Самое лучшее

Очнувшись от приглушенных ударов по двери, раздавшихся в тишине комнаты, Петя словил себя на мысли, что на какое-то время провалился в лёгкую дрёму. Приподнявшись на локтях, чтобы встать, он тотчас ощутил неимоверную тяжесть в каждой конечности. Хотелось обратно упасть на мягкие простыни. Но повторившийся стук отдёрнул его от этого соблазнительного желания. Собрав всю волю в кулак, он с горем пополам поднялся, хило доковыляв к источнику звука. Рука потянулась к дверной ручке, но на половине пути резко остановилась. Дымка сна сошла на нет, и сознание начало постепенно проясняться, являя хозяину воспоминания о произошедшем. Внезапное озарение накрыло его с головой, а отрывки этого вечера молниеносно пронеслись перед глазами. Теперь он не был уверен, стоило ли открывать дверь в принципе. — Петя? — все внутренние органы Гуменника сжались. — Это Илья. Пожалуйста, открой. И зачем он это сделал? Чем он вообще думал? Только зазря дёрнул Илью из-за какого-то пустяка. «Стыдобища…» — Петь? Я слышу, что ты не спишь. Открывай. Стены тут, конечно, замечательные. Гуменник притаился, замедляя дыхание и стараясь не делать лишних движений. Лёгкая надежда на то, что если он не будет подавать признаков жизни, то Илья сдастся и уйдёт, была незначительной, но Петя верил в неё. Меньше всего ему сейчас хотелось встретиться с ним лицом к лицу. Он ведь умрёт на месте. Сгорит от стыда заживо. — Моя помощь больше не нужна? Please, tell me something. Он не знал, как поступить. Душа металась меж двух огней, но ни один из них не был лучше другого. Петру скорее приходилось выбирать из двух худших вариантов наименее худший. Разум приказывал следовать здравому смыслу, стоять дальше и позволить Илье уйти. И, казалось бы, вот он, правильный вариант. Идеальный исход событий. Поступив так, он хотя бы сохранит право на дальнейшее относительно спокойное существование. Сделав так, как кричит мозг, его не будет всю жизнь гложить совесть. Он избежит того, чего не должно было случаться. Обнулит всё то, что сделал на дурную голову. А Илья вскоре забудет об этом недоразумении, и всё вернётся на круги своя. Именно потому Петя считал этот вариант самым худшим. Потому что сердце жаждало иного. Оно не кричало на него, не приказывало, как разум, и не давило. Оно знало, кем являлось в действительности, и поэтому спокойно ожидало. Отчаянный жар запретного желания, разгоревшийся внутри, постепенно разливался в крови Гуменника, пульсируя под кожей. Грудь как-то странно заныла. Сколько можно было себя обманывать? Сколько можно было убеждать самого себя в правильности тех или иных действий и односторонне судить свои какие-никакие, но чувства? Петр не хотел того, чем прикрывался. Он не был тем, кем хотел казаться для других. И он устал. По большей части устал от собственных мыслей, которые не соответствовали его внутреннему инстинкту и шли врозь природному любопытству. Он устал притворяться, что не хотел присутствия Малинина конкретно здесь и сейчас. Его естество жаждало иного. Он жаждал иного. Тогда почему он не мог позволить себе того, чего хочет? Спустить себе эти проступки и разрешить себе хотя бы на один вечер побыть эгоистом? Прошлого было не воротить, и раз он осмелился пригласить Илью, то будет и в состоянии пустить. Он лишь попробует, а дальше будь что будет. Дверь как-то очень легко поддалась Петеному невесомому толчку, но открылась не полностью, образовав небольшой проём. Первое, что попало в его поле зрения, была растянувшаяся по полу тень, уходящая влево. Настолько искаженная, что если бы он не знал, кто там стоял, с трудом бы распознал в ней человека. — The princess finally answered her prince's call? — резко образовавшийся прямиком перед Петей Илья заставил его дёрнуться. Гуменник был слишком поглощен собственными мыслями, чтобы сообразить, что только что сказал Малинин. — Извини. — он с мнимым интересом метал взгляд то на свои ноги, то на коленки Ильи. Посмотреть ему в лицо Петр не решился. — Опять ты со своим «извини». — Малинин облокотился плечом о дверной косяк, подтягивая почти спавший с плеча ремешок сумки. — Сколько раз я говорил, что тебе не за что передо мной извиняться. — голубые глаза шустро пробежались по высокой фигуре от растрепанных волос до босых ступней, после чего прищурились, заметив напряженное и уставшее выражение лица их объекта обожания. — So… — протянул Илья. — Впустишь? — вопрос был чисто риторическим. Просунув палец в проём, он начал постепенно отодвигать дверь, открывая её шире, чтобы наконец-то зайти. Гуменник интенсивно закивал, отступив пару шагов назад, пропуская Илью. Замок щёлкнул, и американец выдохнул. — Илья? — Петя нервозно перебирал свои пальцы. — Ты почему еще стоишь? — обернувшись, спросил Малинин. — Что? — Ложись на кровать. Петя моргнул. Точно. Он чуть не забыл, по какой именно причине позвал его сюда. И хотя она совсем не приводила его в восторг, деваться было некуда. Он сделал свой выбор. А значит, должен был играть до конца. Последовав указу Ильи, Петя опустился на край кровати, выпрямляя ногу с «разболевшимся» коленом. — О, нет-нет-нет. — американец замотал головой. — Я же сказал, ложись. — уточнил он, параллельно начав рыться по карманам своих джинс. Петя нахмурился, не до конца понимая, что Илья хотел сделать. По его мнению, сидячего положения было вполне достаточно, но раз он настаивал… Сложив подушки в башенку у изголовья кровати, он опустил на них свои плечи, принимая горизонтальное положение, но и при этом не ложась полностью пластом. Малинин, наконец, вытащил блистер таблеток и пластырь с охлаждающим эффектом. Оглядевшись по сторонам и найдя бутылку воды, стоящую на журнальном столике, он взял её и подошел к Пете. Но вместо того, чтобы протянуть их ему, Илья остановился. В той или иной степени он считал себя стойкой и сильной личностью. До сегодняшнего дня. Нет. Скорее правильнее было бы сказать до того момента, как он навсегда связал свою судьбу с этим человеком. Человеком совершенным, абсолютно неземным и безупречным. До противного красивым. У Ильи не хватило бы и времени всего мира, чтобы в полной мере описать то, что он испытывал при виде него. Годы тренировок, воспитавших в нём стальную дисциплину и непоколебимую выдержку, жизненно необходимые каждому профессиональному спортсмену, уничтожались. Так жалко и легко рушились, словно песочный замок, который Илья тщетно пытался сохранить, но каждый раз лишь наблюдал, как песок ускользал сквозь пальцы. Ему это не нравилось. Потому что это означало, что он ведом, а следовательно, слаб. Илья оказался слабым человеком. Неловко поёрзав своими длинными ногами, Петя отрешённо смотрел в сторону, водя пальцем по простыни. Ждал Илью. А Илья, смотря на его тело, больше не мог ждать. Порой у него скрипели зубы от переполняющего его нетерпения. Долгие годы он считал, что имеет хорошую выдержку, но он глубоко ошибался. Терпение, деликатность, самообладание. Всё смылось в унитаз в одно мгновение, стоило ему только увидеть Петра таким. До слёз очаровательным и беззащитным, но в тоже время по возбуждающему притягательным. «To hell with it. I have to take the risk». — Что-то не так? — Петя искоса глянул на него, не до конца поворачивая голову. — Всё просто прекрасно. — фирменная американская улыбка осветило лицо Ильи. Когда Малинин сел на кровать, Гуменник потянулся за медицинскими предметами, но Илья отдалил их от него. — Илья, что ты делаешь? — You're injured. Больному нужно соблюдать постельный режим и не напрягать свой организм лишний раз. — О чём ты? У меня даже не температура, это просто ушиб. Илья не стал его слушать. Вместо этого он пододвинулся ближе, уменьшая расстояние между их лицами. Из-за неожиданности Петя рефлекторно повернулся к нему, а опомнился лишь тогда, когда наконец-то встретился со знакомыми голубыми глазами. Бедро Малинина, в силу недостатка пространства между ними, вынуждено прижалось к Петиному, из-за чего тот напряг челюсть. — Что всё это значит? — Это значит… — Малинин хитро прищурился. — что как твой друг… — Петины глаза странно блеснули. — и как хороший человек, я не могу позволить тебе тратить свои силы впустую. Кадык Петра дёрнулся. В голове что-то щёлкнуло. Он не знал, что задумал Малинин, но ему безумно захотелось это узнать. — И как тогда ты собираешься заставить меня выпить таблетку? — еле слышно прошептал он. Если пару минут назад Петя не был в состоянии даже голову поднять на Илью, а уж тем более посмотреть ему в глаза, то сейчас он буквально впился в них, будто загипнотизированная змея, что, конечно, было не так далеко от правды. — Очень просто. — Уголок его губы дёрнулся вверх. Илья наклонился на несколько миллиметров ближе, не прерывая их с Петей зрительный контакт. На секунду Петя перестал дышать. Биение сердца ритмичными импульсами отдавало в уши. Илья был близко. Слишком близко. Настолько, что его тело, возможно, ошибочно подумало, что рядом с ним сидит не обычный человек, а какое-то дикое животное, готовое разорвать его на мелкие кусочки. Сущий бред. Ведь правда? Внезапный холод на лице застал Петра врасплох. Пальцы Малинина коснулись его подбородка, мягко обхватывая нижнюю часть лица. Тот трепет и волнение, которые Петя ощущал перед каждым выходом на лёд на серьёзных соревнованиях, никогда не сравнятся с тем, что он ощутил после того, как большой палец Ильи скользнул под его нижней губой, несильно нажимая на подбородок. «Darling.. Will you let me..?» Его губы податливо разомкнулись. А Илья расплылся в улыбке. Не веря своему счастью. — Can you please stick your tongue out? — заветно пролепетал он. Петя буквально мог чувствовать, как его зрачки расширились. Все мысли разом испарились, оставляя за собой лишь одну единственную жажду. Подчиняться. Зажав обезболивающие между указательным и большим пальцами, американец аккуратно положил его на кончик языка Гуменника, не забывая крепко придерживать того за челюсть. — Good. Very good. — шептал Илья. — Можешь закрыть рот. Как только Петя вернул язык, теперь уже с таблеткой на нём, обратно в ротовую полость, он мигом почувствовал её таяние и разливающуюся от неё противную горечь, уже начавшую впитываться в рецепторы. Илья, не долго думая, открутил крышку от бутылки и снова взявшись за подбородок Петра, поднёс горлышко к его губам. — Be careful, poke me when it's enough. — после этих слов жидкость коснулась стенок горла, тонкой струёй протекая сквозь зубы. Слегка приподняв голову, чтобы вода легче поступала внутрь, Петя позволил себе закрыть глаза. И снова это всепоглощающее тепло в груди. Если бы он на мгновение задумался, начал мыслить логически, анализировать ситуацию, то, возможно бы пришёл в ужас от неординарности их с Ильёй положения. Ключевое слово — если бы. Потому что прямо сейчас он не имел никакого желания думать ни о чём, кроме его прикосновения, его присутствия, его заботы, шёпота и дыхания. Илья был здесь. Рядом. А это самое главное. Когда таблетка была успешно проглочена и запита достаточным количеством воды, Гуменник осторожно похлопал Илью по бедру. Он отстранил бутылку. — Спасибо… — прохрипел Петя, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Пока что рано для благодарностей. — американец перевел взгляд на его ноги. — Оказание первой помощи еще не окончено. — он демонстративно поднял охлаждающий пластырь вверх. — Думаю, это лишнее. Обезболивающего будет вполне достаточно. — При травме все средства хороши. — гордо заявил Илья. — Там не так говорится. — такое самодовольство вызвало у Пети искреннюю улыбку. — Вот как наклею пластырь, тогда и расскажешь, как правильно. — Малинин отодвинулся от Пети, сев поближе к его ногам. — Клади. — Чего? — Ноги на колени мне клади. Только осторожно, без резких движений, чтоб ушиб не тревожить. Спорить с ним Гуменник не хотел. К тому же, если Илья сказал сделать так, значит, так сделать и надо. Как только обнаженная кожа коснулась шершавого материала джинс, Малинин по хозяйски опустил свободную ладонь на его голень, параллельно пытаясь открыть упаковку пластыря зубами. Петя скрестил руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, что большой палец Ильи начал его поглаживать. «Неужто… Я взаправду не ошибся?» Сглотнув накопившуюся слюну, Петей было принято решение молчать об этом. Он всё равно был не уверен. С виду всё казалось до тупого очевидным, но… боже, он совершенно не знал, что делать. Даже если он и имел шанс на что-либо, то что дальше? Что он должен сделать? Как должен поступить? Как же не хотелось думать… «Кажется, губы пересохли». Гуменник провёл по ним безымянным пальцем. «Да… Надо бы увлажнить». Только сейчас он заметил, что его сумка стояла недалеко от кровати. «Откуда? Илья принёс? Не помню такого…» Впрочем, это было как раз кстати. Нагнувшись за ней, он положил её себе на бедра. — Сказал бы мне, я бы подал. — не отрываясь от своего насущного дела, пробормотал Илья. Ушиба коснулся жгучий холод. Петя поморщился. — Тебя послушай, ты бы всё для меня сделал. — он был удивлен, что у него еще остались силы для шуток. «Сделал бы, darling». — Подумываю над тем, чтобы и не поправляться вовсе, если так и будет продолжаться. — Ага. Сам на лёд не вернёшься и меня за собой хочешь утащить? Здорово придумал. В таком случае буду всю жизнь только с тобой жить и всё своё время на тебя одного тратить. — Илья смеялся, но не шутил. — Не зря же славят стратегом. — тоже сквозь смех сказал Петя, открывая боковой карман сумки. Засунув туда руку, он нахмурился. — Странно… — What’s wrong? — Не могу найти гигиеничку. Куда делась? Должна же быть здесь. Малинин напрягся. — В каком смысле? — В прямом. Я всегда кладу её в боковой карман, но здесь пусто. — Гуменник разочарованно вздохнул. — Где же она… Вот теперь Илье стало совсем не смешно. «Did I mix something up? Was it in the side pocket? No, I definitely remember taking it out of the bottom of the bag... Or... Did I just imagine it? I put every item exactly where it was originally, there should be no mistakes! I couldn't have been... Maybe Petya just forgot that he had put it in a different place?…» С трудом прочистив горло, он продолжил: — Проверь в остальных карманах. Может быть, ты случайно сунул её в другое место? Петя задумчиво хмыкнул, с явной не охотой залезая в другие отсеки. — Ничего. «Shit». — Ты.. точно не перекладывал её? — Илья пытался звучать естественно, но голос предательски сел. — Попробуй поискать получше. — он был готов поклясться, что вот-вот по его лбу потечет пот. — Илья, ну я уже всё осмотрел, её нигде нет. Да и я не помню, чтобы доставал её сегодня. Если бы я ею пользовался и положил не на своё место, то точно бы запомнил. — Ну не могла же она просто взять и исчезнуть, …да? — Исчезнуть, говоришь… «Shit. Shit. And who asked you to say that, idiot?» — Илья… — Гуменник покосился на него. Дыхание замедлилось. «Shit, shit, SHIT!» — …как думаешь, меня обокрали? Странно, только, что взяли только гигиеничку. Всё остальное лежит на месте. Илье показалось, что он поседел. — Вряд ли. — он нервозно посмеялся, пока Петя доставал из основного отсека остальные вещи. — Ну и ладно. Куплю нову- Погоди-ка… «God, what else!?» — Нашёл! Давненько Малинин не испытывал такого облегчения. «I've experienced less stress in my entire stay in Milan than I have in one day with you». — Ты был прав. Она действительно лежала в другом месте. Вот идиот. Совсем забыл, что кинул её в спешке, куда попало, когда на нашу тренировку собирался. — Главное, что нашлась. — осипшим голосом пробормотал Илья. Петя кивнул, открывая крышечку и выкручивая содержимое кейса. Он начал мазать ею сухие губы, проводя масленным стрежнем по всей их площади, как ни в чём не бывало. Илья же, внимательно наблюдая за тем, как они касаются ровно того же места, где каких-то несколько минут назад были его собственные губы, взволнованно поджал их. Тосковать по ощущениям, которых еще даже не испытал, было как минимум интересно, но по большей части скорее мучительно. Часы показывали два часа ночи. Между ними наконец-то выкроилась минутка тишины и спокойствия, в которой Илья мог выдохнуть, а Петя наслаждаться. Видеть американца в такой обстановке было для него новым опытом. Сейчас он не был тем, кем его привыкли видеть на льду. Сгорбленная осанка, расслабленное лицо, непринужденная поза. Теперь он казался ему более… живым что-ли? В плане, он и до этого времени был таковым. Просто на данный момент, сидя здесь и так отчаянно цепляясь за его ноги, Илья выглядел для Пети по особенному настоящим. Где-то глубоко в сердце он надеялся быть единственным свидетелем этого Ильи. Петя не понял когда, но глаза как-то своевольно опустились с его лица на шею. А дальше зачем-то пошли на руки.. Гуменник закусил губу. Он просто ничего не мог с собой поделать. Он не нарочно! К тому же, разве он не заслужил? Эта ночь полностью в его распоряжении, кто ему что-либо запретит? Один разок, всего один. Зрачки неторопливо очертили рельеф бицепса Ильи, плавно спускаясь к его предплечью. Если бы он сказал, что ему не нравилось, что он видел перед собой, то бить его палками за наглую ложь. Самобытная красота Ильи поистине была восхитительной для Пети. И насколько она восторгала, настолько и манила. «Как же хочется коснуться…» Но решиться было сложно. Пальцы покалывали одновременно от неуверенности и от нарастающей смелости сделать первый шаг. Он хотел, но всё еще был скован. «Ну же… Это твой единственный шанс и его нельзя упускать». Внезапно тепло чужих рук на его ногах исчезло. «Что за?» — So It's all done. — Малинин обернулся в сторону окна. — Уже довольно поздно. И начал вставать с кровати. — Нет! . . . — Петя? Мир Гуменника словно остановился. Сейчас для него ничего не существовало, кроме него. Ничто не было так важно, как не дать ему уйти. Ведь одна только мысль о том, что Илья оставит его, вызывала иррациональную панику. Петя даже не заметил, как мёртвой хваткой вцепился в запястье американца, сжимая его до красных отметин на белой коже. — Нет, стой. Подожди. Не уходи. Пожалуйста. — слова сами вылетали изо рта. Что ж, Илья совсем не ожидал этого. Он ведь и не собирался никуда уходить. — Эй, чего это ты? — Я… Эм… — чёрт, а говорить об этом оказалось сложнее, чем он думал. Малинин вопросительно поднял бровь, не торопясь сесть обратно. — Не мог бы ты остаться со мной… — на пару секунд Петя замолчал, будто обдумывал как закончить предложение. — …на ночь?  . . . «Oh». — Просто… в одиночестве труднее отвлечься и не думать о том, что тебя беспокоит. — тихо добавил он, смущенный нарастающей между ними тишиной. Странный был вопрос. В особенности после того, как Илья буквально несколько минут назад с собственных рук поил его и давал обезбол. По всей видимости, стоит умолчать о том, что он всего-то навсего хотел занавесить шторы. Хотя, если быть до конца откровенным, Петина неловкость не могла его не умилять. Да и к тому же… Он опустил взгляд на своего взволнованного Петю. Если он сам так отчаянно этого просил, Илья не имел никакого права ему отказать. — Easy-easy. — он поднял свободную руку в знак капитуляции. — Я никуда не уйду. Всё в порядке. — только после того, как Малинин опустился обратно на кровать, пальцы на его руке разомкнулись и ослабли. — Боже, извини, если был слишком резок. — придя в себя, начал Петя. — Я правда не знаю, что на меня нашло. — Всё хорошо, не волнуйся. Если ты не хочешь, чтобы я уходил, я не буду. — успокаивающее сказал американец, возвращая ладонь на Петину лодыжку. Гуменник выдохнул. — Прости, ты наверняка вымотался не меньше меня, а тут я со своими приколами ха-ха… — он провел ладонью по лицу. — Чёрт, у меня такое впервые. — Это нормально. Но сколько раз мне еще повторить? Тебе не за что передо мной извиняться. — Ну как не за что? Я уже столько раз облажался перед тобой. Любому бы нормальному человеку на моем месте стало бы стыдно. — А ты не любой. — неразборчиво пробормотал Илья. «Потому и не должен извиняться». — Что? — Говорю, откуда ты, кстати, мой номер достал? — пора было заканчивать бессмысленные диалоги о виноватых и не виноватых. Это плохо влияло на Петю и действовало на нервы Илье. — А, это всё благодаря Нике. — надо же. Илья и подумать не мог, что сменит раздражающую тему на еще более раздражающую. — Он заходил ко мне отдать телефон. Оказывается, я оставил его в раздевалке. И я попросил у него твой номер. — когда Петя закончил говорить, то ощутил странное дежавю. — Значит, просто заходил? — по спине Гуменника прошли мурашки. Илья злился? На него ли? — Ну.. да. Малинин всё еще держал Петю за ногу, очерчивая пальцем хаотичные узоры, но после его ответа остановился, просто смотря в одну точку и не издавая ни звука. Такой Илья не нравился Петру. Потому что он его не знал. Также как и не знал, что в эти моменты творилось у него в голове. — И просто отдал телефон? — К чему эти вопросы? Ты так реагируешь, будто это что-то плохое. Илья ущипнул его. — Эй! — No, it’s not a bad thing. — он покачал головой, и его пальцы снова начали выводить узоры, но теперь медленнее, почти лениво. — Мне просто интересно.. Почему ты не взял его у меня лично? Петя почувствовал, как к щекам приливает жар. Он опустил взгляд, уставившись на собственные руки, которые нервно теребили край футболки. — Послушай- — Мы весь день провели вместе. Ты мог бы подойти ко мне в любой момент. — Тогда было как-то не до этого, да и странно было бы.. — Страннее, чем спрашивать его у третьего лица? — он чуть сильнее сжал пальцы на лодыжке Пети, и тот вздрогнул, но не отдёрнул ногу. — Илья, да что с тобой? Чего ты так всполошился? — Петр вскинул голову. — Если это из-за номера, то прости. Не стоило мне звонить тебе посреди ночи. Эти слова кольнули прямиком в сердце. — Нет-нет. Это ты меня прости. Наверное, я так завелся из-за того, что мои… — он сделал паузу, но потом продолжил. — …друзья так легко раздают мой номер телефона направо и налево. — Если что Ника ни в чём не виноват! — поторопился уверить в этом Илью Петя. — Это я упросил его. Он изначально не хотел этого делать. — ночь лжи продолжалась. Но эта, на удивление, далась ему гораздо легче. Это был первый раз, когда, соврав, Гуменник почувствовал, что поступил правильно. Илья коротко кивнул. И снова дискомфортное молчание. Почему всякий раз, когда оно повисает, Петя думает, что виноват в этом он? — И всё-таки. — вновь начал Малинин. — Почему не спросил у меня? Не кажется, что это намного логичнее? Гуменник вздохнул, зарываясь рукой в волосы. — Да, но, понимаешь.. Я, правда, тогда не думал об этом. Ну вот, не было нужды. — он усмехнулся и едва слышно добавил. — Да и не об этом были мысли… — Что? — К тому же. —  Петя резко повысил тон. — Даже если бы я хотел сделать это сам, скорее всего, не смог бы. — Почему? — Это было бы неловко и.. в общем, просто неуместно. — Значит, боялся отказа? — Илья чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние. — Чего? Нет, погоди- — А если бы я сказал «нет»? Что бы ты сделал? Петр растеряно взглянул на Илью, будучи застигнутым врасплох таким вопросом. — Наверное, расстроился бы. — честно ответил он. — Но не стал бы навязываться. Я не умею… навязываться. — А зря. — выдохнул Илья почти шёпотом. — Иногда стоит быть настойчивее. — он нежно провел ладонью по тому месту лодыжки, где терроризировал её больше всего, будто в знак извинения. «Настойчивее…» — Так. — американец обвёл взглядом комнату. — Если уж всю ночь вместе будем, то надо решать, что делать. Я не собираюсь сидеть и пялиться в стену до самого утра. — Я могу включить… телевизор. — неуверенно предложил Петя, кивая на тумбу. — Если хочешь. — Звучит лучше, чем молчать. — Малинин усмехнулся, полностью забираясь на кровать, не забыв кое-как сбросить обувь. Гуменник взял пульт и застыл, когда ощутил рядом плечо Ильи, усевшегося рядом с ним. Прочистив горло, он спросил: — Что будем смотреть? — Ты здесь хозяин. — сказал он с лёгкой улыбкой, откидываясь на спинку кровати и вытягивая ноги. — Выбирай. Петя закатил глаза и включил телевизор, пролистывая каналы один за другим. Где-то показывали старую итальянскую мелодраму, где-то новости, где-то, боже упаси, Олимпиаду. Спустя непродолжительное время он остановился на каком-то документальном фильме о пингвинах. И нет, не потому, что ему было интересно, а потому, что это показалось ему самым нейтральным вариантом из всех. Не слишком громким, не слишком романтичным. Просто фон. — Природа. — прокомментировал Илья с лёгкой насмешкой. — Серьёзно? Документалка о пингвинах? — А что не так с пингвинами? — огрызнулся Петя, не иронично, считая своим долгом защитить этих милых созданий от такого пренебрежительного отношения к себе. — Они милые. — Ладно-ладно. Как ска-ажешь. — Малинин пожал плечами. Петя фыркнул, но переключать канал не стал. Какое-то время они сидели молча. На экране пингвины неуклюже шли по льду, и Илья тихо усмехнулся, глядя на них. — Скажи. — начал он, не отрываясь от просмотра познавательного контента. — Ты всегда такой… правильный? Гуменник нахмурился, не до конца улавливая суть вопроса. — В смысле? — Ну-у… — Илья повернулся к нему, и Пете показалось, что в темноте его глаза светятся. — Чуть что сразу извиняешься, не просишь того, что хочешь, боишься навязываться. Это у тебя от воспитания? Или просто характер? Петр сглотнул. Эта тема была определенно не тем, о чём он любил говорить, а в особенности размышлять о ней. — Я… не знаю. — признался он. — Наверное, я просто не хочу быть обузой. Всегда думаю, что мои желания это слишком. — Слишком для кого? Этот вопрос заставил его замолчать. Он не знал. Потому что сам никогда не задавался этим вопросом. Слишком для Ильи? Для себя? Для мира? — Для всех. — наконец выдохнул он. — Я всегда чувствую, что если я что-то попрошу, то это будет эгоистично. Что я должен быть доволен тем, что имею, и не требовать большего. Илья лениво наблюдал за пингвином, упавшим на живот. Гуменник слегка поёрзал, тем самым создав трение между их с Ильёй плечами. Мысли, от которых он жаждал избавиться хотя бы на некоторое время, постепенно снова начали прокрадываться в голову. Или правильнее было бы сказать, возвращаться на своё законное место. «Что с тобой не так…» Неожиданно Илья наклонился к нему и, почти касаясь губами его уха, прошептал: — Знаешь… Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Петю передёрнуло, но, несмотря на это, он не отодвинулся. — П-почему? — Потому что желания это не эгоизм. Это — ты. — американец вернулся в обратное положение, возвращая свое внимание на до сих пор барахтающегося пингвина. — Хотеть чего-то — значит быть живым. Ты думаешь, я стал тем, кем являюсь сейчас, потому что боялся просить? Нет. Я брал то, что я хотел, то, что заслуживал и то, что по праву принадлежало мне. Всегда. И не чувствую за это стыда. Взгляд Пети скользнул вниз, задержавшись на собственных беспокойно переплетённых пальцах. — Ты говоришь так, как будто это легко. — буркнул он. — А это легко. — Илья развернулся к нему. Его голос смягчился, приобретая ободряющий тон. — Скажи мне что-нибудь. Прямо сейчас. То, что ты хочешь. И посмотри, что будет. Гуменник поднял на него глаза. Внутри всё дрожало. Он знал, что если откроет рот, то может сказать слишком много. Но Илья смотрел на него так, будто действительно был готов выполнить любую просьбу. — Я… — начал он, но остановился. Малинин выжидающе рассматривал его лицо, выискивая малейшие изменения. — Я хочу, чтобы ты не думал обо мне как о слабом. Я не слабый. Илья усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Я и никогда так не думал. — он запрокинул голову назад, уставившись потолок. — Я думаю о тебе как о человеке, который, невзирая на трудности, всё равно движется вперед, выкладываясь на все сто, даже если против него обернулся весь мир. У Пети перехватило дыхание. Он хотел было что-то сказать, хотел ответить, но тело его попросту не слушалось. Блестящие губы так и остались в полу-открытом состоянии, не проронив ни слова. Пингвин наконец-то встал на ноги и поспешил догнать своих сородичей. В комнате повисла тишина, изредка разбавляемая радостными пингвиньими криками. — Илья… — наконец сказал Петя. — М? — А чего хочешь ты? Малинин замер. Петя не знал, зачем спросил это. Возможно, чтобы сбросить с себя обязанность ответить на то, что выдал ему Илья, но он и подумать не мог, что вызовет у того такую реакцию. Сквозь прерывистое дыхание было слышно ритмичное сердцебиение Ильи. Запах его одежды впился в Петины ноздри, проникая в его легкие и глубоко оседая на дне. Каждый аспект Ильи разом окутал его со всех сторон, заполняя собою всё пространство вокруг и вызывая лёгкое головокружение. «Близко.. Совсем близко.. Прямо передо мной..» — Ты уверен, что хочешь знать? — голос Ильи прозвучал отстранённо. Петя заворожено кивнул, сжимая в руке край одеяла. Его тело слегка подрагивало, то ли от возникшего напряжения, то ли от томительного ожидания чего-то неизвестного, но неистово желанного его сущностью. Всё это время Илья непрерывно смотрел на него, и в один момент его взгляд опустился чуть ниже, а Петя тотчас покрылся краской до самых ушей. «Он смотрит… на губы». Малинин поддался чуть вперёд, потянувшись рукой к его лицу. Петя зажмурился, готовясь к тому, что сейчас произойдёт что-то, что изменит всё. Но… Илья остановился всего в нескольких сантиметрах. А после и вовсе отстранился, рассмеявшись. — Я хочу, чтобы ты перестал так нервничать. — в руках у него была… ниточка? Она была у Пети в волосах? — Смотри, там пингвинят показывают. Гуменник выдохнул. От разочарования ли или от облегчения, он уже не знал, но лёгкая улыбка всё равно коснулась его губ. Они смотрели фильм. Как ни чём ни бывало. Будто ничего не должно было произойти. Илья без умолку комментировал каждую глупую выходку пингвинов, иногда разыгрывая смешные сценки, озвучивая их разными голосами, тем самым веселя Петю. Гуменник смеялся. Сначала робко, потом всё громче, и в какой-то момент он понял, что его голова почти касается плеча Ильи. Он не отодвинулся. И Илья, заметив это, тоже не стал отстраняться. Петя закрыл глаза, слушая голос Ильи, который жаловался на помехи, и чувствовал, как внутри растекается спокойствие. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, что будет через час. Но в эту секунду он был счастлив. Илья, краем глаза заметив, что Петены ресницы всё чаще слипаются, понизил голос до шепота. — Спи. Я рядом. Я никуда не уйду. Петя что-то пробормотал, проваливаясь в сон, и его голова окончательно легла на плечо Ильи. Американец сделал глубокий вдох, судорожно выдыхая и стараясь сильно не шевелиться. «He… Himself… He took this step himself». Малинин почувствовал, как внутри поднимается волна торжества и нежности одновременно. Он осторожно, боясь разбудить, убрал с лица Пети прядку волос и вполголоса, еле двигая губами, промолвил: — Ты даже не представляешь, что только что разрешил мне взять.