возможность узнать правду. - Рассказывай, - тихо сказал он. - Всё. Теперь я готов слушать. Уен кивнул. Помолчал, собираясь с мыслями. - Он выходил на меня, - начал он. - Через сеть, через общих знакомых. Рассказывал, как живёт. Я знал, что он работает, таскает ящики на рынке, водит фуру. Что школу прогуливает, потому что надо семью кормить. - Он школу прогуливал? - А ты думал, у него была лёгкая жизнь? - Уен покачал головой. - После того, как его семью выгнали из Сеула, они еле сводили концы. Отец погиб, мать с сёстрами на нём. Он в шестнадцать лет стал единственным кормильцем. Есан молчал. Внутри разрасталось что-то тяжёлое, горячее. - Он пытался встретиться с тобой, - тихо продолжил Уен. - Через год после того, как вас разлучили. Накопил денег, тайком приехал в Сеул. Хотел просто увидеть тебя, убедиться, что ты жив. Уен замолчал, сжал кулаки. - А когда вернулся домой - его отца убили. Люди твоего отца. За то, что он нарушил запрет. Есан побелел. Воздух выбило из лёгких. - Что? - Да. Чхве Джинхо убили. Прямо на глазах у матери и сестёр. - Уен смотрел на друга в упор. - Сан после этого сам не свой был. Но продолжал тянуть. Работал, учился, строил бизнес. И всё это время думал только о том, чтобы вернуться к тебе. Есан сидел неподвижно. В голове было пусто. Отец Сана убили. Из-за него. Из-за того, что Сан хотел его увидеть. Слова не складывались в предложения. Они падали куда-то в бездну, и оттуда не возвращались. Есан смотрел на Уена, но не видел его. Перед глазами стояло другое - щуплый мальчишка, не похожий совсем на будущего альфу, который клялся его защищать. Который приехал в Сеул, рискуя всем, чтобы просто увидеть. И вернулся домой - к мёртвому отцу. Из-за него. Из-за того, что Сан посмел его любить. Он сидел, вцепившись пальцами в собственные колени так, что костяшки побелели. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. В груди разрасталось что-то огромное, чёрное, невыносимое. Запах вокруг него взорвался. Виноград и мелисса - но не те мягкие ноты, что были раньше. Горькие, тяжёлые, почти ядовитые. Они заполнили комнату за секунды, давя на стены, на потолок, на лёгкие. Уен закашлялся, схватился за горло. - Ебануться, - выдохнул он. - Есан, твою мать, дыши! Но Есан не слышал. Он смотрел в одну точку и не дышал. Грудь еле поднималась, глаза остекленели. Он был где-то там, в том дне, когда семнадцатилетний Сан стоял над телом отца и не мог даже заплакать, потому что надо было держаться ради матери и сестёр. Из-за него. Всё из-за него. За то, что он родился не тем. За то, что он был поломанным. Что он не сделает, всё приводит к разрушению. - Есан! - Уен тряхнул его за плечи. - Вернись! Никакой реакции. Тогда Уен сделал единственное, что мог - обнял. Крепко, по-медвежьи, вжимаясь лицом в плечо, чтобы не так сильно чувствовать этот убийственный запах. Его самого начинало трясти, появлялось невольное желание встать на колени. Омега внутри была в настоящей панике. Подобного ни разу не чувствовал. Думать было сложно, задержал дыхание, но феромоны Есан били наотмашь, пробивали любую защиту. - Он ... - голос сорвался. - Он из-за меня ... - Не смей, - перебил Уен жёстко. - Не смей брать это на себя. Ты не приказывал их убивать. Ты вообще ничего не знал. - Но если бы не я ... это всегда я. - Если бы не ты, он бы свихнулся окончательно. - Уен подался вперёд. - Ты был его якорем, Есан. Единственным, что держало его на плаву. Он сам мне это говорил. Уен держался за него, стараясь хоть как-то собраться. Но клубника с корицей меркли на фоне. Впервые за такое долго время его друг не держался поодаль, а раскрывал свои чувства. И он не мог бросить его в таком состоянии. Какой бы печальной не была ситуация, внутри появлялась радость, что ледниковый период заканчивается. А впереди их ждет весна. - Эй, - прошептал он. - Ты не один. Слышишь? Никто из нас не один. Есан вздрогнул. Частицы корицы, которую он так любил, что скрывал свою любовь к синнабонам, достигли его. Медленно, очень медленно, поднял руки и обнял Уена в ответ. Пальцы вцепились в его футболку, и Уен почувствовал, как тот дрожит. Но даже в таком состоянии, не давал ни единой слезе пролиться. - Я не знал, - прошептал Есан. - Я правда не знал. - Знаю. - Он столько лет ждал, а я. .. - А ты выживал. - Уен отстранился, заглянул ему в глаза. - Ты тоже через ад прошёл. Не смей себя винить. Запах постепенно успокаивался, становился мягче. Уен выдохнул с облегчением. - Ты знаешь про шарф? - спросил он. - Какой шарф? - Тот самый, молочный. Которым ты его укутал на крыше. Есан вздрогнул. Он помнил. Тот вечер, холод, Сан дрожит, а он снимает свой шарф и накидывает ему на плечи. - Он хранил его все эти годы, - сказал Уен. - Не стирал, чтобы запах остался. А когда приезжал в Сеул в тот раз - оставил его у забора твоей школы. Думал, ты увидишь, поймёшь. - Я видел, - прошептал Есан. - Кто-то другой нашёл. - Значит, не судьба была. - Уен пожал плечами. - Но ты же сейчас здесь. И знаешь правду. Это главное. Есан молчал. Потом кивнул. - Есть ещё кое-что, - сказал Уен, понизив голос. - Про твоего отца. Но не знаю стоит ли сейчас говорить. - Говори. Уен подошёл к компьютеру, несколько кликов - и на экране появились документы. - Ко мне обратился один альфа. Хотел, чтобы я пробил клинику, где его жене сделали пластическую операцию. После операции она перестала реагировать на его феромоны. Стала « пустой ». Есан замер. - Пустой? - Да. Как ты был все эти годы. - Уен пролистал страницы. - Я начал копать. Это не единичный случай. Таких операций - десятки. Может, сотни. Омеги приходят в частные клиники, делают пластику лица, а после приходят с шрамом на шее и теряют чувствительность к феромонам. - Это те же клиники? - Те же. Та же сеть, что и та, где тебе удаляли метку. - Уен посмотрел на друга в упор. - Твой отец не просто так держал тебя живым. Ты был первым. Подопытным. А теперь он ставит это на поток. Есан сжал кулаки. Внутри закипала холодная, расчётливая ярость. Но сверху, на этой ярости, лежала тяжёлая плита только что узнанной правды - о смерти отца Сана, о шарфе, о годах, которые они потеряли. - Мне нужно подумать, - сказал он глухо. - Слишком много всего. - Ты куда? - Домой. - Есан поднялся. - Один. Уен хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул. - Звони, если что. Есан уже шёл к двери, когда остановился. Обернулся. - Уен. - М-м-м? - Прости. За то, что ворвался. За запах. За всё. Уен усмехнулся. - Иди уже. И помни - ты не один. Хотя тебе лучше остаться здесь. Есан кивнул и вышел. В коридоре он достал телефон. На экране высветилось сообщение от Сана: « Всё чисто. Взяли троих. Ты как? Дома уже? » Он смотрел на экран и не знал, что ответить. Слишком много всего навалилось. Слишком больно. Слишком страшно. - Позже, - прошептал он и убрал телефон в карман.

***

02:13

Self Destruction Mode - The Chainsmokers

Ночь на кладбище была тихой. Только ветер шуршал сухой травой да где-то вдалеке ухала сова. Луна пряталась за облаками, и только редкие фонари у входа разгоняли темноту. Есан сидел на холодной земле, прислонившись спиной к надгробию, и пытался отдышаться. Он выглядел так, будто только что вышел из мясорубки. Лицо было в крови - рассечённая бровь всё ещё сочилась, разбитая губа распухла, на скуле красовалась глубокая ссадина, въевшаяся в кожу вместе с гравийной крошкой. Щека была перепачкана сажей и копотью от пожара, который он сам устроил. Одежда превратилась в лохмотья - куртка порвана на локте, рубашка пропитана потом и кровью, джинсы разодраны на коленях, открывая сбитую, окровавленную кожу. Руки дрожали. Мелко, противно, неконтролируемо. Костяшки были разбиты в кровь, но они и никогда не заживали, в ладони въелась грязь. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять эту дрожь, но она не проходила. В боку ныло - там, куда пришёлся самый жёсткий удар при падении. Дышать было больно, но кости, кажется, целы. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью во всём теле, но он не обращал внимания. Эта боль была правильной. Настоящей. Живой. Он сидел, прислонившись к холодному камню, и смотрел на могилу матери сквозь пелену усталости и адреналина. Простая плита. Только имя и даты. Ни цветов, ни надписей. - Прости, - прошептал он, стряхивая пепел в траву. - Мне нужно было уйти с тобой тогда. Дать сделать то, что ты хотела. Ты всегда была одна, даже в смерти я тебя бросил. Слова застревали в горле. Он затянулся глубоко, до кашля, и выпустил дым в чёрное небо. - Я виноват, что уже почти ничего не помню. - Голос дрогнул. - Только кровь на стенах. Только его глаза. Ты умирала, а я смотрел на него. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Есан раздавил её о камень и достал новую. - Я встретил его, мама. Сана. - Он усмехнулся горько. - Ты бы видела, каким он стал. Большой, сильный. И всё ещё с этим блеском в глазах. Жаль, что ты его никогда не видела. Он ждал меня. Все эти годы. А я ... я злился в первую встречу и до сегодня. Мы потеряли так много времени, а я тяну время дальше из-за этих гадских чувств, когда можно было начать действовать. Это то, что я презираю. Он замолчал, глядя на тёмный камень. - Его отца убили из-за меня. Из-за того, что он хотел меня увидеть. Понимаешь? Ещё одна смерть на его руках. На моих руках. В кармане завибрировал телефон. Есан не хотел смотреть, но рука сама потянулась. Экран светился в темноте: «Сан». Он замер. Нажать? Не нажать? Палец завис над кнопкой. - Ты с ума сошёл? - устало прошептал он в трубку. - Два часа ночи. - Есан ... - голос Сана был пьяным, сбивчивым, незнакомым. Но когда он услышал этот низкий, чуть хриплый со сна голос, в нём что-то дрогнуло. - Какой у тебя красивый голос. Ты знаешь? Всегда знал, но сейчас особенно.

***

22:24.

Машина летела по пустынным улицам, разрезая темноту фарами. Есан сидел за рулём дорогущего автомобиля Минги - У этого мажора таких машин - полный гараж, потеря одной даже не заметится. Перед выездом Есан кинул ему сообщение: « Одолжил тачку для сюрприза. Не дёргайся 😉 ». Минги, скорее всего, прочитает это утром и решит, что Есан решил эффектно покататься с любовником. Ну и пусть. Главное, что этот зверь под капотом слушался педали газа так, как нужно сейчас. Он вцепился в руль побелевшими костяшками, на которых ещё оставалась грязь после разгрома в старой квартире. Взгляд - остановившийся, невидящий, но при этом смертоносный. Таким взглядом смотрят люди, которым уже нечего терять. Которые перешли черту и не собираются возвращаться. В голове не было мыслей. Вообще. Только одна картина горела перед глазами, выжженная на подкорке: тяжёлые кованые ворота особняка отца. Символ его власти. Его неприступности. Его лжи. Канистра на заднем сиденье мерно покачивалась, позвякивая о кожаный салон. Бензин плескался внутри - достаточно, чтобы устроить ад. Достаточно, чтобы этот ад увидели все. - Уёбок, - прошептал Есан одними губами. - Даже дьявол был бы лучшим отцом. Он никогда не умел справляться с эмоциями. С детства его учили быть таким - выхолощенным сосудом, в котором не плещется ничего, кроме холодного расчёта. Пустота была безопасностью. Пустота была броней. Пустота позволяла не чувствовать, как мир врезается в рёбра острыми краями. Но когда чувства всё же прорывались - а они прорывались всегда, потому что невозможно заживо похоронить себя и не взбеситься от духоты в гробу, - они становились неуправляемыми. Они не текли - они били фонтаном чёрной, тяжёлой, как ртуть, жижей, сметая всё на своём пути, разъедая изнутри то немногое, что ещё держало его человеком. И когда лёд трескался - он не ждал, пока трещины затянутся новой коркой. Он сам добивал эту броню. С остервенением, с каким-то безумным, почти сладострастным наслаждением вгонял клинья в собственные раны, расширял разломы, чтобы чёрная свкерна хлынула наружу быстрее, чтобы захлестнула его с головой, чтобы не осталось ничего, кроме этой сладкой, разъедающей агонии. Потому что лучше утонуть сразу, чем ждать, пока море по капле затопит тебя, заставляя задыхаться снова и снова. Он не знал другого способа выплеснуть эту разъедающую боль. Его не учили говорить о чувствах - его учили их давить, хоронить, замораживать. А когда лёд трескался под напором того, что копилось годами, оставалось только одно - дать этому выход через разрушение. Через самоуничтожение. Через поступки, от которых у нормального человека волосы встали бы дыбом. Только так можно было не взорваться изнутри, не рассыпаться на атомы от того, что целая жизнь немоты вдруг обрели голос - и этот голос оказался криком, от которого лопались стёкла в душе. Он разбивал себя об обстоятельства, как разбивают машину об стену, - чтобы почувствовать, что ещё жив. Чтобы боль физическая перекрыла ту, другую, которая гнездилась где-то под рёбрами и пульсировала в такт с именем Сана. И в этом самоуничтожении была странная, извращённая свобода - свобода больше не притворяться целым Район особняков встретил его тишиной и ровными рядами фонарей. Есан выключил фары за квартал до цели - пусть думают, что тень. Пусть охрана протрёт глаза и ничего не увидит до последнего момента. Ворота уже виднелись впереди - массивные, чугунные, с гербом семьи Кан посередине. Он столько раз проезжал через них, чувствуя себя пленником. Теперь он влетит в них как освободитель. Даже сейчас он бы не смог попасть в свой якобы дом без разрешения. Но он его достал. - Умри, - выдохнул он и нажал на газ до упора. Двигатель взревел, стрелка спидометра поползла вверх - сто, сто двадцать, сто пятьдесят. Ветер в разбитое стекло, которое сам выбил перед выездом, чтобы не пораниться осколками при прыжке, хлестал по лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Есан не моргал. Смотрел только вперёд. В груди разгоралось что-то огромное, ледяное и одновременно обжигающее. Ненависть. Месть. Освобождение. - Сейчас, - прошептал он, глядя на приближающиеся ворота. Левой рукой он рванул ручку двери. Правой продолжал сжимать руль, направляя машину прямо в центр чугунной преграды. Сто метров. Пятьдесят. Двадцать. Он распахнул дверь и прыгнул. Тело кубарем покатилось по асфальту, обдирая кожу, сдирая локти, врезаясь в гравий на обочине. Но он успел сгруппироваться - прижал руки к голове, поджал ноги, перекатываясь по инерции. Боль взорвалась в плече, в боку, в разбитых коленях - но это была просто боль. Живительная. Очищающая. Он даже не закричал. Только сжал зубы и смотрел, как машина без водителя продолжает нестись вперёд. Она влетела в ворота ровно в ту секунду, когда он остановился, врезавшись спиной в дерево. Удар. Грохот разнёсся по тихому району, как взрыв. Металл взвыл, затрещал, подался. Машина смяла ворота, вырвала их с петлями, протаранила путь внутрь, но сама замерла, врезавшись капотом в статую у въезда - мраморную фигуру какого-то древнего предка, которую Рюсан так любил. А потом вспыхнула. Канистра на заднем сиденье опрокинулась, бензин разлился по кожаному салону, и когда искра от замкнувшей проводки коснулась его - огонь взметнулся в небо. Красиво. Ярко. Освещая фасад особняка, разбитые ворота, искорёженную статую и фигуру человека, который медленно поднимался на ноги в двадцати метрах. Есан встал, пошатываясь. По лицу текла кровь - рассечена бровь, разбита губа, щека в ссадинах. Руки дрожали, колени подкашивались. Но он стоял. Смотрел на полыхающую машину, на языки пламени, лижущие чугунные прутья, на чёрный дым, поднимающийся в ночное небо. И улыбался. Страшно. Безумно. Победно. Внутри всё пело. Та самая пустота, которая преследовала его семнадцать лет, наконец-то заполнилась - яростью, ненавистью, жаждой уничтожения. Он хотел, чтобы отец видел это. Чтобы знал: его спокойной жизни пришёл конец. В окнах особняка зажигался свет. Где-то завыла сирена охраны, закричали люди. Есан сделал шаг назад, потом другой. Споткнулся о корень, но устоял. Прижал руку к ноющему боку - там, где приземление было самым жёстким, но кости, кажется, целы. Главное - целы. - Это начало, - прошептал он, глядя на тёмный силуэт, появившийся в одном из окон. - Это только начало. Я иду за тобой. Взгляд его в последний раз скользнул по пожару, по разрушенным воротам, по этому символу власти, который сейчас пожирало пламя. И в этом взгляде было обещание. Смертоносное. Неотвратимое. Он развернулся и пошёл прочь, хромая, прихрамывая, но не оглядываясь. За спиной полыхало пламя, выли сирены, где-то кричали. А он шёл, спокойный, почти умиротворённый, унося в груди холодное, чистое чувство: первый выстрел сделан.

Проснулся в режиме самоуничтоженья, Нажимаю «пуск» — и по новой круги. Люблю я грехи, в них мое утешенье, Мы были ближе, чем все мне друзья.